A string of paper cranes (Вереница бумажных журавликов)

Найти сына помощника министра не так уж и сложно. Суй Чжоу вместе с другими императорскими стражниками находят А-Дана в убежище нищих сразу после того, как опрашивают свидетелей на улице. Но Ван Чжи начал тщательное расследование ещё до прямого приказа Его Величества. Зачем бы ещё он приказал Дин Жуну остановить повозку у ворот Северного двора? Дин Жун не задаёт вопросов своему командиру, потому что знает — тот и сам не хочет смотреть в лицо ответу. (— Несколько дней назад пропали двое наших девчонок, — рассказал Сяо Чицзы, его маленькая банда следовала за ним. — Мы перепугались. Искали их везде. Поэтому не доложили Вашему Превосходительству сразу. Ван Чжи рассматривал группу детей-нищих во главе с Сяо Чицзы и Сяо Ницю — двух девочек и трёх других мальчиков. Он знал, что их гораздо больше, и есть те, кто ещё младше, ещё слабее. Те, кого легче похитить. Эти дети так много сделали для него. — Сейчас на улицах небезопасно. Держитесь вместе и присматривайте друг за другом.) Необходимость в дополнительной информации приводит Ван Чжи к дому Суй сразу после того, как уезжает повозка с Тан Юй и её сыном. Он захватил с собой сладости из лавки Гуйшунь, чтобы убедить Дун-эр впустить его, но она почему-то искренне радуется, обнаружив его на пороге. Ван Чжи сложно понять причину её радости, учитывая мнение Суй Чжоу о нём, но она не вызывает у него отвращения. Он может использовать эту привязанность в своих целях. (Пока девочка суетится и заваривает чай, Ван Чжи думает о том, чтобы снова заговорить с ней об иньюань хунсянь. Он очень этого хочет, но в конце концов решает, что сейчас не время. Может быть, он вернётся к этой теме после того, как попросит Гуйфэй Няннян ответить на некоторые его вопросы.) — Ван-дажэнь не хочет снять свой плащ? — спрашивает Дун-эр, снимая крышку короба с лепёшками из османтуса. Она наливает им обоим чай и садится напротив него за круглый обеденный стол. Ван Чжи моргает. Дин Жуна здесь нет, чтобы помочь ему застегнуть плащ, тогда зачем его снимать? — Нет. Взгляд Дун-эр наполняется замешательством, но выпечка очень быстро отвлекает её внимание. Поистине, разум, подобный Тан Фаню во всём. Её талант к театральности во время изложения своих выводов также похож на его, что вызывает волну знакомого раздражения у Ван Чжи, но её проницательность стоит того, чтобы переждать разворачивающуюся перед ним драму. И похвала из его уст звучит более серьёзно, чем он намеревался. (По правде говоря, вновь встретившись с её открытым взглядом, Ван Чжи думает, что она помогла бы ему и без комплиментов с его стороны. Это и значит быть другом? Помогать другим, не ожидая ничего взамен? Разве это так отличается от любви, которую он испытывает к Его Величеству и Её Высочеству?) Возможно, поэтому он так строго смотрит на Дин Жуна в таверне. — Будьте начеку. С юной барышней ничего не должно случиться. Обеспечьте её безопасность. И, возможно, именно поэтому чашка в кабинете командующего Западной оградой разбивается вдребезги, когда его заместитель сообщает, что след Дун-эр исчез. Ван Чжи сминает бумажного журавлика на своём столе и приказывает Дин Жуну собрать его детей-нищих. Сложилось бы всё иначе, если бы Ван Чжи отрицал растущую любовь к не по годам развитой девочке? Затмили ли чувства его разум? (Это потому, что Дун-эр полезна ему, а значит, и Его Величеству. Это потому, что Дун-эр важна для Тан Фаня и Суй Чжоу, которые полезны ему, а значит, и Его Величеству.) Какое красноречивое напоминание о его положении. Со слугами не происходит ничего хорошего просто так. (— Я думал, мы друзья! — рявкнул Тан Фань, даже не дав ему ни малейшего шанса объясниться. Это не должно было быть так больно, но его сердце сжалось и воздух застрял в лёгких из-за нескольких слов, которые, как Ван Чжи знал, были просто очередным наивным дерьмом со стороны Тан Фаня. Кроме того, совершенно не помогало и то, что Суй Чжоу, который с самого начала относился к нему с недоверием, скорее всего, теперь лишь утвердился в своём мнении. — На чужие жизни наплевать, лишь бы цели достигнуть, так? Дело в том, что Дун-эр доверяла Ван Чжи. Независимо от того, насколько глупо или неправильно было с её стороны поступать так, она доверила ему свою жизнь, а Ван Чжи не смог защитить необыкновенный дар её привязанности. — Какой же ты эгоист! И это обвинение ударило его куда сильнее, чем Ван Чжи готов был признать. Эгоист? Разве он не провёл каждое мгновение своей жизни, думая только о процветании страны? Разве он не игнорировал все взятки и соблазны, встречавшиеся на его пути, потому что никогда не заботился о собственном вознаграждении? Разве недостаточно отказаться от контроля над своей жизнью? Ван Чжи наблюдал, как Суй Чжоу снова уводит Тан Фаня. В его глазах стояли слёзы.) *** Следующие несколько дней проходят в тумане: Сяо Ницю намеренно попадается похитителям, Суй Чжоу и Ван Чжи выходят на чайный дом Вантай, а таинственный гость, прятавшийся в убежище Цянь Тая, сбегает. Что это за человек, чьи слуги готовы вот так пожертвовать своими жизнями? Даже Его Величество, Сын Неба, найдёт не много таких среди своего двора. Он не осмеливается подробно рассказывать о причастности Вань Туна к торговцам детьми Её Высочеству, особенно после того, как он сжёг бухгалтерскую книгу и единственные улики, но что-то в её лице всё равно меняется к худшему при простом упоминании имени её младшего брата, и Ван Чжи чувствует себя плохо из-за того, что он виноват в этом. Ван Чжи не решается раскрыть императору всех чиновников, бывших в сговоре с Цянь Таем. Дин Жун выглядел примерно так же, когда ранее докладывал ему о своих выводах. (— Если и ты не говоришь мне правды, зачем мне держать тебя и всю Западную ограду? Ван Чжи не мог понять, стоя с опущенной головой и крепко сцепив руки перед собой, слушая, как Император кричит на него. Это было эгоистично? Он был неправ? Когда желал щадить чувства людей, которых он любит, служить им наилучшим образом, каким только мог. Чтобы защитить Его Величество и Её Высочество так же, как Тан Фань и Суй Чжоу хотели защитить Дун-эр. Но Ван Чжи тоже хотел защитить девочку. Ван Чжи тоже хотел защитить Сяо Ницю. О чьих интересах на самом деле он думал всё это время?) Нахлынувшая неуверенность сопровождает его во время публичной казни, заставляет окаменеть и смотреть неотрывно на происходящее, пряча её за насмешкой, в то время как другие придворные отворачиваются от мучительного кровопролития. Зрелище наполняет пустоту тихим гневом от лица Его Величества и Её Высочества, который так долго поддерживал его мотивацию, так же как сам он твёрдыми руками помогает подняться на всё ещё слабые ноги трясущемуся Вань Туну, и напоминает о том, кто сейчас контролирует ситуацию. Конечно, именно в этот ужасно неудачный момент Дун-эр врывается в Западную Ограду. Дин Жун просто смотрит на Ван Чжи, прежде чем выйти из кабинета и закрыть за собой двери. — Дун-эр, командующий Ван сейчас занят. Ему неудобно тебя видеть. (Ван Чжи знает, что он накричит на неё, если увидит. Рядом с ним так опасно находиться, и, может быть, было бы лучше отпугнуть её. У Ван Чжи не может быть привязанностей. У Ван Чжи не может быть друзей. Тан Фань ввёл его в заблуждение.) — Разве Ван-дажэнь только что не закрыл дело о торговле детьми? Я просто хочу угостить его сладостями, которые приготовила, — он слышит её совершенно будничный тон, будто бы она не рисковала жизнью из-за Ван Чжи. (Все обитатели дома Суй такие же. Для таких умных людей, как они, быть скованными чувствами — пустая трата времени.) Дин Жун, должно быть, подал сигнал стражникам, потому что следующее, что слышит Ван Чжи — возмущенный крик девочки. — Я просто хочу его увидеть! (Небеса. Ван Чжи надеется, что его люди на самом деле не тронули её.) — Ван-дажэнь, я знаю, что Вы меня слышите! — кричит она, и Ван Чжи вздрагивает. — Тан-дагэ велел мне с Вами не встречаться, потому что всё ещё злится на Вас, но он не должен! Дун-эр в порядке! Дун-эр знает, что Вы послали мальчика-нищего защищать меня. — Убери её, — приказывает Дин Жун. — Ван-дажэнь, Дун-эр теперь в порядке! Суй-дагэ и Тан-дагэ тоже всё поймут! — ещё один вопль, от которого Ван Чжи отпрянул. — Да подожди ты! Ван-дажэнь, Дун-эр благодарна Вам! Дун-эр Вас ни в чём не винит! И на Западную Ограду снова опустилась тишина. Дин Жун возвращается в кабинет с деревянным коробом в руке и ставит его на стол перед Ван Чжи. — Не позволяй ей входить в следующий раз, — приказывает Ван Чжи. Как будто она захочет, такая же простая и упрямая, как Тан Фань во всех отношениях. — Но, чтобы никто к ней ни прикасался. — Слушаюсь, — Дин Жун снимает крышку с короба, открывая то, что похоже на лепешки из османтуса. (Действительно, ребёнок, находящийся под опекой Тан Фаня и Суй Чжоу. Ван Чжи не забыл жалобы Сяо Ницю после его спасения на то, что единственная причина, по которой он не мог выбраться раньше с девочкой, заключалась в том, что Дун-эр настаивала на спасении всех детей.) — Ешь, — мягко предлагает Ван Чжи, сам не предпринимая никаких попыток. Дин Жун просто кланяется и уходит в свой кабинет за занавеской, оставляя тяжелую работу Дун-эр на его столе. *** Следующий человек, который врывается в Западную ограду, на самом деле не Дун-эр, а Тан Фань, отбросивший прежние разногласия. Ван Чжи не скрывает своего удовлетворения от того, что магистрату приходится наступить на горло своей гордости и умолять его о помощи. Однако он не уверен, где теперь находятся их отношения — Тан Фань, вероятно, простил его, значит ли это, что он решил забыть о том, что сделал Ван Чжи? Он осторожно пробует воду, хотя знает о растущем беспокойстве Тан Фаня об ойратской женщине, которую тот, похоже, полюбил. Ван Чжи пытается донести до него, что Чжу Цзяньмоу — не просто прохожий на улице. Он благородный мужчина из императорской семьи, и Тан Фань не может оставаться слепым к суровым правилам реальности только из-за своего неудержимого стремления к справедливости. Ван Чжи приглашает его поиграть в вэйци в ожидании, пока найдут и принесут нужные записи, и это далеко не так захватывающе, как партия, которую они сыграли на лодке неделей ранее. — Ты сказал Дун-эр не встречаться со мной, — говорит он просто для того, чтобы заполнить тишину. Тан Фань собирает горсть камней, чтобы бросить их обратно в корзину, и кивает: — Ты даже не вышел поприветствовать её. — Не вышел, — соглашается Ван Чжи. Он не поощряет и не отговаривает Тан Фаня указывать Дун-эр, что делать, поскольку очевидно, что у девочки есть свои собственные планы. Тан Фань бросает на него проницательный взгляд и кладёт камень с большей силой, чем необходимо. (Ван Чжи не станет лгать, что этот визит улучшил его настроение. Прошло много времени с тех пор, как он видел кого-либо из дома Суй. В последнее время единственным человеком рядом с ним был Дин Жун, исправно докладывающий о ходе расследования дела о серийном убийце — арест своеобразного медицинского гения Пэй Хуая, падение со скалы Уюньбулагэ и поиск Сюэ Лином повозки конкретного вида. Ван Чжи достаточно игнорировать неоднократные оскорбления генерала Юй. В любом случае, он не намерен жестоко мстить из-за этого, если только этот человек не вызовет достаточно серьёзных проблем, чтобы привлечь внимание Его Величества. Юй Чжэнпэн скорбит, а Ван Чжи никогда не имел привычки заставлять детей расплачиваться за грехи своих родителей.) *** — Рождённые в императорской семье обречены на ненависть и печаль, — размышляет Император, глядя на щебечущих перед ним птиц в клетке. Вот для чего живёт Ван Чжи, чтобы сделать жизнь Его Величества и Её Высочества лучше. — Знаешь, — начинает Император, и Ван Чжи отрывает взгляд от пола, — его поступки ужасают, но в какой-то степени я понимаю, почему он превратился в жестокое чудовище, — он качает головой, доверяя всё остальное Ван Чжи. Нет никого более достойного, чем восьмой император династии Мин, Чжу Цзяньшэнь, за которого Ван Чжи отдал бы свою жизнь. Вот почему Ван Чжи действительно мог иметь это ввиду, когда при следующей встрече поклонился Императору и сказал: — Ваше Величество, Тан Фань заслуживает смерти. (Кисть, смоченная красным.) Молодой человек не был выбран в качестве учёного номер один, чтобы титул не вскружил ему голову. Но очевидно, что такая потеря никак не повлияла на смелые идеалы Тан Фаня. Конечно, Ван Чжи раздражён — он говорил ему снова, и снова, и снова, увещевая Тан Фаня отказаться от слепой охоты за справедливостью. (Ван Чжи предупреждал его, потому что расследования Тан Фаня всегда беспокоят Его Величество. Ван Чжи предупреждал его, потому что не хотел, чтобы Тан Фань — такой идеалистичный и полный надежд — потерял свою жизнь в хаосе придворной политики. Разве Ван Чжи недостаточно потерял?) Не все люди равны перед законом. Ван Чжи должен вдолбить это в тупую голову Тан Фаня, если хочет, чтобы он дожил до следующего дня. Как бы несправедливо это ни было — это правда. Правда, с которой рос Ван Чжи, пачкая свои руки. Он бессилен это изменить. *** Это не первый раз, когда Дин Жун помогает одеваться Ван Чжи, но, возможно, это первый случай за эти три года, когда тот всё это время молчит. Снимаются красные одеяния, сверкающие золотыми питонами и кружащимися облаками, и плиссированная юбка ярко-оранжевого цвета, испачканная после очередной встречи с пьяным генералом Юй. Дин Жун вообще не понимает, о чём думает Ван Чжи, чувствует ли он что-то, хочет ли что-то чувствовать. Он знает только то, что юноша выглядит маленьким. Их разница в росте не так заметна, когда они находятся на виду у людей, занятые делами Западной ограды, и Дин Жун движется всегда на шаг позади своего командира, слегка кланяясь Ван Чжи, который привлекает внимание, заложив руки за спину. Но сейчас разницу сложно не заметить, поскольку Дин Жун наклоняется, чтобы натянуть чистую рубашку на плечи молодого евнуха и завязать её аккуратным бантом на талии. Следом он надевает на Ван Чжи ещё одно белое одеяние с развевающимися рукавами и струящейся юбкой. Последнее, слегка прозрачное, мягкое нефритово-серое одеяние расшито широкими листьями и нежными орхидеями. Сначала он фиксирует правую часть, затем левую. Дин Жун проводит рукой от воротника по груди Ван Чжи, прежде чем закрепить пояс на его талии. Дин Жун ставит тайцзяньмао Ван Чжи на его стол, ослабляет повязку и продвигает знакомую нефритовую шпильку через пучок его волос. — Я их почищу, — наконец говорит Дин Жун, помогая надеть сапоги Ван Чжи. Он накидывает красное одеяние на руку и мечтает иметь такой же серебряный язык, как у его начальника. (Что угодно, лишь бы Ван Чжи не выглядел таким потерянным.) Цзя Куй отвозит их командира в бордель Хуаньи, оставив Дин Жуна исследовать оставшийся особняк Юй. Дин Жун не может заставить себя удивиться, когда телохранитель возвращается с новостями о покушении. (Ван Чжи заваривает чай утром, и Дин Жун отмечает, что странное настроение вчерашнего дня исчезло.) *** Семья Юй убита, и все враги Ван Чжи при дворе, не теряя времени, пытаются привлечь его к ответственности за преступление. Несмотря на то, насколько хорошо Император знает его, Его Величество не может оскорбить чиновников, единогласно решивших свергнуть молодого командующего. Ван Чжи отстранён от своих обязанностей и вынужден оставить всё под контролем Восточной ограды Шан Мина. (Ван Чжи немного тронуло то, что Суй Чжоу, своим как всегда грубым голосом, изо всех сил постарался заверить его, что он знает, что Ван Чжи не причастен к убийству. Но он никогда не скажет Суй Чжоу об этом.) Драгоценная супруга Вань вызывает его в свой дворец, и заботливое беспокойство о Ван Чжи слишком часто проявляется в её чертах. Она напоминает ему, чтобы он хорошо поел, позаботился о себе, и предложение остаться с ней на время звучит гораздо более соблазнительно, чем он может выразить. Ему приходит в голову спросить о красной нити, но солнце никого не ждёт в своем путешествии по небу. (Он понимает, что жизнь вне его контроля. Когда такой слуга, как он, не жил взаймы? Однако, в последнее время, как это ни абсурдно, Ван Чжи начал чувствовать, что уследить за тем, как устроена вселенная, становится всё труднее. — Помни, кто ты, — велела ему Вань Чжэньэр, и её слова легли тяжёлым грузом на его плечи.) Дун-эр первая приветствует его в Тунчжоу, её длинная коса раскачивается, когда она подпрыгивает на месте за пределами двора. Она снова рада его видеть и не вспоминает о том, что произошло в прошлый раз, за ​​что Ван Чжи ей благодарен. — Ван-дажэнь! — щебечет она, пока Цзя Куй помогает ему спуститься с повозки на землю. — Почему Вы здесь? Он улыбается, поднимая деревянный короб с закусками. — Пожалуйста, передай Тан Фаню, что кое-кто хотел бы его увидеть. Скажи, что это секрет. Дун-эр забирает у него короб, кивая. — Без проблем. Ван-дажэнь знает, где он остановился? — Естественно. Девочка кривит лицо, будто дуется, что заставляет Ван Чжи вспомнить о самых младших среди его детей-нищих, хотя он прекрасно понимает, что это шутка. — Ван-дажэнь так заинтересован в Тан-дагэ. Вы знаете о всех его передвижениях даже в Тунчжоу! — она не даёт ему возможности объяснить, что Западная ограда сыграла определённую роль в размещении магистрата здесь, и прижимает конфеты ближе к груди. — Суй-дагэ занят, и даже Вы здесь только ради Тан-дагэ. Ван Чжи приходится на секунду остановиться в попытке понять, что именно она хочет услышать. Она снова сбила его с толку своей простой и беззастенчивой заботой. — Я тоже рад тебя видеть, Дун-эр, — наконец решает он, и что-то в его душе успокаивается, когда её лицо вновь озаряется улыбкой. Она машет на прощание, перепрыгивая через порог в префектуру Тунчжоу. Ван Чжи провожает её взглядом. *** Разговор с Тан Фанем начинается непросто, учитывая их последнюю встречу в ресторане тётушки Дун. Его слова резкие и более чем нетерпеливые. Как он может быть таким знающим и в то же время таким неблагодарным? (Ван Чжи спас его. Ван Чжи сохранил ему жизнь. Как может Тан Фань не осознавать… Что именно? Ван Чжи не знает ответа.) Однако Тан Фань становится серьёзнее, когда Ван Чжи объясняет ему ситуацию в Юньхэ. Отчасти, знание того, что тот предан династии Мин, каким бы опрометчивым и наивным он ни был в действительности, утешает Ван Чжи. Уверенность, с которой Тан Фань делает вывод о том, почему Ван Чжи доверил ему это дело, действует на нервы, но он не может отрицать, что приятно слышать, как Тан Фань подтверждает ранее высказанную Суй Чжоу уверенность в том, что с Ван Чжи поступили несправедливо. — Тот, кто знает меня лучше всего… — Хватит! — Тан Фань категорически перебивает. — У меня от тебя мурашки! — Он продолжает, после того как убеждается, что Ван Чжи выглядит достаточно наказанным. — Как насчет того, чтобы остаться в Тунчжоу, чтобы мы смогли обсудить этот вопрос более подробно? (Ван Чжи никогда не действует без какой-либо выгоды — Тан Фань обвинил его в этом всего несколько минут назад. Но сейчас он предлагает ему место, чтобы спрятаться от любых неприятностей, в которые Ван Чжи втянули его враги.) Может быть, поэтому Ван Чжи останавливается и кладёт руку на плечо Тан Фаня, худое и тёплое, чтобы вернуть себе немного равновесия, прежде чем продолжить свой путь. *** Суй Чжоу подаёт Ван Чжи чашку чая перед тем, как сесть за стол напротив него. — Спасибо, Суй-байху, — благодарит Ван Чжи не только за угощение, и Суй Чжоу согласно хмыкает. Он не говорит чего-то столь же тревожащего как «это то, что должны делать друзья», и Ван Чжи вспоминает, почему держит рядом с собой таких людей, как Дин Жун и Цзя Куй. В любом случае, он думает, что Суй Чжоу не считает его другом и прячет в тюрьме Северного двора только потому, что его чувство справедливости столь же велико, как и у Тан Фаня. Дом Суй должно быть похож на эхо-камеру. Ван Чжи весело качает головой, прежде чем отпить чай. — Как поживает Жуньцин? Ван Чжи приподнимает бровь и ставит чашку на стол. Дун-эр была права: Тан Фань находится в центре всеобщего внимания. Магистрат префектуры Шунтянь был единственным, кого сослали в Тунчжоу, но почти все его друзья последовали его примеру — сама девочка, ойраты и доктор. Только Суй Чжоу по-прежнему находится в столице по долгу службы. — Вероятно, его настроение было гораздо лучше до того, как он увидел меня. Рот Суй Чжоу дергается. Он тоже наливает себе чашку чая, больше для того, чтобы чем-то занять руки, чем для удовольствия. — Ты причина того, что высокопоставленные чиновники не преследовали его, верно? Ван Чжи наклоняет голову, его улыбка становится острее. — Тан Фань должен был быть казнён за то, что он сделал. — Но он в безопасности в Тунчжоу, и общественный шум здесь утих, — легко отвечает Суй Чжоу. У него такой же знающий блеск в глазах, как и в их первые встречи во время расследования убийств Хань Цзао и Чжэн Чэна, а лёгкий смех делает его обычно холодный голос теплее. — Он может быть в безопасности на данный момент, но он не будет в безопасности всегда, — парирует Ван Чжи, возмущаясь тем, на что намекает Суй Чжоу. — Ты умный человек, к тому же родственник императорской семьи. Ему нужно быть осторожнее. (Они не могут защищать Тан Фаня вечно. Ван Чжи не может вечно защищать Тан Фаня, и… Почему он вообще хочет защитить Тан Фаня, если этот человек доставляет ему столько неудобств?) Ему нужно, чтобы Тан Фань оставался живым. Для Юньхэ. Для Его Величества. Суй Чжоу ставит чашку на деревянный стол, вырывая тем самым Ван Чжи из его мыслей, и говорит: — Спасибо. *** Дин Жун ожидает у двери в камеру Ван Чжи. На столе, среди деревянных стружек, стоит короб с завтраком, и первоначальный порыв Дин Жуна — тут же навести порядок, и Ван Чжи, кажется, не имеет ничего против этого, просто отходит к другому углу клетки. Ван Чжи плакал. Информация, которую Дин Жун намеревался сообщить, мгновенно исчезает из его головы. Он никогда не видел Ван Чжи со слезами на глазах, неважно, какими сложными были дела или сколько заговоров строилось против него. Как может Дин Жун исправить это… это неправильное во всех смыслах зрелище, препятствующее вращению мира? (Его сердце болит. Ван Чжи не должен плакать. Ван Чжи не должен быть здесь. Ван Чжи… Он…) Но его командир складывает руки за спиной. И время, сбившееся с ритма, само собой выравнивается. Молодой человек, за которым так долго следил Дин Жун, не мог заплакать после одного дня в тюрьме. Если бы это было так, Ван Чжи не заслужил бы его уважения. — Командующий Вань приходил навестить меня, — объясняет Ван Чжи, кивая головой в сторону стола, в его чертах сквозит полное самодовольство. (Дин Жун дышит. Ему действительно было трудно дышать из-за того, что грудь сдавило настолько сильно, что стало больно? Паника, констатирует он, потому что многому научился у юного гения, и самоанализ всё ещё оставался лучшим средством чтобы сохранить голову ясной. Беспокойство. Он оправдывает это беспокойство прошедшими тремя годами. Их отношениями командир-подчинённый. Для него естественно заботиться о благополучии Ван Чжи.) — Тан Фань вернулся в столицу, — громко говорит Дин Жун. — Он и Суй Чжоу продолжают расследование убийства семьи Юй. Ван Чжи улыбается, хмыкая. С каких это пор его командир почувствовал необходимость так улыбаться перед Дин Жуном? (Он называет новую реакцию разочарованием.) — Приготовь для меня повозку в Тунчжоу. Им понадобится самое большее три дня. — Слушаюсь, — отвечает Дин Жун. Он кланяется, но Ван Чжи уже отвернулся и идёт к маленькой койке в углу камеры. *** Желание. Вот что это. Когда в последний раз Ван Чжи хотел чего-то только для себя, не для дела, а для собственного удовольствия? В этот раз он подумал, что, может быть, Небеса не поразят его немедленно, если в центре внимания окажутся не интересы Его Величества? Ван Чжи хочет не сохранить мир в стране или удовлетворить свое любопытство в делах, подпадающих под юрисдикцию Западной ограды. Это желание вызывает эмоции, похожие на те, что он испытал, когда Суй Чжоу выразил своё понимание ситуации, и когда Император вздохнул и сказал, что знает о том, что Ван Чжи помогал Тан Фаню в явном сопротивлении его воле. Но Ван Чжи не знает, чего именно он хочет. Может быть, чтобы Тан Фань посмотрел на него. Или чтобы Тан Фань, пресытившийся по горло его присутствием, всё равно расписывал веер. Несмотря на то, что Ван Чжи действительно сожалел из-за увольнения Суй Чжоу с должности, он достаточно силён духом, чтобы утащить Тан Фаня за руку в тот вечер. Потому что он может это сделать — у него есть на это право, у него достаточно для этого власти. Это непонятное желание даёт ему терпение посмотреть на все отговорки Тан Фаня не ехать в Юньхе, и позволяет резкому «Как ты смеешь?» выскользнуть из его рта прямо перед Его Величеством. Так много людей хотят, чтобы Тан Фань оставался живым, но этот человек ставит справедливость, такую глупую и вдохновляющую, выше своей жизни. Люди заботятся о Тан Фане, будто не могут от него убежать, и бурный поток притягивает их всё ближе и ближе. Это потому, что он настолько же умен, насколько и глуп, настолько праведен, насколько прост. Тан Фань живёт так, как хочет. Тан Фань делает выбор только за себя. Тан Фань живёт для себя. Тан Фань свободен. Вот почему Ван Чжи заботится, не может не заботиться о нём, не может больше сопротивляться или отрицать это. Так много слуг ходят по пыльной земле с подрезанными крыльями, чтобы никогда её не покинуть: у них нет выбора. Но Тан Фань сделал выбор, позволил себе выбирать. И это ценно. И это стоит защищать. В свете наивности Тан Фаня Ван Чжи может притвориться, что у него тоже есть надежда на спасение. ***

Под горою цветущей покоится подданный верный.

Кровь его океан превратила в багрянец.

Добродетельным был и отважным он

И непоколебимым.

После смерти в Небеса его дух устремился,

Где героем средь духов остался.

И гордится гора, что хранит сии славные кости.

И скорбит чистоструйный поток,

Что оплакать героя не в силах.

Его жертва во имя страны

Песнь и слёзы в сердцах пробуждает.

(Ван Чжи здесь, чтобы попрощаться с Вами.)

*** Драгоценная супруга Вань улыбается, когда Ван Чжи навещает её вечером. Она отпускает своих служанок, отмахивается от формальностей и приглашает его сесть. Сколько времени прошло с тех пор, как он приходил сюда по собственному желанию, без приказов Императора, требующих его внимания? Ван Чжи склоняет голову, но не присоединяется к ней на свободном месте. — Как поживала Гуйфэй Няннян? — У меня всё хорошо. Я очень рада, что ты зашёл в гости. Вань Чжэньэр наблюдает, как на лице юноши расцветает радость. — Были ли они жестоки к тебе в тюрьме? — Няннян, не о чем беспокоиться. Ван Чжи невредим, — он делает паузу и немного поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Его лоб прорезают несколько морщинок. — На самом деле, Ван Чжи здесь сегодня вечером, чтобы попросить Ваше Высочество обучить его. — Давай, — шепчет она, чувствуя, как на неё накатывает старая волна сочувствия. В этот час почти не дует ветерок, хотя лето начинает переходить в осень, но что-то холодное наполняет её сердце, когда она прослеживает его взгляд на их красные нити — её целую и его порванную. Она не спрашивает первой, опасаясь, что Ван Чжи решит — она потеряла к нему доверие. — Няннян, Ван Чжи хочет знать, может ли кто-то, у кого нет нити, проявить её. Вань Чжэньэр слегка поджимает губы, размышляя. Она хочет спросить, что изменилось в мальчике, что его интерес к легенде вернулся, может ли быть так, что Ван Чжи теперь считает себя достойным. Наконец. Два её дома — поле битвы и императорский город, каждый из которых беспощаден. По её мнению, большую часть людей в её подчинении бессмертным никогда не стоит благословлять. Но Ван Чжи — её исключение, каким всегда был, с тех пор как она взяла на воспитание ребёнка, в тот момент, когда они оба нуждались в ком-то одиннадцать лет назад. (Она хочет, чтобы он обрёл немного счастья. Она хочет, чтобы он поверил, что заслуживает счастья, даже если они принадлежат разным мирам. Она надеется, что он будет жить лучше простого выживания.) — Я не уверена, — признаётся она. Ван Чжи несколько секунд смотрит на неё, будто ожидая, что она спросит. Вань Чжэньэр не сомневается в Ван Чжи. Это неизменная правда. (Ван Чжи не знает, как ограничивать свою любовь. Он рос в тайнах и интригах, даже когда укрывался во дворце Яньси, даже когда находился под её опекой. Так много любви к семье, которую он едва встретил — куда он мог её спрятать в таком жестоком месте, как императорский город? Он вложил всю её в свои действия, в свое рабство, в бесчестные дела Западной ограды. Он любит — и на этом всё. Ван Чжи любит и никогда не ожидал ничего взамен, потому что верит, что выплачивает долг, стоящий его жизни, каждого вздоха и каждого удара сердца.) Вань Чжэньэр знает, что Ван Чжи не хватает места в груди. Его верность — гарантия, такая же надёжная, как солнце, восходящее на востоке и садящееся на западе. Для Ван Чжи нет ничего важнее династии Мин, и так будет до конца его дней. Так что, конечно, она не возражает, ей не нужно бояться, если Ван Чжи решил — понял, — что может позаботиться о ком-то еще. Любые его чувства не поставят под угрозу его верность. — Я не уверена, — повторяет она. — Возможно, нить всегда была там, но мы не могли её увидеть. (Это выбор. Её мнение относительно разорванной нити Ван Чжи не изменилось. Бессмертные не собираются жить жизнью тех, кто ступает по земле — они лишь направляют.) — Но мы с Няннян… Вань Чжэньэр улыбается шире, её глаза прищуриваются, и она немного наклоняется к нему. — Ван Чжи, это старая легенда. Многое было потеряно. Мы оба думали, что только у членов императорской семьи может быть иньюань хунсянь. Но вот он ты. И так много обычных людей влюбляются без неё. Возможно, мы многого не знаем. Ван Чжи внезапно низко кланяется, вытянув руки перед головой. — Ваш покорный слуга невежественен. Пожалуйста, простите своего покорного слугу. — Хватит, — говорит она, опечаленная тем, что ему всё ещё требуется время, чтобы выпрямиться. — Если у тебя больше нет ко мне вопросов, тебе лучше вернуться и отдохнуть. Ван Чжи снова смотрит на неё, словно хочет спросить ещё что-то, но в конце концов просто кланяется. Он уходит. Она задаётся вопросом, найдёт ли Ван Чжи когда-нибудь в себе смелость быть честным. *** Ван Чжи возвращается в Западную ограду после того, как провожает генерала Чэня в путь. Дин Жун ловит черный плащ, когда его командир сбрасывает его, следуя за ним в кабинет. Ситуация в Юньхэ становится всё более ужасной, и эта проблема сказывается на Ван Чжи. Он выглядит уставшим. Он выглядит уставшим, сидя за своим столом и составляя прошение о зарплате для солдат в Ляодуне. Ван Чжи выглядит уставшим, и дела для него никогда не заканчиваются, никогда не становятся легче. Сейчас обстановка такая же, как и три года назад, как и во многие десятилетия в императорском городе. Поэтому, конечно же, именно сейчас, в эту ничем не примечательную ночь, занимаясь рутинными делами, Дин Жун хочет, чтобы время остановилось. Остановилось в тот момент, когда Ван Чжи вернулся из дома Вань Аня с почти искренним удовлетворением, когда Ван Чжи без колебаний использовал свой авторитет, чтобы помочь генералу Чэню несмотря на то, что не получил бы от этого прямой выгоды. Сейчас, когда Ван Чжи больше похож на того юношу, каким был в первое время после их встречи, до первого покушения на его жизнь. Сейчас, когда Тан Фань, Суй Чжоу и Дун-эр находятся на расстоянии недели пути, а Цзя Куй в пределах досягаемости крика, и только Дин Жун может стоять здесь, чтобы увидеть это. Он провёл два долгих года, изучая своего командира, отказываясь от полученных знаний и переучиваясь вновь, молча наблюдая, как юноша возводит стены вокруг своего сердца. Дин Жун видел, как Ван Чжи отказался от всякой надежды на мораль, поскольку он, казалось, вырос в мгновение ока. Как он стал безжалостным. Ван Чжи с безрассудной самоотдачей погрузился в любовь к Императору, потому что это была единственная опора, на которую он мог положиться. Единственная надежда на то, что Ван Чжи не пострадает, пока будет полезным. Это было понятно. Благородно и смиренно, что так поступил такой молодой человек. И это было жалко. Дин Жун никогда не расспрашивал его, никогда ничего не говорил вслух, потому что не имел на это права. Ван Чжи доверял ему, и этого было достаточно. Командующий нуждался в нём, а кто такой Дин Жун, чтобы отказать в этом кому-то вроде Ван Чжи? Но сегодня в его сердце проклюнулось зерно сожаления. Ван Чжи меняется. Обитатели дома Суй меняют его, изменили его всего за несколько месяцев. Изменили, несмотря на весь его тяжёлый труд, который привык видеть Дин Жун. Дин Жун был всем, что было у Ван Чжи. Ван Чжи — это всё, что есть у Дин Жуна. Он хочет заморозить время, пока семя не проросло, не зацвело и не распространилось, пока оно не вторглось в него, как горький и стойкий сорняк с острыми шипами. Пока их пути, после стольких лет и стольких событий, не разошлись. (Ван Чжи достаёт цзи ган бей с полки и поднимает руку, чтобы пресечь протест Дин Жуна, прежде чем открыть деревянную коробку. Ван Чжи однажды показывал эту чашу Дин Жуну, когда они были двумя сиротами, привязанными к императорскому городу. Тогда, кажется, целую жизнь назад, Ван Чжи не так боялся. Ван Чжи был более честным. Ван Чжи посмотрел на Дин Жуна и предложил место рядом с ним, предложил подобие убежища в работе на Западную ограду. — Найди надёжного человека, чтобы заложить её, — бормочет Ван Чжи и убирает чашку.)