Она будет моей!

      Феликс снова посмотрел на Маринетт. И на его губах появилась едва заметная, холодная улыбка. Адриан стиснул зубы. Он знал эту улыбку. Она означала, что игра только начинается.

***

~Перед выходом из учреждения~

      «Ох, наконец‑то уроки закончились», — с облегчением подумал Феликс, спускаясь по лестнице колледжа. У выхода его внимание привлекла знакомая фигура: Маринетт стояла у дверей, оживлённо беседуя с подругой. Он замедлил шаг, прислушиваясь:       — Ты правда собираешься ему помогать? После всего, что было? — настойчиво спрашивала Алья.       — У меня нет выбора, — вздохнула Маринетт. — Он намекнул, что если я откажусь, у него найдутся способы сделать мою жизнь в колледже невыносимой. Губы Феликса дрогнули в холодной улыбке. «Правильно, Маринетт. Ты всё понимаешь. Страх — лучший мотиватор. И завтра я покажу тебе, что это не пустые слова», — решил он, делая шаг вперёд. Его тень упала на девушек, заставив их обернуться.       — О чём это мы тут шепчемся? — произнёс он мягким, но властным тоном.       — Что тебе от неё нужно? Брысь отсюда! — встав на защиту лучшей подруги, воскликнула Алья, загораживая Маринетт собой. Её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась настороженность. Феликс лишь слегка приподнял бровь, будто забавляясь её реакцией. Он медленно перевёл взгляд на Маринетт, и его губы растянулись в безупречной, выверенной улыбке.       — Извини, что я тогда тебя оскорбил, — произнёс он, глядя прямо в глаза Маринетт. Его голос звучал искренне, почти проникновенно. — Я не хотел задевать твои чувства. Мне и вправду жаль. Надеюсь, ты примешь мои извинения. Маринетт почувствовала, как по спине пробежал холодок. По всему телу прошла мелкая дрожь — даже рядом с подругой ей было страшно при виде него. Она невольно сжала ладонь Альи, ища поддержки, но не смогла выдавить ни слова. Не дожидаясь ответа, Феликс плавно шагнул к Алье. С нарочитой галантностью он взял её руку — не резко, а медленно, почти ритуально, словно совершал какой‑то церемониальный жест.       — И прошу прощения у вас, юная мисс, — проговорил он, склоняясь к её руке и легко касаясь губами тыльной стороны ладони. — Что отнял у вас и вашей подруги время. Надеюсь, вы меня простите. Мне нужно бежать, так что на этом я откланяюсь. Он выпрямился, одарил обеих девушек ослепительной улыбкой и, не дожидаясь ответа, направился к своей машине.       — Слушай, а он ничего… Такой душка! — восхищённо выдохнула Алья, когда Феликс отошёл на несколько шагов. — Может, ты его слова не так восприняла и посчитала это оскорблением? Я впала в ступор, когда даже передо мной он извинился… Маринетт сжала губы.       — Это ты просто всей его натуры не знаешь, — тихо, почти шёпотом, пробубнила она себе под нос. Но Алья услышала.       — Да и вообще, — поспешно добавила Маринетт, пытаясь сменить тему, — у тебя же есть Нино. А тут ты чуть ли не строишь другому парню глазки. Он тебе этого не простит, если узнает. Алья слегка покраснела, но тут же отмахнулась:       — Да ну, ты накручиваешь себя. Он воспитанный и милый парнишка. А по поводу глазок — ты преувеличиваешь. Ничего я не строю. Феликс, уже подойдя к машине, обернулся. Он обошёл автомобиль спереди, открыл водительскую дверь, но на мгновение замер, бросив многозначительный взгляд на Маринетт.       — С нетерпением жду завтрашнего дня, — произнёс он с едва уловимой угрозой, скрытой за вежливой интонацией. Его глаза на секунду сверкнули холодным блеском. Затем он сел за руль и резко тронулся с места, оставив после себя лёгкое облако пыли и напряжённую тишину.       — Ладно, подруга, фиг с этим придурком, мне не до него сейчас, — выдохнула Маринетт, стараясь взять себя в руки. — Пора домой. Надо ещё родителям помочь. Она обняла Алью на прощание, стараясь выглядеть спокойной, но её пальцы на мгновение дрогнули.       — Ладненько, будь осторожна по пути домой, — Алья ответила на объятие и слегка отстранилась, всё ещё глядя вслед удаляющейся машине. — И… если что, сразу звони, ладно?       — Конечно, — кивнула Маринетт, но в её взгляде читалась тревога, которую она не могла скрыть.       Девушки разошлись в разные стороны, и Маринетт невольно оглянулась, словно ожидая, что Феликс вдруг появится снова. Сердце всё ещё колотилось после их встречи, а в голове крутились его последние слова: «С нетерпением жду завтрашнего дня». Что он имел в виду? Эта вежливая улыбка, холодный взгляд — всё это не сулило ничего хорошего. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и направилась к дому. Улица была тихой и пустынной, только ветер гонял опавшие листья вдоль тротуара. Маринетт ускорила шаг, чувствуя, как тревога понемногу отступает, сменяясь усталостью. Дойдя до дома, она толкнула дверь и громко крикнула:       — Мам, пап, я дома! Ответа не последовало. Тишина показалась ей непривычно гнетущей. Маринетт на мгновение замерла на пороге, прислушиваясь, но в доме было абсолютно тихо. Она убрала рюкзак в сторону, аккуратно сняла обувь и прошла на кухню. На столе, рядом с вазой увядших цветов, лежала небольшая записка. Маринетт взяла её дрожащими пальцами и прочитала: «Доченька, мы с твоим папой уехали в командировку. Видимо, задержимся надолго — возникли проблемы с документацией. Если что, сразу же звони! Любим и целуем, твои мама и папа!» Маринетт перечитала записку ещё раз. В груди что‑то сжалось — одновременно облегчение (родители в безопасности) и одиночество (она осталась совсем одна).       — Опять командировка… — тихо прошептала она, опускаясь на стул. Она достала телефон и набрала номер мамы. После пары гудков в трубке раздался знакомый голос:       — Маринетт, солнышко! Как прошёл день?       — Всё хорошо, мам, — она постаралась, чтобы голос звучал бодро. — Просто прочитала вашу записку. Будьте осторожны там, ладно?       — Конечно, милая. Мы будем на связи. Целую!       — И я вас. Поговорив с родителями, Маринетт почувствовала себя немного лучше. Она поднялась к себе в комнату, села за стол и достала альбом с эскизами. Рядом на столе устроилась Тикки, внимательно наблюдая за хозяйкой.       — Ну, что думаешь? — спросила Маринетт, делая первый набросок платья. — Этот Феликс… Он какой‑то… не такой. Слишком вежливый, слишком внимательный. Будто играет в какую‑то игру.       — Может, он просто пытается исправиться? — осторожно предположила Тикки.       — Нет, — покачала головой Маринетт. — В его глазах что‑то есть… холодное. И эта его улыбка…       — Главное, будь осторожна, — мягко сказала квами. — Если что, я всегда рядом.       — Спасибо, Тикки, — Маринетт улыбнулась, и на душе стало чуть легче. Она снова взялась за карандаш, сделала лёгкий штрих на бумаге, пытаясь сосредоточиться на эскизе платья. Линии ложились плавно, но мысли о Феликсе всё равно не отпускали, крутились в голове, мешая полностью погрузиться в творчество. Вдруг — БА‑БАХ!       Оглушительный взрыв сотряс дом. Стекло в окне задребезжало, с полки у стены с грохотом свалилась небольшая статуэтка. Маринетт резко вскочила, едва не опрокинув стул. Её сердце пропустило удар, а затем застучало в бешеном ритме.       Она бросилась к окну и прижалась лбом к стеклу. На горизонте, над крышами соседних домов, поднимался густой чёрный столб дыма. Внизу по улице уже бежали люди, слышались крики, визг автомобильных тормозов. Воздух наполнился запахом гари.       Маринетт замерла на мгновение, оценивая ситуацию. «Опять акума», — прошептала она, чувствуя, как внутри просыпается привычное напряжение перед боем. Пальцы сами потянулись к серёжке на ухе.       — Тикки, давай! — громко и чётко произнесла она, глядя прямо на квами. Тикки встрепенулась, её глаза загорелись алым светом.       В тот же миг розовая вспышка окутала девушку. Знакомое ощущение силы и лёгкости наполнило тело. Костюм Ледибаг мгновенно облепил фигуру, маска закрыла лицо, а в руке материализовалась йо-йо. Ледибаг повернулась к окну, её глаза сверкнули решимостью.       — Пора действовать, — твёрдо сказала она и распахнула окно, готовая прыгнуть на крышу соседнего дома. Тикки, уже сидящая в серёжке, добавила:       — Будь осторожна там. И помни: я с тобой.       — Знаю, — улыбнулась Ледибаг. — Спасибо, подруга. Она оттолкнулась от подоконника и взмыла в воздух, оставляя позади комнату с незаконченным эскизом и тревожные мысли о Феликсе — сейчас всё это отошло на второй план. Впереди ждал новый вызов, новый злодей, новая битва за Париж.       Вновь разбушевался акуматизированный Бражником злодей. На этот раз враг владел опасной способностью алхимии: одним касанием он превращал обычные предметы в смертельные ловушки.       Это был парень лет двадцати — высокий, с бледным лицом и холодными серыми глазами. Он стоял посреди площади, окружённой старинными домами, в чёрном комбинезоне и высоких ботинках, с плащом, развевающимся за спиной. Но главное отличие от обычных людей бросалось в глаза сразу: белые перчатки с красным, словно кровь, алхимическим кругом на ладонях.       Ледибаг без раздумий ринулась в бой. Она перепрыгнула через лавочку, метнула йо‑йо в сторону злодея — тот лишь усмехнулся и коснулся фонарного столба. Металл мгновенно расплавился, потекла раскалённая капля, заставляя Ледибаг резко отпрыгнуть в сторону.       — Не так быстро, красотка, — хрипло рассмеялся злодей, поворачиваясь к ней. — Всё, к чему я прикасаюсь, становится оружием. И этот город — моя лаборатория!       Спустя пару минут на крыше появился Кот Нуар. Он эффектно приземлился рядом с напарницей, опираясь на шест.       — Добрый вечер, миледи, — промурчал он, не сводя глаз с противника. — Сегодня вы неотразимы, как всегда. Особенно когда так ловко уворачиваетесь от расплавленного металла.       — И тебе привет, Котик, — улыбнулась Ледибаг, не теряя бдительности. — Но сейчас не время для комплиментов. У нас тут алхимик‑любитель, который превращает всё вокруг в ловушки.       Они одновременно бросились в атаку. Кот Нуар сделал мощный прыжок, целясь шестом в противника, но тот легко отшатнулся и коснулся стены здания. Кирпичи тут же начали трескаться и осыпаться градом острых осколков. Ледибаг вовремя прикрыла напарника своим йо‑йо, создав защитный барьер.       — Осторожнее, — бросила она, оттаскивая Кота в сторону. — Он контролирует материю! Любое прикосновение — и предмет меняет свойства. В разгаре битвы Ледибаг заметила едва заметное мерцание на перчатках злодея.       — Кот, смотри! — указала она. — Акума в перчатках. Именно там источник его силы. Кот Нуар прищурился, оценивая ситуацию.       — Значит, нужно заставить его снять их, — усмехнулся он. — Или хотя бы не дать касаться всего подряд. У тебя есть план, букашечка?       — Есть, — решительно кивнула Ледибаг. — Отвлекай его. Я попробую подобраться ближе. Она подмигнула напарнику, и они снова бросились в бой — теперь уже с чётким планом действий.

* * *

      — Фух, получилось, — устало, но с облегчением выдохнула Ледибаг, вытирая испарину со лба. Напарники в привычной манере стукнулись кулачками — коротко, по‑дружески, но в этом жесте читалась взаимная поддержка после тяжёлого боя.       Кот Нуар на мгновение замялся, потом сделал шаг ближе и мягко взял её за руку. В его глазах плясали знакомые озорные искорки, но сейчас в них проглядывала непривычная серьёзность.       — Букашечка… — начал он чуть тише обычного. — Может, сходим на свидание? Настоящее. Не просто прогулка после битвы, а что‑то… особенное?       — Ледибаг на секунду замерла. Её сердце пропустило удар, но она быстро взяла себя в руки и мягко высвободила руку, слегка улыбнувшись.       — Свидание… Вряд ли сейчас подходящее время, — ответила она мягко, но твёрдо. — Но прогуляться — да, почему бы и нет? После всего, что было, мне как раз нужно проветриться.       — Она бросила взгляд на свои серёжки, из которых донёсся едва уловимый писк. Тикки явно была в восторге от идеи.       — Только сначала накормим наших квами, — добавила Ледибаг. — Они заслужили отдых и вкусняшки после такой битвы.       — Это… замечательно! — Кот Нуар мгновенно воспрянул духом, его улыбка снова стала широкой и беззаботной. — Тогда встретимся здесь же через десять минут?       — Договорились, — кивнула Ледибаг. Они обменялись понимающими взглядами и направились к ближайшему укрытию — каждый к своему тайному месту, чтобы снять костюм и подзарядить квами. По пути Кот Нуар не мог сдержать довольной ухмылки. «Всё‑таки она согласилась хоть на что‑то», — пронеслось у него в голове. А Ледибаг, уже скрываясь за углом, невольно коснулась места, где только что была его рука, и тихо вздохнула. В груди теплилось странное, новое чувство — не страх, а предвкушение.       — Маринетт, с чего это ты решила прогуляться с Котом? — осторожно поинтересовалась Тикки, заглядывая в глаза хозяйки. Маринетт замерла на мгновение, машинально разглаживая складку на юбке. Она смотрела куда‑то вдаль, будто пытаясь найти ответ среди крыш парижских домов за окном.       — Я не знаю… — тихо ответила она. — Просто захотелось развеяться после всего происходящего. Проветрить голову, что ли. Тикки помолчала, внимательно изучая лицо подруги. Она заметила тень, промелькнувшую в глазах Маринетт, — ту самую, что появлялась каждый раз, когда девушка пыталась скрыть тревогу за улыбкой.       — Знаешь, — мягко сказала квами, — иногда просто выйти на улицу и подышать свежим воздухом — это уже маленький шаг вперёд. Ты молодец, что не замыкаешься в себе.       Маринетт слабо улыбнулась, но Тикки видела: за этой улыбкой прячутся тяжёлые мысли. Квами вспомнила тот день, когда Феликс насильно поцеловал Маринетт. Тогда девушка была потрясена, растеряна, долго не могла прийти в себя. Тикки боялась, что этот эпизод оставит глубокий след, но Маринетт, хоть и с трудом, смогла взять себя в руки.       «Она такая сильная, — подумала Тикки с гордостью и лёгкой грустью. — Старается не показывать, как ей тяжело, чтобы никого не тревожить». Квами подлетела ближе и легонько коснулась крылом руки Маринетт:       — Если захочешь поговорить — я всегда здесь. И не только для советов. Иногда достаточно просто выговориться. Маринетт опустила взгляд, и на секунду маска спокойствия дрогнула.       — Спасибо, Тикки, — прошептала она чуть слышно. — Иногда мне кажется, что ты понимаешь меня лучше всех. В глубине души Маринетт всё ещё было тяжело. Воспоминания о поступке Феликса терзали её, смешиваясь с тревогой перед завтрашним днём. Но рядом с Тикки становилось чуть легче — будто часть груза снималась с плеч. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и попыталась улыбнуться по‑настоящему. Тикки улыбнулась в ответ и, взмахнув крылышками, подлетела к тарелке с лакомством.       — Ну что, пора подзарядиться перед прогулкой? — весело спросила она, принимаясь за угощение.       Маринетт наблюдала за квами с тёплой улыбкой. Пока Тикки с аппетитом доедала своё лакомство, девушка собрала несколько разбросанных эскизов со стола, аккуратно сложила их в папку и окинула комнату взглядом — всё ли в порядке перед уходом.       — Готова, — тихо сказала Маринетт, но уже голосом Ледибаг.       Она подошла к окну, на секунду замерла, в последний раз оглядывая свою комнату — привычный мир, который оставался позади. Затем решительно распахнула створки и шагнула наружу, ловко зацепившись йо‑йо за выступ соседней крыши.       Ветер взъерошил волосы Ледибаг, а внизу раскинулся вечерний Париж — сверкающий огнями, полный тайн и новых возможностей. Где‑то там, на одной из крыш, её уже ждал Кот Нуар.       Ледибаг улыбнулась — на этот раз искренне — и помчалась по крышам, оставляя позади тревоги и сомнения. Впереди была прогулка, которая, возможно, и правда поможет проветрить голову.       На условленном месте, на краю крыши, уже сидел Кот Нуар — свесив ноги, он задумчиво смотрел вдаль, силуэт чётко вырисовывался на фоне закатного неба. Услышав лёгкие шаги, он мгновенно обернулся, вскочил на ноги и, сделав несколько грациозных шагов навстречу, с галантным поклоном протянул спутнице тёмно‑синюю розу.       — Для моей Леди — ничего невозможного, — улыбнулся он, сверкнув глазами. — Говорят, такие растут лишь в одном ботаническом саду Швейцарии. Но я нашёл способ. Ледибаг на мгновение замерла, поражённая жестом. Затем осторожно приняла цветок, вдохнула тонкий, едва уловимый аромат и не смогла сдержать искренней улыбки.       — Да ладно тебе, не стоило… — тихо сказала она, но тут же добавила с теплотой: — Но спасибо! Она прекрасна. Ты всегда умеешь удивить. Кот Нуар довольно усмехнулся:       — Ну что, пойдём на Эйфелеву башню? Говорят, оттуда сегодня особенно красивый вид на закат. Он взмахнул шестом, проверяя его готовность, и подмигнул. Ледибаг коротко кивнула, и они вместе направились к одной из самых высоких точек Парижа.       Добравшись до места, герои устроились на смотровой площадке — не внутри, а на самом краю ограждения, где ветер был сильнее, а город открывался во всей своей вечерней красе. Они болтали о пустяках: о новых коллекциях одежды, забавных случаях в колледже, любимых десертах. Ни слова о секретных личностях, ни намёка на битвы с акумами — только лёгкость и радость обычного вечера.       Так прошло полтора часа. За разговором они не заметили, как солнце начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая небо в оттенки розового и фиолетового. Золотые лучи играли на металлических конструкциях башни, отбрасывая длинные тени.       Ледибаг замолчала на полуслове, заворожённо глядя на закат. Кот Нуар тоже замер, любуясь этим мгновением рядом с ней. Несколько минут они просто сидели, молча наблюдая, как день уступает место ночи. Затем Ледибаг повернулась к напарнику, чуть наклонилась и легко, почти невесомо, коснулась губами его щеки.       — Спасибо, — тихо сказала она. — За этот вечер, за розу, за то, что ты есть. Это было… волшебно.       — Думаю, нам пора расходиться, — добавила она чуть позже, взглянув на темнеющее небо. — Да и поздно уже. Пока, котёнок.       Кот Нуар на мгновение задержал взгляд на её лице, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Затем слегка поклонился с привычной игривой галантностью:       — Да, ты права. До следующей встречи, моя Леди.       Они одновременно поднялись, обменялись улыбками — в этот раз более глубокими и искренними, чем обычно — и разошлись в разные стороны, растворяясь в сумерках парижских крыш. Кот Нуар ещё долго смотрел вслед исчезающей фигуре Ледибаг, чувствуя, как в груди разливается тепло от её слов и лёгкого прикосновения.       Ледибаг добралась до своей комнаты и перевоплотилась обратно в обычную девушку. Она с размаху рухнула на кровать звёздочкой, раскинув руки и ноги, и громко выдохнула, наконец‑то расслабившись после насыщенного вечера. — Маринетт, у тебя ещё уроки не сделаны, — мягко напомнила Тикки, которая уже устроилась на подушке рядом со своей хозяйкой.       — Агх, точно! — простонала Маринетт, не меняя позы. — О боже, спасите кто‑нибудь меня от этой домашки! Тикки хихикнула:       — Ну‑у, суперсилы против домашних заданий пока не придумали. Маринетт застонала ещё раз, но всё же лениво поднялась, села за рабочий стол и, вздохнув, приступила к выполнению домашнего задания.

* * *

      Перевоплотившись, Адриан с размаху плюхнулся лицом в подушку и глухо пробормотал что‑то нечленораздельное — но в этом бормотании отчётливо прозвучали слова «Ледибаг» и «свидание». Он невольно улыбнулся, вспоминая вечернюю прогулку, и перевернулся на спину, уставившись в потолок.       Плагг, не слушая своего хозяина и не отрываясь от трапезы, с аппетитом уплетать свой пахучий сыр. Крошки летели во все стороны, а квами блаженно жмурился, издавая довольное урчание.       — Ммм, камамбер высшего сорта… Кто бы мог подумать, что в Париже найдётся такой экземпляр! — бормотал он, откусывая очередной кусок.       Через десять минут, точно по расписанию, в дверь постучала Натали.       — Адриан, спускайся на ужин, — прозвучал её ровный, вежливый голос из‑за двери. Адриан тяжело вздохнул, сел на кровати и провёл рукой по волосам. В этот момент он вдруг отчётливо вспомнил про своего кузена Феликса — и неприятная тяжесть опустилась на плечи. «С ним ещё стоит разобраться… — подумал он. — И чем раньше, тем лучше».       Спустившись в столовую, Адриан окинул взглядом накрытый стол. Феликса за ним не оказалось — только отец, Габриэль Агрест, сидел во главе, задумчиво глядя в окно. Перед ним стояла нетронутая тарелка с ужином, рядом — бокал красного вина.       — Привет, пап. Приятного аппетита! — бодро произнёс Адриан, стараясь скрыть напряжение, и присел на своё место. Габриэль медленно перевёл взгляд на сына, слегка кивнул и ответил сдержанно:       — Привет. И тебе приятного аппетита. Как прошёл сегодняшний день? — он взял вилку и начал неторопливо пережёвывать картофельное пюре с мясом по‑французски, запивая апельсиновым соком с мякотью.       Адриан на мгновение замер, подбирая слова. Он знал, что отец редко интересуется его делами по‑настоящему — скорее, это была формальность. Но сегодня хотелось сказать что‑то большее, чем обычное «всё нормально».       — День был… насыщенным, — осторожно начал он. — Много всего произошло. Габриэль поднял бровь, ожидая продолжения, но Адриан замолчал, не решаясь заговорить о Феликсе при Натали, которая как раз вошла в комнату, чтобы добавить блюда на стол.       В воздухе повисло едва уловимое напряжение — Адриан чувствовал, что сейчас не время для откровений. Он улыбнулся отцу, взял вилку и принялся за еду, стараясь выглядеть непринуждённо. Но мысли о кузене и о том, что нужно с ним поговорить, не отпускали его.       — Что‑то случилось? — обеспокоенно уточнил Габриэль, внимательно глядя на сына. В его голосе прозвучала редкая нотка искренней заботы, заставившая Адриана на мгновение замереть.       — А, нет‑нет, ничего такого, — поспешно ответил Адриан, опустив взгляд в тарелку.       — А, нет-нет, ничего такого. Это я так, о своем, — ответил Адриан и продолжил трапезу. Агрест старший задумчиво ухмыльнулся.       - Это я так, о своём… — он подцепил вилкой кусочек мяса, стараясь выглядеть непринуждённо. — Просто день выдался длинным, вот мысли и крутятся.       Габриэль задумчиво хмыкнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его взгляд стал изучающим — словно он пытался прочесть между строк. Уголок губ дрогнул в едва заметной ухмылке, которая могла означать что угодно: от понимания до насмешки.       «Он не догадывается, — пронеслось в голове у Адриана. — Никто не догадывается».       Ни Габриэль, ни родители Феликса, ни кто‑то ещё из их родственников не знали о том, что вытворяет кузен. По крайней мере, так думал Адриан. Он вспомнил холодный взгляд Феликса, его нарочито вежливую улыбку, за которой скрывалось что‑то тревожное. «Если отец узнает… что тогда?»       Тишина затянулась. Натали бесшумно собрала тарелки, бросив на Адриана сочувственный взгляд. Габриэль всё ещё изучал его, будто ожидая, что сын вот‑вот расколется и выложит всё начистоту.       Адриан нервно сглотнул. Ему вдруг отчаянно захотелось оказаться подальше отсюда — в своей комнате, где можно было спокойно обдумать, как действовать дальше.       — Спасибо за ужин, — резко произнёс он, отодвигая стул. — Я пойду к себе. Он поднялся так поспешно, что стул скрипнул по паркету. Не дожидаясь ответа отца, Адриан быстрым шагом направился к двери. Уже на пороге он обернулся и добавил чуть мягче:       — Доброй ночи, папа.       Габриэль лишь молча кивнул, продолжая смотреть ему вслед. Когда дверь за сыном закрылась, он медленно провёл рукой по подбородку, и улыбка окончательно исчезла с его лица. В глазах мелькнуло что‑то — возможно, тревога, а может, и расчёт. «Что ты скрываешь, Адриан?» — подумал он, но вслух ничего не сказал.       Адриан поднялся к себе, но не успел сесть за уроки — внизу хлопнула дверь. Феликс вернулся.       — Плагг, оставайся здесь, — бросил он квами и вышел в коридор. Феликс как раз открывал дверь своей комнаты. Адриан стиснул кулаки, вспоминая, как тот сегодня смотрел на Маринетт — этот оценивающий, почти хищнический взгляд, от которого внутри всё сжималось.       — Нам нужно поговорить, — резко сказал он, входя без стука. — О том, что ты устроил в коллеже. И о том, что будет дальше, если ты не оставишь её в покое.