A string of paper cranes (Вереница бумажных журавликов)

Иньюань Хунсянь — красная нить судьбы. Бог брачных уз, Юэ Ся Лао-жень появляется в обличии старика под луной и завязывает волшебную красную нить вокруг лодыжек двух родственных душ. Эта красная нить бросает вызов обстоятельствам — она может запутаться, она может растянуться, но никогда не порвётся, пока обе родственные души будут ходить по земле. И когда придёт время, красная нить поможет влюблённым встретиться. Но эта история давно забыта. Простые люди вряд ли удостоятся бессмертного благословения. Даже при династиях была лишь горстка представителей императорской семьи, заявлявших о существовании красной нити. В конце концов, это всего лишь легенда. *** Ван Чжи не плачет, но он расстроен. Его одежда испорчена, и он доставил неприятности Её Высочеству. Драгоценная супруга Вань внимательно следит за тем, как её слуги заканчивают купать ребёнка, прежде чем одеть его в новый комплект одежды. Не прошло и двух недель с тех пор как он вошёл в её дворец. Ему всего шесть, так что он не может ничего сделать, кроме как находиться в тени у старших евнухов, пока те заняты своими обязанностями. Но Ван Чжи очарователен — он сообразительный ребёнок с милой улыбкой. Вань Чжэньэр знает, что все её слуги обожают маленького мальчика. Так кто посмел прикоснуться к Ван Чжи? Все забыли правила дворца? Она его хозяйка. Если он сделал что-то не так, то наказание должно быть вынесено ей. Но это не то, чем она когда-либо станет обременять Его Величество. Небесам ведомо, что у него на плечах достаточно тяжести. Её слуги провожают их обратно в её покои, ставят перед мальчиком горячую еду, кланяются и отступают. Ван Чжи жадно смотрит на миску с бульоном прежде, чем упасть на колени, устремив взгляд в пол. — Я снова обеспокоил Няннян. Пожалуйста, простите своего покорного слугу, — он прижимается лбом к сложенным на земле ладоням, его чёрные волосы рассыпаются по его маленьким плечам. Вань Чжэньэр качает головой. — Поднимись. Ван Чжи, ты пропустил ужин. Поторопись и поешь. Мальчик не смеет ослушаться. Всего несколько недель, а у него уже есть отличительная черта послушного евнуха — плечи вогнуты внутрь, голова всегда слегка опущена, руки низко сложены перед собой. Он — слуга, незаметный фон для императорской семьи. Драгоценная супруга Вань наблюдает, как он допивает бульон маленькими глотками. Она оставит без внимания этот случай не потому, что Ван Чжи может что-то от неё скрывать, а потому, что знает — он не хочет, чтобы она участвовала в каких-либо делах, которые могли бы дать Вдовствующей Императрице или кому-то ещё из гарема возможность критиковать её. Он хороший ребенок. И пригодится ей в будущем. Но вместе с тем она задаётся вопросом, мог бы её сын походить на него. Когда мальчик соскальзывает с сиденья, её внимание привлекает вспышка красного цвета. (Вань Чжэньэр, возможно, единственная женщина, которая может руководить армией, как мужчина. А также одна из немногих, кто видит красную нить судьбы.) Она заметила её в ванне раньше, но приняла за отражение огня свечи в воде и на голой коже. Но на этот раз этого нельзя отрицать — красная нить вокруг щиколотки Ван Чжи. Нить никуда не ведёт. Она не похожа на ту, что тянется от её лодыжки через дворцы к её Императору. — Няннян? — спрашивает Ван Чжи. Она снова смотрит на нить вокруг маленькой ножки слуги, ведущую в никуда. В момент невыносимого сочувствия она, улыбаясь, ласкает ладонью его юное лицо. — Ван Чжи, ты слышал об иньюань хунсянь? — Ван Чжи не слышал. Если Няннян просит, Ван Чжи узнает для Вас. Драгоценная супруга Вань возвращает руку на свои колени. — Останься со мной еще ненадолго. Я хочу рассказать тебе историю. *** В третий день третьего лунного месяца одиннадцатого года правления Чэнхуа Император определяет победителя последнего этапа императорского экзамена. Ван Чжи четырнадцать, и боль от разлуки с Её Высочеством всё ещё свежа. Но Драгоценная супруга Вань доверила ему Его Величество — правителя страны, Сына Неба и её родственную душу. После всей любви, с которой она его воспитывала, Ван Чжи не подведет её. Он наблюдает, как смоченная красным кисть останавливается над списком имён. Какая дерзость со стороны придворных прервать Его Величество! — Это потому, что решение о том, кто получит титул учёного номер один, является очень важным. Ваш слуга осмелился высказать Вашему величеству своё мнение только потому, что мне не по себе. Ван Чжи смотрит на имя. Тан Фань. Он ранее слышал шепот: «Осиротел и воспитан старшей сестрой, которая сейчас живёт в Тунчжоу.» Император возвращает юному евнуху кисть, и обращается к чиновнику, посмевшему его остановить. Нетерпение звучит в каждом его слове. — Говори. Что не так с Тан Фанем? Ученику всего двадцать. Но сам Ван Чжи является доказательством того, что возраст и доблесть не исключают друг друга. На мгновение он чувствует тяжелый взгляд Императора, который, без сомнения, приходит к такому же выводу. (Все потенциальные угрозы Его Величеству должны быть устранены.) Ван Чжи наблюдает, как кисть обводит красным имя Се Цяня. *** На следующий день перед восходом солнца мир сотрясается. Вань Чжэньэр смотрит на нить вокруг своей щиколотки и понимает, что это не предупреждение от богов. Всё, что произошло, сделано руками человека. Она сжимает меч у бедра и бежит по длинным коридорам императорского города. Её сердце опасно быстро бьётся в груди. Ван Чжи с Цзяньшэнем. Она знает, что он обязательно сохранил бы Его Величество в безопасности. Но для её усталых глаз видеть Императора живым и здоровым — всё равно отрадное зрелище. — Ай-фэй, — выдыхает он, когда она хватает его за плечо, осматривая на предмет повреждений с головы до ног. Их нить цела, ярко-алая на земле. Ван Чжи наблюдает, как Её Высочество выкрикивает приказы солдатам снаружи. Её уверенное руководство даже после такой катастрофы доказывает, что его уважение к ней заслуженно. Если бы ему дали своих людей, он бы руководил ими примерно так же. Император внезапно притягивает её к себе, и Ван Чжи опускает глаза к ногам. (— Ван Чжи, — мягко сказала Драгоценная супруга Вань много лет назад, — единственная причина, по которой красная нить судьбы может быть разорвана — это, если твоя вторая половинка ушла с сестрицей Бодхисаттвой.) *** Утром Ван Чжи отправляют за пределы дворца. Бродя по развалинам, он слышит, как дети плачут о своих матерях. (Он тоже выглядел так много лет назад? Был ли он в сознании после того, как его семью убили? Он не помнит, кто спас его от кровавой бойни. Он не знает, кто привел его во дворец.) Его бежевые одежды чисты, и из-за этого ему становится стыдно. Он подходит к тому, что похоже на пункт выдачи еды и воды. Двое мужчин, стоящие рядом, покрыты пылью и мусором. — В каком направлении ворота Умэнь? — Туда, — императорский стражник указывает через плечо. Ван Чжи кланяется перед тем, как уйти. Он хочет сказать что-то ещё. Может быть, выразить соболезнования. Ван Чжи хотел бы сделать больше, но он здесь по приказу Императора, чтобы проверить солдат на границах города. То, что он видит, не удивительно, но всё же разочаровывает. Ни один из солдат не занялся обеспечением горожан жильём или едой. Ночь в столице наступит быстро, и Ван Чжи должен сообщить об этом Его Величеству. («Ван Чжи, тебе пришло время покинуть меня и оставить дворец. Я хочу, чтобы ты стал моими глазами и ушами. Приказываю тебе создать Западную ограду».) *** Мальчик, который стоит перед ним в красном одеянии с золотым блестящим шитьём, невысокого роста, с круглым лицом, как у ребёнка, но Дин Жун наслышан о нём. Этот евнух пользуется благосклонностью как Императора, так и Драгоценной супруги. В то время как он сам был на побегушках у императорских инженеров и врачей, Ван Чжи вырос во дворце Яньси. Его нельзя недооценивать. — Дин Жун. Я слышал, что ты хорошо разбираешься в медицине и оружии. Ты не поддерживаешь близких отношений ни с кем, но это делает тебя прагматичным и работоспособным. Твоё начальство высоко оценило твоё внимание к деталям и трудовую этику, — он улыбается, излучая очаровательное обаяние, совсем не как покорный слуга. — Императору повсюду нужны глаза Западной ограды. Дин Жун мог бы поверить, что это искренняя улыбка, но репутация Ван Чжи на протяжении всех этих лет опережает его. Во всём императорском городе немало других компетентных придворных и преданных чиновников, но молодой евнух выделил его — как много информации сосредоточено в руках Ван Чжи? — Не бойся. Я очень простой человек. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. — Он складывает руки за спиной, становясь чуть прямее. — Я знаю, что твоя семья отправила тебя в Запретный город в юном возрасте, потому что им нужны были деньги. Ты, конечно, получишь большую сумму, чтобы отправить домой. Отработанная беззаботная игривость его голоса действует на нервы Дин Жуну. Он ничего не слышал от своей семьи с того дня, как его продали. Но он может сказать, что однажды Ван Чжи возьмёт императорский двор штурмом. — Командующий, — кланяется Дин Жун. — Ваш покорный слуга приветствует Вас. — Когда он снова выпрямляется, улыбка Ван Чжи, кажется, на миллиметр смягчилась, став менее дипломатичной и более искренней. Выражение его лица заставляет Дин Жуна задуматься, что может быть, есть ещё одна причина, помимо самосохранения, которая заставляет его так быстро присоединиться к Ван Чжи, но он отталкивает это чувство. Они слуги Императора, а в столице произошла трагедия. У них есть работа. — У меня уже есть связи во дворце, — Ван Чжи бросает фразу так, что Дин Жун ощущает её ударом хлыста. — Тебе необходимо распространить нашу сеть за пределы столицы. Найди шпионов, которым мы можем безоговорочно доверять. Установи лидера для каждого направления, прежде чем вернуться. — Слушаюсь. — Я не терплю ошибок. Дин Жун не мог не ухмыльнуться. — Да, господин. Нет никого, кто бы не знал, что Ван Чжи был направляющим в преобразованиях двора Императора. Даже до того, как у него появились эти люди и этот титул, он разоблачил изрядное количество коррумпированных чиновников. — Тогда будь готов. Держи меня в курсе. — Ван Чжи шагает вперёд, положив руку на плечо Дин Жуна на мгновение, и тот понимает, насколько фальшива эта бравада. Ван Чжи безоговорочно любит Его Величество, но прекрасно знает, что многие из его слуг заботятся только о себе. Это пронзительно искренняя преданность, которой Дин Жун никогда не видел ни от кого столь юного, как его командир. И теперь он доверил её Дин Жуну. Вместе с Его Величеством. — Слушаюсь. Когда Ван Чжи поворачивается, чтобы уйти — красный плащ едва не подметает землю подолом — Дин Жун обнаруживает, что снова кланяется. *** (В течение месяца среди неубранных руин Ван Чжи находит своих информаторов. Он приносит им хлеб, и, когда они собираются вокруг него, радостно задыхаясь, он обнаруживает, что улыбка на его лице не только для простого выживания. Он мог бы оказаться на улице, как эти дети — грязные и жалкие нищие. — Меня зовут Ван Чжи. С сегодняшнего дня будете работать на меня. Обещаю, вы никогда больше не будете голодать. Их маленький лидер кивает, улыбаясь в ответ. Никто не должен знать, что сердце Ван Чжи довольно тем, что он может спасти жизни этих сирот.) *** Драгоценная супруга Вань удивлена, когда Ван Чжи появляется в её дворце в такой поздний час. Она собирается упрекнуть его за тёмные круги под глазами — заботится ли он о себе? — но многообещающий трепет в его голосе это то, что она редко слышала от покорного слуги. — Ван Чжи приветствует Гуйфэй Няннян. — Поднимись. Ван Чжи, что случилось? Он на мгновение сжимает складки своей юбки, дрожа от беспокойства или волнения — он не знает. Ему пришлось какое-то время держать это открытие в себе, так как не было подходящей обстановки и атмосферы, чтобы поделиться им. — Няннян, — пытается он снова, показывая сапоги, — я вижу её. Вань Чжэньэр была готова к любой из причин, которые могли стоять за визитом мальчика, но это не была ни одна из них. — Ты… — она смотрит на его лодыжку, где красная нить всё так же невинно бездействует, не привязывая его ни к кому. — Отвечая Няннян, Ван Чжи имеет в виду иньюань хунсянь. Вань Чжэньэр никогда не слышала о таком случае. Во-первых, чтобы нить порвалась в таком раннем возрасте. Во-вторых, чтобы человек получил способность видеть её не с рождения. Но она полагает, что встретила довольно мало людей, которые с самого начала верили бы в легенду. Ван Чжи отпускает ткань, внезапно становясь совсем не похожим на командира Западной ограды. — Я заметил это вечером в день взрыва. И он позволил себе поверить в реальность родственных душ в ту ночь. Понадеяться, что, возможно, его предназначенная половина всё ещё жива, а разрыв в его нити всего лишь маленькая ошибка. Но в тот день он встретил так много людей. Родственные души — это роскошь не для слуг. — Ван Чжи, что ты думаешь? Он качает головой. — Для меня это ничего не меняет. Я буду продолжать служить Императору и стране как обычно. — Глупый мальчик, — мягко упрекает Вань Чжэньэр. — Это не бремя, Ван Чжи. Это подарок. Небеса дают тебе выбор. — Ван Чжи выбирает Его Величество и Ваше Высочество. Драгоценная супруга Вань хочет сказать, что, возможно, это извинение за то, что Ван Чжи потерял всю свою семью, за то, что Ван Чжи проведёт остаток своей жизни, думая об интересах других. Это извинение и награда. Как генерал своей армии, она видела достаточно кровопролития, чтобы знать, что есть ужасные люди, которые делают ужасные вещи без причины. Возможно, она считает, что они не заслуживают благословения Бессмертного. Но она воспитала Ван Чжи с большей преданностью, чем когда-либо признается. Процветание страны было и всегда будет его единственным желанием. Такой слуга — мальчик, мужчина — который так безоговорочно любит свою империю, заслуживает ответной любви. Даже если он не из императорской семьи. Даже если бы у него был только один друг, готовый разделить сокрушительный вес его преданности. Вместо этого Вань Чжэньэр улыбается, потому что было бы оскорблением для Ван Чжи предлагать ему привилегии людей, которым он служит. — Тогда Няннян спокойна. Ты по-прежнему самый надёжный. — Это то, что должен делать этот покорный слуга. — Спасибо, что сказал мне, Ван Чжи. Уже поздно. Ты сможешь хорошо служить, только если хорошо отдохнешь. Ван Чжи кланяется. — Няннян, пожалуйста, заботьтесь о себе. Когда Вань Чжэньэр смотрит, как он уходит, у неё болит сердце. По крайней мере, пусть красная нить будет гарантией его безопасности. (В следующие несколько дней её вышивка оказывается неуклюжей.) *** Никогда не позволяйте себе говорить, что сеть влияния Ван Чжи была раскинута легко и без усилий. Даже для гениального командующего в море обязательно найдется несколько упрямых рыбок. По возвращении в столицу, Дин Жун быстро узнаёт, что его начальник планирует свою личную жизнь далеко не так тщательно, как всё остальное с чем ему приходится иметь дело. Ван Чжи часто сидит до поздней ночи, изучая и систематизируя всю информацию, которую собирают его нищие и дворцовые шпионы. У каждого слуги, у каждого солдата и придворного вскоре появляется собственная записная книжка, содержащая информацию: начиная с таких основ, как дата рождения и родственники, и заканчивая их личными делами и повседневными разговорами. Он выясняет, какие министры решили сговориться в своих интересах. Он знает, в каких сражениях участвовали ветераны. У него есть имена всех преступников, задержанных стражниками. Таким образом, Ван Чжи понимает передвижения каждого слуги Его Величества по стране. Нет абсолютно чистого чиновника. Более лёгкие проступки, не представляющие непосредственной угрозы для династии, он держит при себе, только в их молодой Западной ограде. Ван Чжи верен своей политике: «Я помогаю тебе, ты помогаешь мне». Он размахивает всеми этими секретами, как наживкой над их головами, и ему остаётся только ждать, пока эти рыбки послушно заплывут в его ловушку. Что касается тех, кто достаточно смел, чтобы стать подлинными нарушителями спокойствия, Ван Чжи без колебаний выполняет свое предназначение. Император всё видит и знает. Самое меньшее, что мог сделать Дин Жун — это приносить по утрам лёгкие закуски. В них нет ничего особенного — обычно это просто сладости из магазина Гуйшунь. Но Ван Чжи не возлежит в знакомом полусонном трансе, когда приходит Дин Жун — он за своим столом. Его волосы распущены. Смущённый гнев вспыхивает на его молодом лице, прежде чем Ван Чжи резко бросает: «Этого больше не повторится». Он возвращается к прерванному делу — расчесывает свои длинные тёмные волосы, наклоняя голову к маленькому бронзовому зеркальцу, стоящему перед ним. Дин Жун закрывает за собой дверь в кабинет. — Конечно, нет, — он ставит деревянный короб с едой на чайный столик, а затем встаёт за спиной Ван Чжи и предлагает ему руку. Ван Чжи бросает на него едкий взгляд через зеркало, прежде чем отдать расчёску. Дин Жун привык, что коллеги старше его. Самым молодым человеком в императорском городе, с которым он когда-либо общался, был наследный принц, но в его обязанности никогда не входило уделять ему пристальное внимание. Цель его жизни — служить. Кто на данный момент подойдёт для этого лучше, чем самый доверенный евнух Императора? Облик его командира сейчас больше соответствует его возрасту, чем обычно. Солнечные зайчики играют на его щеках. Он слишком измученный и сварливый, чтобы беспокоиться о харизме или авторитете. Возможно, он на самом деле дуется, но не так притворно, как в ситуациях, когда намеревается получить информацию из сочувствия. Это, к сожалению, ужасно, устрашающе мило. — Ты слишком добр для желающего достичь собственного блага. — Я твой подчинённый, — и поскольку Дин Жун чувствует себя особенно храбрым с таким уставшим Ван Чжи в руках, он поддразнивает. — А ты ещё не достиг совершеннолетия. Я должен позаботиться о тебе как твой старший. Взгляд Ван Чжи в зеркале обостряется, обещая сделать жизнь Дин Жуна несчастной, поэтому тот удерживает себя от улыбки, и продолжает прочёсывать шелковистые волосы, стараясь не дёргать. Когда Дин Жун наконец кладет гребень и переходит к заплетению косы и укладыванию пучка, Ван Чжи расслабляется. (Он должен признать, что это приятно, когда о тебе заботятся, даже несмотря на то, что Её Высочество заботилась о нём всё это время. Несмотря на то, что всегда будут голодные сироты. Красная нить насмехается над ним. Но свой выбор он сделал давно. Драгоценная супруга Вань научила его держаться за то, что для него было важно, и никогда не отпускать. Только тогда он может получить шанс завладеть этим навсегда.) Ван Чжи смотрит на бронзовое отражение Дин Жуна сквозь полуприкрытые ресницы. (Что бы хорошее ни происходило на его пути, оно случается исключительно потому, что он ценен для Императора. Он знает свои способности, и осознаёт ограничение своих амбиций.) Дин Жун заканчивает работу, скручивая косу и плотно прикрепляя её к голове Ван Чжи чуть выше затылка, вставляя шпильки на место с высокой точностью. Он не ждёт благодарности, поэтому Ван Чжи не выражает её. — Командующий, поешьте что-нибудь. Я заварю чай. Дин Жун кланяется перед тем, как исчезнуть за занавеской в своём кабинете. Ван Чжи решительно ставит тайцзяньмао на место. У слуг нет выбора. Всё, что он знает — это Император. *** Командующий Западной ограды вкладывает деньги в бордель Хуаньи. Дин Жун может сказать, что Цуй-мама не просто женщина с красивым лицом, жадная до серебра, как она сама утверждает. Поэтому даже если он понял это, Ван Чжи тем более уже должен знать, от кого она прячется и что ей интересно. Дин Жун настороженно наблюдает, как куртизанка наполняет чашу Ван Чжи лёгким вином, прежде чем она покидает их, тихо хихикая. — Командующий, — обращается он после того, как убеждается, что она ушла, — люди будут говорить. Ван Чжи просто улыбается, нефритовый цвет его халата мягок в розовом свете их уединённой комнаты наверху. Это не значит, что он выглядит неуместным — Ван Чжи невероятно самоуверен, в каких бы ситуациях он ни оказывался. Но Дин Жун снова вспоминает, насколько молод его командир. — Тогда пусть говорят. Эти женщины будут слушать и докладывать нам. Дин Жун склоняет голову. — Ваш покорный слуга глуп. Ван Чжи изучает чашку в своей руке, такой же неторопливый и собранный, каким он всегда выглядит на публике. На его губах всегда улыбка. Чтобы враги недооценивали его. Чтобы Император ему доверял. (Для Западной ограды, чтобы…) — Никто не заботится о благополучии этих девушек. Точно так же, как никто не заботится о детях-попрошайках на улице, — он отпивает из чашки, прежде чем снова встретиться глазами с Дин Жуном. — Для нас они идеальные шпионы. Дин Жун не может утверждать, что хорошо знает Ван Чжи. Но в последние месяцы они были вынуждены тесно сотрудничать, и Дин Жун начинает улавливать всякий раз, когда в словах Ван Чжи есть скрытый смысл. (Это способ Ван Чжи помочь им. Помочь незаметным и угнетённым, помочь людям, в которых он, кажется, видит себя, возможно, помимо тех услуг, которые они на самом деле оказывают ему.) Ван Чжи может быть безжалостным. Но он добр. — Дин Жун, — зовёт его Ван Чжи, протягивая шпильку, оставленную ранее этим вечером Цуй-мамой. Дин Жун берёт у него нефритовую шпильку для волос, прослеживая пальцем резные фигурки. Её конец украшен простыми завитками, похожими на облако. Он, слегка озадаченный, осторожно проталкивает её в пучок Ван Чжи. — Подарок от Цуй-мамы, — неторопливо объясняет Ван Чжи. — Так что девушки, новые или опытные, всегда смогут узнать своего покровителя, — он поворачивается и смотрит на Дин Жуна. — Хочешь такую же? Выражение лица Дин Жуна заставляет Ван Чжи смеяться. Это не плохо, признаётся себе Дин Жун. — Достаточно, — Ван Чжи всё ещё улыбается, его круглые щёки краснеют если не от небольшого количества алкоголя, которое он выпил, то от восторга. — Пора возвращаться в Западную ограду. Дин Жун помогает ему встать, накидывает чёрный плащ на его плечи и завязывает ленту ровным бантом на его шее. (Ван Чжи никогда не любил лишние украшения, помимо положенных ему по статусу, но Дин Жун задаётся вопросом, будет ли он против другой шпильки. Аксессуар не для дела, а просто для себя. Поскольку Ван Чжи выглядит хорошо с чем-то подобным. Конечно, он не озвучивает эти мысли вслух. Дин Жун никогда не был многословным. Новую шпильку он пока держит при себе.) *** Следующий сюрприз случается ближе к концу года. Дин Жуна встречает теплый запах свежеприготовленной еды, когда он ныряет из холода в кабинет своего начальника. Ван Чжи в синем и бронзовом цвете сидит за столом у полок с декоративной керамикой и скульптурами. Кто знает, как долго он там ждал. (Но его командир никогда не теряет времени зря. Он, должно быть, точно рассчитал момент прибытия Дин Жуна. Дин Жун просто не знал, что Ван Чжи умеет готовить, учитывая то, как мало он проявлял интереса к положенной трапезе.) — Дин Жун. Давай поедим. Улыбка Ван Чжи похожа на ту, которую он надевает, когда идёт противостоять коррумпированным чиновникам. Дин Жун обдумывает каждое своё действие за последнее время, пытаясь найти то, что могло бы заставить Ван Чжи поверить в его неверность Императору. Он кланяется перед тем, как сесть напротив Ван Чжи, и думает о том, как хорошо тот умеет казаться привлекательным, казаться невинным. Испытывает ли Ван Чжи удовлетворение, наблюдая как его противники теряют бдительность и ослабляют защиту, прежде чем он вынесет приговор? — Ешь, — повторяет Ван Чжи, жестикулируя палочками для еды. Его веселье отражается в его глазах. — Еда не отравлена. Я не знаю никаких ядов, кроме тех, от которых у тебя уже приготовлены противоядия. (Возможно, это действительно так, но Ван Чжи известен своими связями. Конечно, в мире есть кто-то, чьи медицинские знания превосходят знания Дин Жуна.) Дин Жун смотрит вниз на миску с лапшой перед ним, на пару палочек для еды, аккуратно уложенных на её краю. Что ещё могло послужить причиной, кроме того, что Дин Жун стал для него проблемой, чтобы Ван Чжи потратил силы на приготовление чего-то такого? — Что? Ты мне не доверяешь? — Ван Чжи дразнит, хотя он должен знать, что это правда. Он ест свою лапшу, предоставив Дин Жуна самому себе. Но это не значит, что у Дин Жуна действительно есть выбор. Дело также не в том, что он не доверяет своему командиру — он знает, что Ван Чжи иногда позволяет сантиментам влиять на его решение больше, чем сам думает. Но если молодой евнух должен выбирать между информацией и привязанностью… Или между верностью Его Величеству и чем угодно ещё… Нет никаких сомнений в том, что выберет Ван Чжи. Что Ван Чжи выбрал. Опасаясь, что он может усугубить эту странную ситуацию, даже не попробовав еду, которую Ван Чжи приготовил для них, Дин Жун берёт палочки для еды и пробует лапшу. (Рисовая лапша. В бульоне есть нотки семян фенхеля, гвоздики, звёздчатого аниса и немного свинины.) Это блюдо не столичного происхождения. Дин Жун не может назвать все ингредиенты, но кулинарное мастерство Ван Чжи не ставит под сомнение. Ван Чжи наблюдает за ним. — Не нужно бояться. Если тебе есть что сказать, скажи это. Дин Жун, возможно, не достиг уровня своего гениального начальника, но, тем не менее, он не просто так является заместителем Ван Чжи. Это блюдо, вероятно, из его родного города. Дин Жун удивлён тем, что Ван Чжи знает, как его приготовить — разве он вошёл в императорский город не в возрасте пяти или шести лет? Однако, Дин Жун полагает, что не может точно судить о подлинности незнакомого блюда. — Я слышал, что твоя семья… — взгляд Ван Чжи падает. Он ест больше лапши, и атмосфера изменяется в том направлении, которое Дин Жун не очень хорошо понимает. Он никогда не видел Ван Чжи грустным, а тем более плачущим. Возмущенный, гордый, разочарованный — да. Но печальный? Подавленный горем, слишком тяжёлым для его возраста? Ван Чжи ненадолго встаёт, чтобы взять с полки небольшую чёрную коробку. Он сдвигает крышку — на золотой ткани лежит керамическая чашка с узором в виде петухов и цыплят. Ван Чжи ставит её на стол, снова садясь с необычно мрачным видом. За паром поднимающимся от тарелок, в комнате Западной ограды, Ван Чжи всего четырнадцать. На улице холодно. Возможно, скоро в столице пойдёт снег. Но здесь и сейчас у них в животах тёплая пища, а на теле — чистая одежда. Дин Жун внезапно задумывается о запретном: что, если бы их обстоятельства были другими? Что, если бы он встретил Ван Чжи не как слугу Императора? Что, если бы он встретил Ван Чжи ещё раньше? Изменило бы это что-нибудь? (Ван Чжи прикрывает глаза и представляет на мгновение, на очень соблазнительное мгновение, что красная нить на его лодыжке ведёт куда-то. Куда угодно.) — Это цзи ган бей, — он снова встречается с глазами Дин Жуна, подталкивая к нему чашку. — Эту чашку мне подарила Драгоценная супруга Вань. Дин Жун затрудняется с ответом. Он осторожно поднимает её, изучая красивую работу мастера. Его грудь переполнена чем-то, что он не может назвать, не осмеливается назвать. — Тогда Вы должны дорожить ей. Ван Чжи делает резкий, дрожащий вдох. — Дин Жун, — говорит он мягче, чем Дин Жун когда-либо слышал. Искреннее. — Мои соболезнования. И только тогда Дин Жун начинает понимать, что имел ввиду Ван Чжи всё это время. Семья. Конечно, его командующий знал бы о смерти его родителей. С информационной сетью Ван Чжи, вероятно, он узнал об этом даже раньше, чем Дин Жун. (И Ван Чжи приготовил для него ужин. Как будто он боялся, что Дин Жун может оставить его, не нуждаясь более в деньгах.) — Это больше не важно. — Он сдвигает чашку обратно. — Сейчас я здесь. По-прежнему с тобой. Он не говорит этого вслух. В конце концов, деньги никогда не были для него причиной, чтобы подчиняться Ван Чжи. (Дин Жун не понимает, что это последний раз, когда Ван Чжи так откровенен с ним.) *** Проходит год с момента основания Западной ограды, прежде чем кто-то наконец решает, что Ван Чжи представляет собой слишком серьёзную угрозу, чтобы его можно было оставить в живых. Покушение провалилось. Но в молодом командующем всё равно что-то умирает. (Драгоценная супруга Вань бросилась к нему по прибытии во дворец Яньси, остальные слуги уже были распущены, и свидетелей её открытого беспокойства и несоблюдения этикета нет. — Ван Чжи, ты должен быть осторожен, — говорила она с горящими глазами, как будто его жизнь стоила её слез. Он думал, что она могла бы ласкать его лицо, как когда-то, когда он был ребёнком, но он больше в этом не нуждался. Ван Чжи — евнух, командующий Западной ограды, а Вань Чжэньэр — Драгоценная супруга Его Величества. Слуги не могут свободно и нежно общаться с императорской семьёй. — Няннян, прошу Вас, успокойтесь — ответил он, не поднимая на неё глаз.) Покушение было тревожным звоночком. Ван Чжи не ходит по земле под Небесами, как Её Высочество. И даже она должна осторожно ступать по коридорам беспощадного Запретного города. Красная нить вокруг его щиколотки не имеет значения. Не должна иметь значения для него. Он больше не может позволить себе уязвимые места. Он не свободный человек — он живёт только для Его Величества и знает себе цену. Он должен оставаться в живых. А это означает, что у него не может быть привязанностей, которыми могут воспользоваться его враги. (Ван Чжи вышел из этой стычки невредимым. Дин Жун — нет.) Ван Чжи — слуга. Слуг используют, а не любят. (И будь он проклят, если такой ничтожный человек, как он, осмелится притворяться настолько важным, чтобы другие были искренне готовы взять на себя вину за него.) Поэтому его первостепенная задача — убедиться, что шпионы Западной ограды находятся вне досягаемости Её Высочества. Он уже не может быть так явно близок с одной из двух самых важных женщин страны. Ван Чжи не её сын, но это расстояние — его лучший акт сыновней почтительности. Расстояние убережёт её. Он сможет защитить её, если будет контролировать то, что она знает. После, заверив Его Величество в том, что он уже разобрался с ситуацией, Ван Чжи наблюдает, как Дин Жун допрашивает убийцу с целью получения информации. Кто его отправил, сколько ему заплатили. Неужели он действительно был настолько высокомерен, чтобы попытаться сразиться с командующим Западной ограды и его заместителем? Ван Чжи никогда не проявлял особого милосердия, учитывая его воспитание, но происходящее не могло оставить его безразличным. Дин Жун втыкает ещё одну иглу под ноготь мужчины, и гортанные крики эхом разносятся по тёмным залам подвалов Западной ограды. «Он этого заслуживает, » — убеждает себя Ван Чжи. Если бы убийца отказался от своего хозяина раньше, то Дин Жун мог бы предложить ему быструю и безболезненную смерть. Минуты тянутся, как часы. Но Западная ограда не может не быть методичной. Мужчина наконец ломается, руки подёргиваются, а грудь дрожит, когда он всхлипывает. Ван Чжи улыбается и встает со своего места, позволяя Дин Жуну закончить работу. *** Ван Чжи теперь спит ещё меньше, хотя это кажется невозможным. Если они не работают над делами, он читает, жадный до новых знаний, чем побуждает Дин Жуна составлять ему компанию, заменяя благовония и свечи по мере необходимости. Ван Чжи мечтает когда-нибудь возглавить войска на границе, поэтому он изучает языки приграничных племён, усердно тренируя незнакомую грамматику, прежде чем перейти к разговорной практике. Некоторые из их людей — ветераны, охранники из других провинций, а другие — шпионы в Тиеши. Ван Чжи учится у них всех, бесконечно терпеливо совершенствуя произношение чужих слогов. Дин Жун расширяет свои знания по медицине. Их статус даёт ему доступ к западным книгам по анатомии и химической инженерии. Он передаёт свои знания о наиболее распространённых ядах и противоядиях своему командиру, чтобы он мог лучше помочь Императору в очень маловероятном и столь же прискорбном случае покушения с помощью яда. Через свои каналы Дин Жун получает для него кремневый пистолет и объясняет Ван Чжи его устройство: как, когда и куда целиться. — С этого момента не занимайтесь расследованием самостоятельно, — говорит Дин Жун ровно, потому что он конечно же не умоляет своего начальника. — Пошлите одного из детей. Или отправьте меня. — Ты — актив, которым я не хочу рисковать, — резко парирует Ван Чжи, засовывая пистолет в рукав, и переводит взгляд туда, где плечо его заместителя перевязано под его фиолетовой формой. Но в остальном он не выражает никакого несогласия. Дин Жун учит его основам рукопашного боя, хотя и исключает возможность того, что он когда-либо позволит Ван Чжи броситься навстречу опасности. Между всем этим Ван Чжи складывает бумагу. Вместо того, чтобы использовать глиняные или деревянные метки на карте, он делает журавликов из красной бумаги каждый раз, когда ему нужно спланировать как организовать своих людей. Дин Жун задаётся вопросом, держится ли Ван Чжи за них. Что они для него значат. Его кто-то научил, или складывание бумаги — это просто ещё один навык, который молодой гений естественным образом усвоил? Служат ли они напоминанием Ван Чжи о том, что он служит Императору? Являются ли они пожеланием долголетия и процветания для страны или охраняют его от истощения? (Драгоценная супруга Вань надеялась, что красная нить защитит жизнь Ван Чжи. Журавль — это жизнь в руках Ван Чжи, а красный — это цвет крови, текущей в их венах. Это неосознанная мольба о чистоте.) Реальность не такая безупречная и чистая, как легенды. Особенно для слуг, ходящих по пыльной земле. Но журавль должен унести дух на Небеса после того, как человек умер. Дин Жун наблюдает, как мальчик устанавливает на свой стол очередную бумажную птицу, с острым клювом и острыми крыльями, и задаётся вопросом. Если он сложит достаточно, сможет ли Ван Чжи наконец-то обрести крылья, чтобы оставить свой выбор позади? *** На четырнадцатом году правления Чэнхуа становится невозможно отрицать, как изменился Ван Чжи. Все знают о коррумпированной Восточной ограде, но теперь ходят слухи, что молодой командующий идёт по тем же стопам. Слухи разлетаются, как ветер. Ван Чжи занимается только торговлей информацией. Он может позволить себе быть безжалостным и эффективным, потому что сантименты не имеют для него значения. Кто сказал, что его амбиции однажды не перевесят его преданность? Дин Жун больше не говорит без разрешения. Захватывающий импульс тех первых месяцев оставил их. Они слуги страны и Его Величества — у них есть обязанности. Если его командиру нужна информация, Дин Жун получит её. Пытки — это то, что он может контролировать. Людей, которых очаровывает Ван Чжи, нет. Та же улыбка, о которой Драгоценная супруга Вань сказала, что она спасет его, стала самым смертоносным оружием Ван Чжи. (Однажды вечером Дин Жун едва не роняет знакомо брошенный ему в руки плащ командующего, когда тот возвращается. Они оба уже достаточно времени провели в борделе Хуаньи, чтобы знать, как выглядят губы после жёсткого поцелуя. — Ван Чжи, — выдыхает он, и в его груди поднимается что-то вроде ужаса. Юноша разворачивается, ярость накатывает на него волнами. — Кто дал тебе смелость так обращаться ко мне? — Дугун, — немедленно поправляется Дин Жун, сгибая спину в поклоне. — Ты… Если ты из всех людей не будешь называть меня по званию, тогда кто будет? Дин Жун, — приказывает Ван Чжи хриплым голосом, глядя сквозь него. — Не забывай, кто я. Это то, что Ван Чжи решил доверить ему с самого первого дня. Под мерцающими факелами в тёмной ночи, с руками, занятыми плащом Ван Чжи, Дин Жун понимает, насколько астрономический вес лежит на этих маленьких плечах. Даже Ван Чжи нужен кто-то. Конечно, Ван Чжи нужен кто-то. В нескончаемой войне за реформы, против старых и новых коррумпированных чиновников, всё ради страны, за которую Ван Чжи решил отдать свою жизнь и сердце, Дин Жун будет его якорем. И Дин Жун не должен позволить Ван Чжи забыть о своём выборе. Дин Жун — единственный человек, которому Ван Чжи не нужно улыбаться. Остался только Дин Жун. — Слушаюсь. Ван Чжи удовлетворённо кивает и отворачивается, чтобы войти в свои покои. Дин Жун следует за ним, аккуратно складывая плащ, и исчезает за занавеской в своём кабинете. Он возвращается с мазью, предназначенной для лёгких ран. Его командир смотрит на баночку в руках Дин Жуна, прежде чем поднять голову. Это смущает, и нарушение каких-то невысказанных границ заставляет Дина Жуна колебаться, но ему трудно сказать, что внезапно вызвало у Ван Чжи улыбку. — Дин Жун, — воркует он, — тебе следует чаще улыбаться. Так гораздо проще понравиться людям. Дин Жун наносит немного мази на его губы, чувствуя себя довольным легким звуком боли исходящем от него. Он лучше всех знает серебряный язык Ван Чжи, но иногда ему очень хочется, чтобы он молчал. Однако, это особенность Ван Чжи — проникать под кожу людей. Изучать людей, узнавать их мысли. Дин Жун не преминет оправдать ожидания Ван Чжи. Это подарок. Ван Чжи не отводит взгляд от Дин Жуна, даже когда тот заканчивает наносить мазь. Он рассказывает, какую информацию получил вместе с этой ранкой на своих губах, но Дин Жун не может встретиться с его взглядом. Вместо этого он замечает, что шов на плече форменного красного халата Ван Чжи расслабился.) Ушёл мальчик, на которого Дин Жун смотрел сквозь пар свежей лапши. Всем известно, что командир Западной ограды — предвестник несчастья. Если он принёс деревянный короб, значит смерть постучалась в вашу дверь.