A string of paper cranes (Вереница бумажных журавликов)

Все это похоже на большую шутку — красная нить, которая никуда не ведёт, и два человека, которых он случайно встретил три года назад. Тан Фань. (Кисть Императора, смоченная красным цветом, не обвела это имя.) Ван Чжи не может позволить себе роскошь проклинать обстоятельства, в которых он оказывается, как это мог бы сделать кто-нибудь из императорской семьи. Поэтому смятение, которое он испытывает, проявляется в его более мрачном, чем обычно, настроении. Сначала дело Хань Цзао с уликами, столь явно указывающими на причастность к нему Её высочества! Затем Небеса, играющие с его жизнью — действительно, чего ещё может заслуживать слуга. Впечатление, которое производит на окружающих цзунци Суй, вполне соответствует его званию. Он прекрасно понимал, что может случиться, если Тан Фань уйдёт с Ван Чжи, так же, как и то, что командующий Западной ограды не может беспокоить их слишком настойчиво, если намеревается сотрудничать с ними и дальше в этом странном пересечении дел. Поэтому он буквально за руку утащил магистрата префектуры Шуньтянь прочь от Ван Чжи. (Ван Чжи знает — думать о том «что было бы, если…» — пустая трата энергии. Он знал об этом с тех пор, как понял, что его жизнь ему не принадлежит. Но если забыть о том, что он, вроде как, по-своему гениален, и о том, что он — командующий Западной ограды, Ван Чжи все еще остаётся просто мальчиком. Он всё ещё человек, прежде всего, а какой человек не хочет то и дело надеяться?) Вина, которая проглатывает его целиком после того, как он позволяет себе эту маленькую слабость, заставляет его мчаться обратно в Западную ограду глубокой ночью. — Определи состав этого лекарства. Ван Чжи едва бросает взгляд на Дин Жуна, протягивая ему керамический флакон. (Почему он расследует дело Тан Фаня?) Дин Жун откупоривает его и принюхивается — запах кажется ему знакомым. — Мне понадобится на это три дня. (Тан Фань, молодой и не по годам развитый, как и он сам. У него отличная дедукция, но совсем нет амбиций. Ни один из мужчин, похоже, не узнал в Ван Чжи молодого евнуха, встреченного ими три года назад.) Ван Чжи замирает, глядя наконец на Дин Жуна. (В любом случае, какое это имеет значение? Единственная причина, по которой Ван Чжи так поступает, состоит в том, что Тан Фань может быть ему полезен. Но в конце концов, наступит день, когда магистрат оправдает решение Императора не делать его Ученым Номер Один.) — Два дня? — поправляется Дин Жун. Ван Чжи не может объяснить новый приступ раздражительности. — Завтра к полудню, — бросает он, подавляя желание наброситься на своего подчинённого. Он не может себе этого позволить. Ему нужен Дин Жун. Ему нужно, чтобы он приступил к работе прямо сейчас. (Он поступает так потому, что в этом деле замешана Драгоценная супруга Вань, и оно может коснуться других членов императорской семьи. Ван Чжи отвергает любые другие объяснения.) — Слушаюсь, — Дин Жун кланяется. Он снова нюхает флакон, прежде чем поднять глаза и увидеть, как маленькая фигура Ван Чжи исчезает в его покоях. Откуда у его командира то, что на первый взгляд кажется афродизиаком? *** Тан Фань сидит, поджав колени к груди, и сложив на них сжатые в кулаки руки, как будто пытается скрыться в свете розовых фонарей. Рядом с Ван Чжи он выглядит ребёнком несмотря на то, что примерно на пять лет его старше. На столе между ними лежит стопка книг. К тому же, Тан Фань, похоже, совершенно не умеет контролировать свои эмоции. Всё в языке его тела только усиливает контроль Ван Чжи над ситуацией. Но Ван Чжи здесь не для того, чтобы напугать его. Он отчитал своих людей за то, что так грубо обошлись с гостем, буквально протащив его по лестнице борделя, в то время как Тан Фань демонстративно игнорировал направленные на него женские взгляды. Тем не менее, очевидно, что магистрат всё ещё ему не доверяет. Не важно. Ван Чжи никогда не собирался дружить со слугами Его Величества. Ему просто нужна информация. — Эта книга долгое время оставалась моим самым любимым романом, — искренне заявляет Ван Чжи медовым голосом. — Господин Тан, вы должны её для меня подписать. И тогда Тан Фань действительно ему верит. Его плечи расслабляются, и он поворачивается к нему с радостной улыбкой, краснея от комплиментов. Ван Чжи не раз видел, как большинство чиновников теряют бдительность, но для того, кто претендовал на звание учёного номер один, Тан Фань ведёт себя слишком наивно, добровольно предоставляя материал для шантажа печально известному командующему Западной оградой. — Если узнают, — легко предупреждает Ван Чжи, — что о вас подумают в государственных кругах? — Он складывает книги в аккуратную стопку, наслаждаясь тем, как радость стекает с лица Тан Фаня. — Командующий Ван, это так подло! — Господин Тан, не нужно паниковать. Я же говорю с вами от чистого сердца. — Он заворачивает книги в ткань и завязывает тугой узел. — К тому же, вы всего лишь пишете романы, а не взятки берёте. Так что вы хороший чиновник. — Хороший я чиновник или нет, полностью зависит от ваших слов. Внезапно Ван Чжи вспоминает, почему придворные предупреждали Его Величество о Тан Фане. Магистрат может быть и легковерен, но он не без причины стал известным. — Так происходит во всём, — вздыхает Ван Чжи. (Красная нить и кисть, смоченная красной краской) — Наша с Вами жизнь зависит от мнения кучки людей. Публичное обсуждение порой меняет местами добро и зло. (Они слуги Сына Неба. Разве это вопрос выбора, если у Ван Чжи есть только один вариант?) Он возвращает флакон, который Тан Фань отдал ему накануне вечером и рассказывает о двух лишних ингредиентах, которые Дин Жун обнаружил в афродизиаке. (— Тебе не любопытно? — спросил Ван Чжи, когда тот пришёл утром с докладом. — Не мне задавать вам вопросы. И что-то, что было встревожено случайной встречей в ресторане, снова зашевелилось в груди Ван Чжи.) Ван Чжи нетерпеливо щёлкает языком, когда Тан Фань не понимает мотива его поступка. — Разве я сразу не сказал? Вместо убийств и кровопролития полезнее обмениваться информацией, — он кладёт руку на колено, встречая взгляд собеседника. — Сегодня я Вам помог, завтра Вы мне, правильно? В конце концов, магистрат, кажется, понимает, что это не какое-то рядовое дело, которое он мог бы закрыть без каких-либо последствий. Это игра, в которой слуги играют своей жизнью. — Западная ограда поможет изучит тело Хань Цзао. Тан Фань распахивает рот. — Вам уже известно! — он отводит взгляд и устремляет его в пол. — Западная ограда поражает. На мой взгляд, — он делает паузу, оглядываясь на Ван Чжи, — даже ужасает. — Не пугайтесь. Вам бояться нечего, — Ван Чжи улыбается. Чиновник шестого ранга недоверчиво моргает, и это хорошо. По опыту Ван Чжи, неуверенность и самосохранение — лучшая мотивация. Когда Дин Жун зовёт его, Ван Чжи извиняется перед Тан Фанем и заверяет его, что он может расслабиться и отдохнуть за его счёт. Но несмотря на это, тот возвращается к своей неловкой позе, кричащей о его дискомфорте. (— Если тебе есть что сказать — говори. Дин Жун застёгивает черный плащ на шее Ван Чжи, прежде чем отправиться обратно в императорский город. — Тан Фань из префектуры Шуньтянь. — Я просто немного заинтригован, — Ван Чжи гладит его по руке. Тан Фань — первый чиновник, который не хочет власти ради власти — нет, его цели ещё выше. Это не амбиции, не звание или влияние. Тан Фань хочет свободы. Тан Фань хочет жить для себя. Слуга с собственной волей. Неприемлемо. Повозка трясётся и гремит на пути во дворец. Настроение Ван Чжи ухудшается, а Дин Жун не пытается возобновить разговор.) *** В следующий раз, когда Ван Чжи встречает Тан Фаня, это происходит на роковом перекрёстке, на котором несколько дней назад остановился экипаж Хань Цзао. Ван Чжи ловит холодный взгляд Суй Чжоу через шумную улицу, и его собственный рот растягивается в улыбке. Он знает, что императорскому стражнику не нравятся его методы, особенно после демонстрации власти Ван Чжи во время допроса, но у Северного двора нет морального права, чтобы упрекать его. Оба они играют грязно, просто один использует мускулы, а другой — мозги. Тан Фань — единственный, кто, по-видимому, слеп к жестокой реальности вещей. Они обедают вместе. Суй Чжоу напрягается при упоминании порошка Танча из Восточной ограды, а Тан Фань снова сбивает с толку Ван Чжи. Он очень хорошо знает блеск в глазах Тан Фаня — хищный, самоуверенный выброс адреналина, который появляется после того, как решение найдено. Иногда он видит его в глазах Дин Жуна, так же, как не раз видел в зеркале. Но удовлетворение Ван Чжи связано с тем, что он хорошо выполняет свою работу — выполняет цель своей жизни, сохраняя мир для Императора. Волнение Тан Фаня связано с раскрытием дел. Он готов нырнуть с головой в бурлящие океанские воды и не возвращаться за воздухом до тех пор, пока иголка не окажется крепко зажатой в его пальцах. Его не пугают трудности. — Эти два убийства не связаны. Они переплелись случайно. Моральный компас Тан Фаня прост и правдив. Для него все дороги ведут к справедливости, и, возможно, именно поэтому ему удаётся держаться на плаву над мирскими разборками придворных чиновников. — А третья догадка? — Я скажу вам, когда буду уверен. Тан Фань светится такой обнадёживающей, детской убеждённостью, что Ван Чжи не может не захотеть погреться в ней. Какая уродливая вещь не стремится к красоте? Даже такой скромный слуга, как Ван Чжи… — Когда? — Зависит от Вас, — вмешивается Суй Чжоу, и в его грубоватом тоне звучит что-то вроде смеха. Как будто Ван Чжи упустил что-то очень важное. — От меня? Лицо Тан Фаня становится крайне самодовольным, и Ван Чжи понимает, что утратил контроль над ситуацией. — Вы помогаете мне, а я помогаю Вам, — на этот раз Тан Фань не отводит взгляд, и в его глазах горит такая смелость, за которой может стоять только его наивность. — Ваша очередь помогать, господин Ван. *** Ван Чжи позволяет ему изучить документы береговой охраны, а Тан Фань спасает ему жизнь. Дин Жун становится свидетелем последствий. — Если ты не можешь уберечь меня, значит, ты для меня бесполезен, — он чувствует, что Дин Жун смотрит на него, но знает, что его подчинённый больше ничего не скажет. (Император всё ещё нуждается в нём, и только поэтому он всё ещё жив. Слуги вроде него не получают ничего хорошего по другим причинам. Это — то, что он знает. Это — всё, что он знает.) — Иди найди кого-нибудь надежного, чтобы стать моим телохранителем. (Он всё ещё знает Дин Жуна. И это приносит ему облегчение, которое подавляет его ярость.) — Слушаюсь, — как всегда, отвечает Дин Жун. *** Дело князя У Аня закрывается после полуночи. За несколько дней мужчина потерял всю семью. — Братоубийство, — пишет Ван Чжи в докладе Его Величеству и думает о неизбежном хаосе мира, в котором они, как слуги, должны выжить. (Он столько лет не вспоминал о резне. И отказывался верить в иньюань хунсянь. Но с тех пор, как он встретил Тан Фаня, Ван Чжи начал терять себя. Он почти стыдится своих методов под пристальным вниманием магистрата, как будто имеет на это право. Делай грязную работу, чтобы сохранить счастливыми тех, кого любишь) Дин Жун остаётся с ним до конца ночи после того, как докладывает о результате допроса слуг несмотря на то, что Ван Чжи переключается на складывание бумажных журавликов. Ван Чжи не может читать и с тревогой обнаруживает, что ему в целом трудно сосредоточиться. Его стол покрывается красными птицами почти полностью, прежде чем Дин Жун наконец откладывает в сторону инструменты для взлома замков, которые он изучал, и говорит: — Ваше превосходительство, дело Хань Цзао ещё не закрыто. Он помогает Ван Чжи встать на ноги и провожает к мягкому сидению сбоку. — Дугун, — искренне напоминает Дин Жун. *** На следующий день Тан Фань и Суй Чжоу сваливают кучу неприятностей к дверям Ван Чжи, появляясь в Запретном городе и вынуждая Её Высочество сделать ход. И это не та ситуация, за которой Ван Чжи может просто наблюдать со стороны. Он встаёт и приподнимает подол своей юбки, позволяя Дин Жуну помочь надеть ему сапоги. — Я отправляюсь в покои Императора. — Не на тренировочное поле? (Левая нога, затем правая. Руки Дин Жуна касаются красной нити вокруг лодыжки Ван Чжи, и он почти ожидает почувствовать что-то — возможно, тепло или рывок. Он ожидает, что, может быть, Дин Жун как-то отреагирует, но красная нить практически не существовала до этого момента, так почему это вдруг должно измениться? Это просто легенда. Нить порвана. Он слуга.) Проходит несколько секунд, прежде чем Ван Чжи отвечает. — Как ты думаешь, Тай Хоу и Гуйфей Няннян послушают кого-то, кроме Его Величества? Он выбегает из своего кабинета, крайне разочарованный этой ситуацией, несомненно, вызванной наивностью Тан Фаня и снисходительной слабостью Суй Чжоу к нему. Дин Жун идёт за Ван Чжи по пятам. *** Ван Чжи никогда не боялся кровопролития. Он пришёл в этот мир, крича в крови, потерял свою семью, утонув в ней, и ожидает, что его конец будет таким же ужасным. Для кого-то столь же хорошо осведомлённого, как он, кровопролитие никогда не было поводом для страха. Оно просто ещё одна неизбежная часть его жизни, как дыхание, как еда. Жизни, над которой он не властен. Но стыд душит его. Тан Фань и Суй Чжоу заставили Ван Чжи стыдиться своих действий. Стыдится того, что не может оставаться беспристрастным, когда Драгоценная супруга Вань находится под подозрением, и ставит политику выше правды. Они заставили его стыдиться того, как он смотрит на мир, будто нет ничего проще, чем изменить убеждения, с которыми он вырос. Как будто Ван Чжи, молодой гениальный командующий Западной ограды, в чём-то очень и очень сильно ошибается. (— Я заботилась о тебе с детских лет. А теперь ты вырос, твои крылья окрепли, и ты осмеливаешься меня подозревать! — Драгоценная супруга Вань возвышается над мальчиком, стоящим перед ней на коленях. — Командующий Ван.) Ошибка в императорском городе будет стоить ему головы. Ван Чжи не ошибается. Он ворошит угли раскалённым железом и слушает, как растрёпанный слуга едва не рыдает, умоляя о пощаде. Дин Жун все это время молчит. Для Ван Чжи допустить ошибку означает стать бесполезным. (Почему его волнует, одобряют ли Тан Фань и Суй Чжоу то, что он делает? Два никчёмных чиновника, притворяющиеся, что у них есть более благородная цель. Наихудшие слуги желают добиться такой же свободы, какой обладают те, кому они служат.) Он посылает за своими детьми-нищими, прежде чем вернуться в камеру для допросов. (Ван Чжи позволил себе завидовать. Зависть ворочается в его груди, слишком острая и слишком тяжелая, и от боли, которую она вызывает, кружится голова.) — Дин Жун, — зовёт он в тихом гневе и смотрит, как его заместитель набрасывается на связанного слугу с мириадами различных ножей. Вот что Ван Чжи знает: пытки, крики, беспощадность. Ему не нужно одобрение. Ему не нужны привязанности. Ему не позволено иметь привязанности. *** (Но стоя в тускло освещённой комнате и глядя, как раскачивается в своей темно-зеленой мантии Лю Сян, только что выпивший яд, он снова задаётся вопросом — в чём разница? Есть ли вообще разница, если верные слуги готовы без колебания отдать жизнь за своего господина? Верность, справедливость и любовь. В конце концов, разве всё это не привязанности? Лю Сян падает на колени перед Ван Чжи, его голос полон слёз, а лёгкие жаждут воздуха. — Командующий Ван, с этого момента поручаю Его Высочество вашим заботам. Это тот вид любви, который Ван Чжи знает лучше всего: безусловная и безответная. Он склоняет голову и складывает руки перед собой. — Его Высочество унаследует трон и станет Императором династии Мин, — это та любовь, которую должны испытывать слуги. — Ван Чжи отдаст все силы, чтобы служить династии Мин.) *** Он запрещает Тан Фаню и Суй Чжоу продолжать расследование дела, выходящего за рамки их возможностей. Император отправляет Ван Чжи в Ляодун, дабы избежать возможных неприятностей со стороны придворных чиновников. В чём разница между взаимовыгодными сделками командующего и любовью? (Ван Чжи стоит между ними — Суй Чжоу демонстративно отводит глаза, а Тан Фань проявляет непредсказуемую любезность, предлагая прощальный ужин. Ван Чжи лучше всех разбирается в людях, потому что только так он может выжить. Но самоанализ предотвращает ошибки. Мир всегда находится в движении, и он должен принять это, если хочет продолжать служить. — Я чувствую себя виноватым перед вами из-за дела Хань Цзао. Так что пообедайте за мой счёт в качестве моих извинений, — Ван Чжи говорит это почти искренне. Он чувствует удивлённый взгляд Тан Фаня между лопаток, когда уходит. Ему хочется отплатить за все те разы, когда Тан Фань сбивал его с толку в последние несколько дней. Не то чтобы он был благодарен ему за такое количество внутренних потрясений, но Тан Фань был, мягко говоря, интересным. Ван Чжи устроился поудобнее. Тан Фань — его последнее испытание.) *** Бессонные ночи Ван Чжи продолжаются даже после прибытия в Гуаннин. За годы жизни во дворце он привык к тому, что ему нужно делать здесь — улыбаться, договариваться и играть. Его задача состоит не в том, чтобы угодить посланцам Трёх Стражей или чжурчжэням, а в том, чтобы напомнить им об их проблемах. Ван Чжи теперь главный, но ему не нужны взятки или лесть. Он находится здесь по прямому приказу Императора для того, чтобы открыть конный рынок в Ляодуне, а Ван Чжи никогда не подводил Его Величество. Генерал Чэнь, кажется, единственный, кто не дрогнул от демонстрации силы Ван Чжи на приветственном ужине. Возможно, это потому, что ему тоже не нравятся племена Ляодуна, отчаянно борющиеся за влияние. Простой слуга династии Мин. Но он не желает подчиняться приказам евнуха. Ван Чжи нужно сотрудничество, а генерал Чэнь далеко не первый, кто встаёт на его пути к успеху. Дин Жун это знает. Он редко уходит отдыхать раньше своего начальника, поэтому просто ждёт, когда Ван Чжи вернётся в свою палатку. Дин Жун развязывает меховой плащ, раскладывает его на кровати и берёт заранее приготовленный бальзам. Ван Чжи закрывает глаза, когда Дин Жун начинает обрабатывать его губы. Он чувствует исходящую от Цзя Куя волнами растерянность. — Если тебе есть что сказать, скажи это. — Командующий… Вы часто сталкиваетесь с подобным? Ван Чжи молчит, игнорируя то, что палец Дин Жуна на мгновение прижимается слишком сильно. Цзя Куй издает неодобрительный звук, приближаясь к ним. — Как ты можешь позволять ему это делать? — обвиняет он Дин Жуна. — Он только… — Он — командующий Западной ограды, — холодно отвечает Дин Жун, убирая руки. Он закрывает баночку с тихим керамическим звоном, прежде чем снова спрятать её в рукаве. — У него свои методы, и они никогда его не подводили. Не наше дело задавать вопросы. Ван Чжи внезапно вспоминает своё детство во дворце Яньси. В то время старшие слуги часто говорили о нём с Драгоценной супругой Вань, пока купали или кормили его, а он был ещё слишком мал для того, чтобы сказать хоть слово. Жизнь Цзя Куя в его руках. И такое сильное беспокойство с его стороны кажется чрезмерным. Искренним. Ещё одно напоминание о том, что его телохранитель пришёл сюда не по собственной воле — хотя кто бы присоединился к безжалостной Западной ограде по собственной воле? Он больше не ребёнок, о котором нужно заботиться. И у него не бывает хороших вещей. (— Помни, что, если что-то важно для тебя, ты должен держаться за это и никогда не отпускать. Только так у тебя будет шанс сохранить это навсегда.) Ван Чжи открывает глаза, смотрит на Дин Жуна, который был с ним рядом так долго, и переводит взгляд на Цзя Куя, на лице которого написано странное недоверие и печаль. Он улыбается, повторяя слова, сказанные Его Величеством: — Решение проблем имеет первостепенное значение. (Утром поведение генерала Чэня смягчается и Ван Чжи ни о чём не жалеет. — Решающее слово за Его Величеством. Иногда наши мысли вообще не имеют значения.) *** Лошади пропадают. Несколько сотен хороших лошадей исчезают в одночасье, и четыре племени мгновенно атакуют друг друга. Вся вежливость и формальность, которые они изображали перед Ван Чжи несколько дней назад, отброшены в сторону, обнажая их истинные лица. Командующий Западной ограды действительно оправдывает свою дурную репутацию — если Ван Чжи не причиняет неприятностей сам, то, несомненно, неприятности послушно идут по его стопам. Дин Жун приседает и ощупывает колышущуюся на ветру траву, прежде чем вырвать пучок. Нет ни единого следа хотя бы одной лошади, не говоря уже о целом табуне. Ни следов, ни конского навоза, ни прядей волос. Он подносит траву к носу и задумчиво хмурит брови. — Как бы ты их спрятал? — спрашивает его Ван Чжи. Дин Жун качает головой. — Столько лошадей… Я бы не смог этого сделать, — он поднимается на ноги, и его фиолетовые одеяния развеваются вокруг его ног. — Это не похоже на работу обычных конокрадов. Генерал Чэнь повторяет высказанное им утром предложение — отложить открытие конного рынка — предложение, которое заставило Ван Чжи прекратить разговор, чтобы по-настоящему не потерять последнюю каплю терпения и не свести на нет усилия предыдущих вечеров. — Открытие торгов на рынке лошадей — приказ Его Величества, — с притворным спокойствием парирует Ван Чжи. — Если не сможем докопаться до правды и оставим всё как есть, проблемы здесь никогда не закончатся, — он вздыхает и отводит взгляд в сторону. — А вот он бы быстро разобрался. Дин Жун смотрит на Ван Чжи, ощущая странную боль в груди. — Кто он? — спрашивает генерал Чэнь, и Ван Чжи отвечает. Хотя у Тан Фаня действительно были незаурядные способности к расследованиям, он так же был тем человеком, который счёл возможным прийти в Запретный город и допросить наследного принца. От него гораздо больше проблем, чем пользы для Западной ограды. Для Ван Чжи. Так почему же его командир до сих пор думает об этом человеке так далеко от столицы? Дин Жун находится рядом с Ван Чжи вот уже три года. Как с этим могут сравниться несколько дней, проведённых с Тан Фанем? — Цзя Куй, — зовёт Ван Чжи, — сообщи чжурчжэням, что я хочу поговорить. — Он ловит взгляд Дин Жуна с бесстрастным лицом, в его глазах отражается неумолимая работа его расчётливого ума, и Дин Жун чувствует, будто его разорвали на части, будто все его мысли слышны так же хорошо, как если бы он произнёс их вслух. Дин Жун ждёт, что его отругают, но Ван Чжи просто наклоняет голову. — Давай вернёмся, — грозовая туча сходит с его лица, уступая место довольной ухмылке. (Это Ван Чжи, которого знает Дин Жун. Он контролирует любую ситуацию и всегда может предсказать действия окружающих его людей. Сына вождя безжалостно выпороли, а ему самому предложили тонко завуалированную угрозу. При этом Ван Чжи даже не встал со своего места. Его серебряный язык мгновенно переключается с медово сладкого тона на серьёзный, так же, как в их первую встречу, и Дин Жун наблюдает ту же хитрость и проницательность, которые убедили его стать заместителем командующего Западной Ограды. — Я помогаю тебе, ты помогаешь мне, — с улыбкой говорит Ван Чжи.) *** Тан Фань прибывает в Ляодун достаточно скоро, как будто ему суждено было это сделать. Дин Жун сосредотачивает своё внимание на неуправляемых посланцах Трёх Стражей и чжурчжэнях, не желая смотреть, как Ван Чжи приветствует маленькую свиту. — Слезай. Тан Фань имеет наглость жаловаться ему. — Я не могу. Ван Чжи подавляет раздражение, которое, казалось бы, всегда сопровождает Тан Фаня, и неохотно предлагает ему руку. Магистрат чуть ли не падает в его объятия — ни капельки силы в этом тощем учёном теле. — Ты второй человек в моей жизни, которому я помогаю слезть с лошади. — А кто первый? Ван Чжи пристально смотрит на него. — Его Величество. Ван Чжи приказывает Дин Жуну возглавить обратный путь и велит слугам приготовить обед для гостей, а сам продолжает повторять свою мантру: Тан Фань ему просто полезен, Тан Фань — просто что-то новое, Тан Фань просто немного интригует. (Тан Фань заставляет его пожелать измениться, но слуге не так-то просто это сделать.) *** Как и ожидалось, лошадей находит магистрат префектуры Шуньтянь. Дин Жун избавляется от виновника, на которого указывает Ван Чжи. Справедливость никогда не была целью Западной ограды. Её цель — мир, будь то в суде, в политике или по всей стране. Облегчить бремя Его Величества — обязанность слуги. (Но Дин Жун находит красного бумажного журавля, сидящего на кровати Ван Чжи, прежде чем они отправляются на лодке в Цзиань.) Они играют в вэйци, чтобы скоротать время, и именно поэтому Ван Чжи имеет несчастье встретить Дун-эр. Цуй-мама упоминала о ней мимоходом, жалуясь на бестолковую императорскую стражу, которая ворвалась в бордель в один из вечеров и распугала клиентов. Ван Чжи тогда посмеялся над этим и заверил её, что столь очевидное злоупотребление властью больше не повторится. После, его шпионы сообщили о том, что она живёт в доме Суй вместе с Тан Фанем. Ван Чжи всё ещё не понимает этого — насколько ему известно, Суй Чжоу знает магистрата не лучше, чем он сам, но в тот вечер, когда Тан Фань переехал в его дом, цзунци императорской стражи изо всех сил старался спасти девушку, с которой даже не был знаком только потому, что Тан Фань попросил об этом. И нет сомнений в том, что затраты, необходимые для того, чтобы её прокормить, изрядно перевешивают полезность Дун-эр в домашнем хозяйстве. Ван Чжи искренне считает своей потерей то, что Суй Чжоу спас её, после того как девочка продолжает игру, которую бросил Тан Фань. У неё аппетит, соответствующий её… хозяину? Опекуну? Хотя Ван Чжи уже может сказать, что это Дун-эр заботится о Тан Фане. «Другу», — решает он, и это странное слово. Друзья и привязанности — это не дело Западной ограды. Они вообще не должны быть роскошью слуг. Сантименты делают человека слепым по отношению к более великим вещам, к стране, к Императору. Но если оставить в стороне её любовь к еде, ум девочки также соответствует её компании. Ван Чжи лишь в общих чертах объясняет правила и даёт несколько советов, а Дун-эр уже понимает стратегии вэйци. Если бы она осталась в борделе Хуаньи, Ван Чжи получил бы очень ценного подчинённого. Она до абсурда не по годам развита для человека, у которого, вероятно, не было возможности получить хоть какое-то образование, не говоря уже о том, которое сам Ван Чжи получил у Драгоценной супруги Вань. Её ум аналитичен и развит до гениальности. Ван Чжи играет с ней два раунда, объявляя обе ничьи, хотя знает, что на самом деле проиграл. Он встает, чтобы найти Тан Фаня, желая избавиться от дискомфорта, возникшего от осознания, что в этот раз не он самый умный в комнате. Дун-эр перестаёт жевать. — Ван-дажэнь, край твоей юбки похоже оторвался. Смотри, нитка болтается, — она указывает пальцем, и Ван Чжи переводит взгляд вниз, туда, где виднеются из-под подола его чёрные сапоги. Туда, где лежит круг из красной нити. — Не волнуйся. И я, и братец Тан хорошо… Но он уже рванул из каюты, не обращая внимания на её смущённый зов. Это не было ни совпадением, ни ошибкой — Дун-эр может видеть иньюань хунсянь. (Всё это похоже на большую шутку.) Его замешательство перерастает в разочарование, в почти искренний гнев, и он толкает ойратскую женщину, влетая в каюту Тан Фаня для того, чтобы обвинить его в нечестности. Но тот в ответ только тупо моргает. (Ван Чжи полагает, что рад тому, что не напугал Дун-эр.) Он хочет наверстать упущенное, поэтому решает предложить сыграть последний раунд, прекрасно зная об унизительном исходе. Тем не менее, втянуть Тан Фаня в суровое испытание — приятный бонус. *** (В конце концов, Дин Жун спасает их обоих. В его голосе слышно плохо скрываемое веселье, когда он рассматривает две доски для вэйци и невинное выражение лица Дун-эр, спокойно доедающей свою кашу. Ван Чжи отказывается встречаться с ним взглядом какое-то время, упрямо отрицая существование более молодого и пугающего гения. Забавно наблюдать, как Ван Чжи поставили на место, особенно после его великолепной победы в Гуаннине, но ещё более очаровательно видеть, как он ведёт себя соответственно своему возрасту. Такое поведение — промах, который Ван Чжи не хотел бы повторить, недопустимый для Западной ограды. Дин Жун слишком хорошо это знает, но оно очаровательно в своей редкости.) Они сидят друг напротив друга в каюте командующего, перед ними разложена еще одна партия вэйци. Ван Чжи волновался, что каким-то образом утратил свои навыки, но Дин Жун, обдумывая свой следующий ход, заверил его, что это не так. У него были основания так говорить, поскольку он и сам грозный противник. Однако Дун-эр — самый грозный противник среди них. Дин Жун кладет белый камень. Настала очередь Ван Чжи задуматься, как продолжить игру. — Командующий, — говорит Дин Жун, когда Ван Чжи делает свой ход, — разве мы не должны выяснить, зачем Тан Фань вышел на палубу? Ван Чжи качает головой. Тан Фань доказал, что у него много разных сторон, каждая из которых делает его личность ещё более неуловимой и интригующей, но предатель страны не входит в их число. — Ты хочешь подглядеть, чем они с Доэрлой занимаются? Дин Жун бросает свой камень обратно в корзину. Поддразнивание Ван Чжи, видимо, мешает ему анализировать доску. — Нет, я не хотел, — бормочет он. На лице Ван Чжи мелькает улыбка. — Достаточно. Завтра утром меняем лодки, — он начинает убирать с доски свои камни. (Ван Чжи всё ещё не спит в положенное время и продолжает работать при тусклом свете свечей. Независимо от ситуации в Цзиане, жизнь Суй Чжоу под присмотром Цзя Куя. Ван Чжи просто должен сосредоточиться на официальной стороне дела Хуан Цзинлуна. И двойнике. Тан Фань пробудил его любопытство по прибытии в Ляодун, но по мере того, как их корабль приближается к Цзянси, Ван Чжи всё больше нервничает при мысли, что скоро увидит человека, идентичного ему почти во всех отношениях. Синсяо шэнси — еще одна сказка, которую Ван Чжи слышал в детстве. Разве не неудача найти себе подобных в мире? Но ему интересно, кто из них оригинал. Может быть, Ван Чжи — копия, рождённая в рабской жизни. То, что двойник прожил так долго и не привлёк внимание кого-нибудь по-настоящему примечательного, означает, что он более свободный человек, чем евнух когда-либо мог стать. Быть по сему. Командующий Западной ограды всегда был дурным предзнаменованием. Ван Чжи осторожно разрывает небольшой прямоугольник пергамента и пишет на нём два простых иероглифа, прежде чем положить кисть. Сегодня полнолуние, и его мысли не могут не вернуться к рассказу Драгоценной супруги Вань о боге-свахе Юэ Ся Лао-жене. Он ещё не встречал других слуг Его Величества с красной нитью. У Тан Фаня, при всем его идеализме и стремлении выходить за рамки возможного, её нет. У Суй Чжоу её тоже нет. Так же, как и у Дин Жуна, да и Ван Чжи сомневается, что этот человек вообще захотел бы её иметь. У Дун-эр тоже её нет. И все же она может видеть оборванную нить Ван Чжи. Он задаётся вопросом, должна ли девочка достичь определенного возраста, чтобы нить появилась — Драгоценная супруга Вань никогда ему об этом ничего не рассказывала. Ван Чжи предполагает, что это ещё одна аномалия. Ему просто придётся поговорить об этом с Дун-эр в следующий раз.) Когда после обеда они достигают Цзианя, Ван Чжи снисходительно берёт руку Тан Фаня и вдавливает в неё свой красный мешочек. Он зовет его Жуньцином просто для того, чтобы вызвать ещё больше удивления. Ван Чжи улыбается, не сводя глаз с Тан Фаня, и обещает: — Если понадоблюсь, тут же появлюсь рядом с вами. Он прогоняет его перед тем, как подойти к Дин Жуну, который отошёл в сторону ранее, любезность ускользает из его тона. — Пусть Цзя Куй приготовится. Найдите двойника. Дин Жун кланяется, собираясь отправиться в путь. — Что не так? — спрашивает Ван Чжи, подняв руку, чтобы остановить его. — Ты ушёл, когда вернулся Тан Фань, — ему всё ещё нужны способности Дин Жуна. И по какой-то причине он не может ставить его в неудобное положение. — Ничего, ваше превосходительство, — Дин Жун сходит с корабля и идёт в том же направлении, в котором ушёл Тан Фань. Ван Чжи чувствует себя странно расстроенным. *** (Ван Чжи не остаётся, чтобы посмотреть, как Дин Жун лечит раны преступника. То же лицо и та же судьба. Ян Фу ждёт такой же ужасный конец, как и его самого.)