Когда цветет мак

      «Как это ужасно! — подумал Хан, прислонившись к массивной двери какой-то таверны. — А еще ужасно скучно. — Соломенная шляпа прикрывала глаза так, что узнать личность владельца было практически невозможно. — Почему он не может просто делать что-то помимо пьянства, сна и плотских утех? Его жизнь настолько скучна, что следить за ней — худшее наказание».              — Эй, чего мешаешься? — прикрикнул какой-то толстяк, переступая порог с двумя огромными тарелками еще горячей еды, от которой исходил приятный аромат.              — Простите, — Хан откланялся, отходя подальше.              — То-то же! — нахмурился мужчина, ворча что-то себе под нос. — Расходились тут! И ведь невесть кого можно встретить на улице!              «Какой грубый! — Бог сложил руки на груди, тихонько ухмыльнувшись. — Но он всего лишь обычный смертный, никогда не познающий блаженства проживать жизнь так, как ему хочется. Вкусно поесть — единственная его цель, как же скудно!» Но вскоре из таверны вышел молодой парнишка. Мило улыбаясь и показывая ямочки на щеках, он здоровался с проходящими мимо девушками и юношами. Очевидно, он имеет самые разнообразные связи со всеми ними. Одет он был в повседневное ханьфу бежевого цвета. Такое у редкого мастера можно найти: слишком уж хорошо оно было выполнено.              «А вот и он — господин Гуа. Распорядок его дня я знаю наизусть — сейчас он пойдет на встречу к своей невестке, которая болезнью привязана к кровати. А как только ночь опустится на землю — в публичный дом, прожигать деньги в компании милых девушек, — размышлял Хан, внимательно следя за пареньком. — И откуда у него столько средств на это все?»              Хан похлопал по ханьфу, внутри которого сейчас лежал мешочек с небольшим количеством монет, которых еле-еле хватит, чтобы заплатить за порцию пельмешек:              — Мда… Грустно, — вздохнул он и пошел прочь с шумной улицы.                     «Да куда ты опять направился? — Кажется, за те несколько дней, что Хан наблюдает за господином Гуа, у бога появилась привычка закатывать глаза на каждое глупое действие своего подопечного. — Ну и какой из тебя бог, Гуа Вэнь?»              Парень быстро скрылся за поворотом, а Хан не спешил — этот Гуа ему уже настолько опротивел, что даже видеть его не хотелось. Но вдруг размышления прервал громкий крик:              — Помогите!!!              Целая толпа людей бежала в сторону севера, а точнее подальше от юга. Они были очень напуганы, спотыкаясь и падая, они вставали и продолжали уходить. Кричали дети, лаяли бродячие собаки, но суета лишь усиливалась. Небо затягивалось тяжелыми тучами, а воздух стал невероятно душным — будто кислород перекрыли вовсе. Хан бросился наперекор людям, туда, откуда все бежали. Шепотки — «Сумасшедший!», «Куда это он?», «Самоубийца?» — только усугубляли положение, вызывая внутреннюю панику. Вскоре он вышел на поле, окруженное темным лесом, а там увидел довольно страшную картину: огромный смерч на большой скорости приближался к деревне, сметая все на своем пути. Неудивительно, что народ испугался.              Мысли быстро-быстро сменяются в голове. Но проходит пара мгновений, фиолетовая молния ударяет прямо в землю, выжигая зеленые растения, а Хана уже нет на месте. Он минует несколько крыш, наблюдая сверху за толпой, и, наконец, обогнав их, останавливается.              — Послушайте меня! — ветер разносит властный голос по округе, заставляя каждого прислушаться. — Я даос, и я хочу вам помочь! Если вы пойдете за мной, то окажетесь в безопасном месте, пока проблема не решится.              Толпа снова загалдела, и все же нашлись те смельчаки, которые стали кричать:              — Как докажешь, что ты даос?              — Почему мы должны тебе верить?              — Должно быть, он просто слетел с катушек!              Хан немного опешил, но не подал вида:              — Не хотите — не верьте. Но не послушав меня, вы просто-напросто умрете! Хотите такой конец — пожалуйста, я вас не держу.              Все же услышав и поняв, что выбор невелик — либо слушать даоса, либо принять смерть — люди приняли первый вариант. И вскоре все замолкли, давая понять, что внемлют каждому слову. Хан тревожно скользил глазами по деревеньке, ища место, которое можно было бы использовать в качестве укрытия. Его взгляд зацепился за некий храм. Он там никогда не был — нет необходимости.              — Идите за мной! — Хан грациозно спрыгнул с крыши и поспешил к месту назначения.              Храм был довольно большой — высокие двери, алтарь полный подношений и статуя…              «А этот Бог хорош собой, — отметил про себя Хан и прочитал табличку на входе «Храм Ли». — Его почитают, наверное, дворец у него большой и богатый…»              — Здесь самое безопасное место, — начал говорить он, когда все вошли под крышу. — Я собираюсь закрыть дверь, поэтому не стоит пугаться. Когда все закончится — я приду и вытащу вас.              Около сотни голов закивали в ответ. Нервы у всех были на пределе — сложная ситуация. Хан же развернулся, чтобы уйти, но его схватили за рукав. Повернувшись, он увидел девочку лет пяти, которая держала в руках деревянную куклу, а ее глаза были красными из-за непрекращающегося потока слез.              — Даос, — сказала она дрожащим голосом, — там, у поля, гуляет мой брат, А-Чэн, он… он… — плач начал вырываться из груди. — Вы можете его спасти?              Хана пробила дрожь: «Там гуляет ребенок?» Но быстро собравшись, он ответил:              — Да, конечно, — и улыбнулся. — Все будет хорошо, я приведу твоего брата. Обещаю.              Губы девочки тоже тронула робкая улыбка:              — Спасибо! — они низко склонилась, а когда подняла взгляд, даос уже исчез за закрывшимися дверями.              Смерч приближался очень стремительно — его было видно даже от входа в храм. Рассудив, что времени совсем мало, Хан стрелой помчался к месту происшествия. Он бежал, будто не касаясь ногами земли — легко. Ветер увеличивался, заставляя деревья качаться и срывая листья, которые зеленым косым дождем падали на землю. Хан дышал часто и неглубоко, все его внимание переключилось на поиски ребенка. Вскоре он услышал тихие всхлипы со стороны леса — то был детский плач. А-Чэн, мальчик лет тринадцати, и правда сидел под обвалившимся и сгоревшим деревом и рыдал в ладони.              — Идем со мной, — сказал Хан и протянул руку. — Я хочу тебе помочь выбраться.              Но он лишь упрямо мотал головой. Спутавшиеся волосы били по лицу.              — В деревне тебя ждет сестра, — голос стал более ласковым. — Она уже в безопасности, а я пообещал, что ты придешь целым и невредимым.              — Сестра?.. — начал говорить мальчик, но его подхватили на руки — быстро и бесцеремонно. Смерч быстро снес дерево, под которым он сидел, не оставив ничего на своем пути. А Хан тем временем поднялся в воздух и, зависнув на несколько секунд, достал веер, посылая рубящие потоки ветра. Но потом, решив, что это не имеет особого смысла, начал совершать круговые движения, создавая свой маленький ураган. Мальчик завороженно наблюдал, не смея произнести ни звука.              Два смерча встретились, создав смертельно опасную зону. Еще один взмах веером заставил их понестись в сторону от деревни, куда-то на восток.              — Вау, — лишь прошептал А-Чэн, прежде чем вцепиться в одежду Хана, чтобы не упасть от быстрого бега даоса. Он смог спокойно слезть на землю, когда перед ним показалась огромная дверь. Хан подошел к ней, снимая все наложенные заклинания и открывая. Первой выбежала та самая девочка:              — А-Чэн! — прокричала она, обнимая брата и обливаясь слезами. Потом она взяла мальчика за руку и обратилась к Хану: — Спасибо!              — Спасибо, даочжан [1]! — А-Чэн склонился к земле. — Простите… [1] Даочжан — даосский монах, заклинатель.       Хану было очень неловко, но он улыбнулся и ответил:              — Не за что извиняться.              Люди начали выходить, тревожно всматриваясь в посветлевшие небеса и расходясь по домам. Лишь несколько человек поклонились Хану, но Богу это было не нужно. Одного искреннего «спасибо», сказанного детскими устами, было достаточно.              Когда все разошлись, Хан молниеносно сорвался с места и помчался на восток, куда понеслись смерчи. Он не знал, где находилось следующее поселение, поэтому скорость и сообразительность лишними здесь не казались.              И да, Бог уже опаздывал: смерчи неслись к маленькому городку, так и норовя снести дома на его окраине. Но вдруг поднялся такой шквал ветра, что смерчи стали замедляться под его силой. Хан приземлился прямо в центр урагана. Холодный воздух заставлял его волосы и одеяния развеваться, но ногами Бог твердо стоял на земле, прикрыв глаза и размышляя. Внезапно он соединил ладони вместе — между ними образовался шар серебристого света. Хлопок — и он рассеялся по округе, создавая световой купол и рассеивая смерч.              Повелитель Ветра глубоко вдохнул и открыл глаза. Осмотревшись, он поднес два пальца к виску и прошептал: «Небесное испытание пройдено…»                     — Конечно, в Небесной столице меня отнюдь не похвалили за то, что я упустил потенциального Бога, но из-за спасения деревушки, мне ничего не сделали, — Хан неловко потер лоб. — Я вообще думал, что вылечу из Небесной столицы в первый же день после вознесения.              — Мгм, — кивнул Ли Минхо. — Такие случаи, конечно, были, но для того, чтобы тебя выгнали, нужно хорошенько постараться. Например, устроить кровавую резню, или нарушить все негласные правила, которые там имеются… — В тишине Хан посмотрел за окно — звезды яркими россыпями точек ютились на темном небосводе. Лишь луна, да свечи освещали комнату, но та все равно была погружена в полумрак. — Уже поздно.              — Угу. — Бог распустил длинные волосы, ложась на двуспальную кровать и подвигаясь ближе к стене. — Ты не против… спать со мной?              Господин Ли потупил взгляд, но потом принял предложение Хана и лег рядом. Самые разные мысли посещали голову Бога Ветра, но ни одна не задерживалась надолго, быстро рассеиваясь. Его ресницы дрогнули от чего-то во сне, но это могла видеть только луна, серебристый свет которой проникал через окно, и Ли Минхо, который не спал, всматриваясь в черты лица, ставшими до боли родными за последние дни, проведенные вместе.              Очень скоро наступило утро, жизнь по-новому закипела в Преисподней. Именно тогда Боги принялись за работу и направились к публичному дому, где и произошли убийства. Рядом с невысоким зданием был небольшой сад. Как только Хан и Ли подошли, к ним подбежал какой-то молодой господин. Его одежда практически не скрывала обнаженного тела, да и вульгарное поведение указывало на то, что он тут работает.              — Проходите, Ли Чжэнфу, — склонился он, — и вы… молодой господин.              «А господина Ли и правда многие знают, — подумал Джисон, переступая порог и оказываясь в зале, выполненном в алых тонах. По стенам были развешаны фонарики, а колокольчики переливались мягким звоном при каждом дуновении ветра. — Недурно, так и не скажешь, что это дом увеселений».              — Ли Чжэнфу! — женщина, никак не походящая на прислугу или работницу, подошла к ним. Одета она была богато — руки увешаны браслетами и кольцами, многочисленные украшения для волос и шеи делали ее похожей на ворону-воровку, что, укравши драгоценности и навесив на себя, хочет казаться лебедем. — Вы почтили нас своим присутствием! Давненько вас тут не было.              Хан покраснел, ну не мог он никак поверить, что господин Ли хоть как-то может быть связан с этими грязными делами!              — Простите, госпожа Чан, — ответил Ли Минхо. Он еще и ее имя знает?! Это же насколько частым посетителем он является? — Сегодня мы пришли по делу — расследуем убийство.              — Понятно-понятно, — засуетилась женщина. — А-Чэн [2], отведи гостей на задний двор!        [2] Суффикс «а» используется не только для обращения к детям или близким людям, но и для обращения к слугам, здесь именно такой случай.              Откуда-то вышел худой юноша, его волосы были собраны в хвост. Было ощущение, что стоит коснуться рукой — и он рассеется. «Так вот как выглядят молодые и слабые духи, — подумал Хан. — Их точно ни с чем не перепутаешь!»              — Пройдите, пожалуйста, за мной, — сказал А-Чэн, не поднимая глаз, и поспешил вглубь здания. Дойдя до какой-то двери, они вышли во двор, где в ряд лежали трупы, накрытые белой тканью. Их было, по меньшей мере, шесть.              Хан аккуратно приподнял ткань. Под ней лежал молодой человек, его глаза закатились, из носа струилась уже засохшая струйка крови, а горло было разрезано вдоль. В конце разреза, прямо у подбородка, был железный крюк, глубоко посаженный внутрь. Была еще одна деталь — труп был полностью обнаженный. Какой-то слишком странный способ убийства. Обычно человека просто закалывают мечом или перерезают горло. Иногда подсыпают яд, но это реже.              Глаза Ли Минхо расширились, он отшатнулся, увидев эту картину.              — Все хорошо? — Хан взволнованно схватил его за руку. Он раздумывал ни секунды, а когда понял, что произошло, назад дороги не было. Именно поэтому он притворился, что ничего не выходит за рамки чего-то ненормального, что у него в мыслях и душе не пылает пожар.              — Да, — ответил Бог через пару мгновений. — Просто плохие воспоминания. Извини…              — Не за что извиняться.              Мальчик, который за все время не произнес ни слова, вдруг поднял взгляд, приоткрыв рот в молчании. Он словно был на грани того, чтобы расплакаться, но его что-то останавливало. А глаза выражали огромную гамму чувств, начиная со страха и удивления и заканчивая уважением и восхищением.              — Даочжан? — пробормотал он. — Это вы…              Хан был удивлен. Голос мальчика показался ему знакомым. Воспоминания о Небесном бедствии волной захлестнули сознание.              — Вы не помните меня? — мальчик подошел ближе. — Я тот Чан Чэн, которого вы спасли в деревне Лу во время смерча.              — А-Чэн? — Хан замотал головой. Как же этот юноша может быть тем самым мальчиком лет тринадцати, которого он спас тогда? Вопросов стало только больше. — Но почему ты умер? Ты же такой молодой!              — В нашей деревне появилась болезнь. Зараженный покрывался красными пятнами, которые разрастались по всему телу, впоследствии разрывая кожу. Потом начиналась лихорадка, а там и отказ от еды и воды, предвещающий скорую смерть, — мальчик поднял рукав, под которым кожа его была покрыта красными рваными ранами, будто резали ножом. — Так за несколько дней чума сгубила всю деревню Лу.              Хан вздохнул, закрывая глаза. Все его старания пропали даром. Видно, судьба распорядилась так, что это поселение должно было быть уничтожено в любом случае. Если бы не смерч и болезнь, то его погубило что-нибудь другое. Эти люди обязаны были умереть. Несправедливо! А Чан Чэн тем временем продолжил:              — Помимо этого, кто-то надумал, что чума начала распространяться в день смерча. А именно тогда болезнь могла начать зверствовать, когда в храме было очень большое скопление людей, запертых вместе. Народ был в ярости — вас, даочжан, начали проклинать. Они говорили… — мальчик на секунду запнулся, а затем понизил голос, — они говорили, что это вы принесли чуму в город. То, что вас следовало убить сразу после того, как вы уничтожили смерч. Убить и рассеять прах по ветру у всех на глазах… Были те, кто заступался за вас, но в итоге болезнь унесла всех в мир иной.              — Люди и правда жестоки, — подал голос Ли Минхо.              — Да, стоит привыкнуть, — сказал Хан, сжимая чужую ладонь.              — Я умер почти самым последним, заразился от сестры, — сказал А-Чэн, и крупная слеза скатилась по его щеке. Мальчик быстро вытер ее тыльной стороной ладони, не желая показывать свою слабость.              — Это и правда печально, но нам все же стоит начать заниматься делом, время не ждет, — сказал господин Ли, кивнув в сторону мертвецов.              — Верно, — сказал Хан и, отпустив его, раскрыл остальные трупы. Тут были самые разные люди: с длинными и короткими волосами, совсем молодые и постарше, красивые и не очень. Но они все были обнаженными юношами с разрезанным горлом. Какие же странные вкусы у убийцы! Если бы был лишь один настолько изуродованный труп, можно было бы все списать на случайность в выборе расправы. Но у этого человека действительно неизлечимо больная фантазия! — Чем они так не угодили тому, кто это сделал?              Вдруг Ли Минхо ухмыльнулся:              — Это ужасно глупо. У меня есть предположение, кто это мог сделать. Я узнаю стиль убийства, но… Этот человек давно мертв.              — Понятно, — кивнул Хан. Потом он обратился к Чан Чэну: — Ты не знаешь, когда они были убиты или еще каких-нибудь деталей?               — Знаю, — ответил мальчик. — Они были убиты пять-семь дней назад. Изначально, убили одного человека, потом еще двоих на следующую ночь, а затем сразу четверых. Именно поэтому этим делом заинтересовались Князья. Они пришли, чтобы расспросить госпожу, но она, как и все, ничего не знает. Только по слухам я могу судить, что всех убивали в их спальнях, после работы с каким-нибудь ночным клиентом. Уставшие, они ложились спать, и их доставали, убивали и подвешивали труп за крюк на веревке к потолку. Скорее всего, еще и насиловали, прежде чем убить. Больше я ничего не слышал.              — Хорошо, спасибо, — Хан вежливо склонился. — Ты очень нам помог.              — Не стоит, не стоит, — засуетился Чан Чэн. — Я всего лишь рассказал то, что знаю.                     Вечером этого же дня, после прогулки, Хан сидел на полу в позе лотоса, когда Ли Минхо проверял его духовную энергию. Это их своеобразный ежедневный ритуал, который был возрожден после примирения во времена, когда у них еще были разногласия. Он занимал довольно много времени, наверное, большой час, требовал большой концентрации и такой же степени доверия друг другу.              — Все хорошо, — заключил Бог, после недолгих размышлений.              Хан кивнул, запахивая одежды.              — Как думаешь, что нам делать дальше? — спросил он, кладя себе немного еды.              — Ждать, — ответил Ли Минхо. — Ждать, пока что-нибудь не случится снова. Не может быть, что этот человек просто исчез. Тем более, если это тот, о ком я думаю.              — А о ком ты думаешь?              — Это долгая история, — он вздохнул. — Я не хочу сейчас рассказывать ее и еще больше порочить имя человека. Достаточно будет знать, что это мой старый знакомый с неоднозначной судьбой.              Хан не стал настаивать. Если не хочет господин Ли говорить — значит того не требует ситуация. Может быть, воспоминания причиняют ему боль. Ворошить прошлое — не очень хорошая идея, особенно сейчас. Поэтому, прокручивая в голове то, что произошло сегодня, он решил подождать утра. Все же поговорка «утро вечера мудренее» работает почти всегда. И этот случай не стал исключением. Весть о новом убийстве волной пролетела по Преисподней. Люди переговаривались, собираясь в небольшие группки. Можно было услышать, как они громко ругались, буквально проклиная Князей за то, что те все еще не разобрались во всем. Конечно, как обсуждать чужие проблемы — они первые, а сами и сделать ничего не могут. Какое невежество!              Дорога до места преступления заняла немного больше времени, чем вчера. Красивый юноша, лет девятнадцати, был подвешен прямо в одной из комнат увеселения. Волосы цвета воронова крыла ниспадали на обнаженную спину, раскосые глаза прикрыты в мучении. Нет, он не выглядел женственно, как представляют многие мальчиков из подобных заведений. Его подтянутое тело при жизни наверняка выглядело весьма привлекательно. Но сейчас по груди стекала свежая кровь, а на шее навсегда останется продольный разрез.              Хан задумался и провел рукой по очертаниям пресса. Вмиг тело его ослабло, но этому чувству на смену пришло другое, ранее испытываемое лишь единожды, но тогда оно не было таким сильным. Бог с удивлением обнаружил, что оказался в чужом теле. Он смотрел на мир не своими глазами, ощущал легкую усталость и… возбуждение?              После нескольких попыток совершить хоть какие-то движения, Хан понял, что ситуацией целиком управляет только владелец тела, в то время, как он сам, словно наблюдатель со стороны, может только следить за развитием событий. Но все же он уловил, что находится в небольшой комнате, которая казалась ему знакомой. Конечно, ведь это то самое место убийства, а значит, есть большая вероятность, что Хан попал в воспоминания жертвы.              «Да, — подумал он, — перспектива испытать на себе все прелести быть убитым — не очень хорошая затея».              Но тут в комнату вошел высокий мужчина, черты лица его размыты настолько, что разглядеть невозможно. Зато открылся хороший вид на его грудь, которую украшала наколка в виде утки, убитой стрелой. И впрямь жутко!              Юноша начал медленно подходить к нему, вдыхая притягательный мускусный аромат чужой кожи. Он аккуратно приспустил рукав своего одеяния, оголяя плечо и кокетливо спросил:              — Что же вы, молодой господин, так на меня смотрите? Мне говорили, что рабочее время на сегодня окончено… — он вздохнул. — Но ваша красота очаровательна… Я готов поразвлечь вас и себя, оплатите все утром.              Мужчина же ничего не ответил, опустив веки. А юноша принял этот жест как согласие и начал снимать его одежды, прикасаясь к груди и опускаясь все ниже. В одно мгновение он оказывается придавленным спиной к холодной кровати. Тонкая ткань одежды сейчас находится где-то на полу, но это уже не важно. Прикосновения отзываются тянущим чувством где-то внизу живота. Стон срывается с губ юноши, он как будто опьянен и Хан вместе с ним. Он проживает каждую эмоцию, испытывая на себе каждое мгновение.              Грубые руки переворачивают на живот, заставляя выгнуться в пояснице — больно. Юноша кусает губы, когда слезы против воли катятся по его лицу. Ноги дрожат так, что устоять на кровати сложно. В голове чисто, все ощущения лишь в жестокой реальности. Пальцы надавливают на спину до красных отметин. Дыхание учащается, вместе с ускоряющимися движениями — глубоко. На бедре влага. Жаркий воздух окутал спальню. Вырываются стоны — развратно, громко.              Смена позиции — теперь лицом к лицу, стоя у стены. Мужчина хватает за волосы, заставляя запрокинуть голову в экстазе. Юноша двигается сам — быстро, страстно.              Вскоре движения становятся медленнее, усталость захватила тело. Юноша встает ногами на пол и проводит пальцами по чужой груди, обводя очертания наколки.              — Такая красивая, — вздыхает он, прикасаясь языком к коже. — Что она означает?              В ответ послышалась грубая насмешка. Юноша напрягся, но не успел сделать абсолютно ничего. Кто же знал, что эти слова окажутся последними, которые он успеет сказать в своей призрачной жизни?              — Она означает твою смерть и всех тех, кто пал также низко!              Все события произошли невероятно быстро: горло юноши пронзил клинок, звук разрывающейся кожи глухо отозвался в ушах. Мужчина схватил его за грудки, предотвращая падение. В глазах весь мир помутнел — острая боль проявила себя. Во рту был металлический привкус, а вместо слов доносилось лишь бульканье.              Сверкнула злобная улыбка, и еще живой юноша оказался подвешенным к потолку. Он медленно умирал от потери крови и жизненных сил, мучительно и долго страдая в агонии. А убийца уже давно сбежал через открытое в ночи окно. Тело свело судорогой, и последний болезненный вздох вырвался из горла, когда юноша покинул мир мертвых.              Хан тяжело дыша разомкнул веки и осознал, что находится в объятиях господина Ли, и он жив! Предсмертная боль медленно отступила на второй план. Он быстро дышал, пытаясь восполнить кислород, которого не хватало в момент смерти.              — Что случилось? — забеспокоился Бог, гладя рукой по спине, когда Хан зарылся в складках его одеяний. Опять же, глупая привычка, которая никак не поддается искоренению.              Глубокий вдох.              — Я теперь знаю немного больше про убийцу, — сказал он, сумев восстановить дыхание. — Пожалуйста, давай уйдем? Мне не очень хорошо.              Хан попытался встать, но ноги предательски подломились, а в глазах темнело. Он прикоснулся рукой до своей шеи — фантомная боль все еще с ним. «Сколько же страданий перенес этот юноша в момент своей смерти…»                     Когда вечер опустился на город, а вино было разлито по чаркам, Боги пришли-таки в резиденцию Князей. Не без приглашения последних, конечно. Ким Сынмин и Со Чанбин сидели за столом, ожидая прихода гостей. Похоже, они до этого каким-то образом связались с господином Ли, но Хан не спешил об этом расспрашивать.              — Ну что нового узнали? — поинтересовался Со Чанбин, когда все были готовы к началу трапезы.              — На самом деле, не так много, как хотелось бы, — ответил Ли Минхо, испробовав напиток. — Думаю, господин Хан знает даже больше, чем я.              Взгляды обратились к Повелителю Ветра, который надеялся, что хоть сегодня ему удастся отдохнуть вечером, но, похоже, так считал только он, но не жестокая судьба.              — Кхм, — откашлялся он. — Вчера мы были в публичном доме, как и сегодня. Если отбросить детали, то нам известны некоторые факты об убийце: он совершает преступления ночью, убивая… юношей во внерабочее время; на груди у него есть наколка в виде утки…              — А ты разглядывал? — усмехнулся Ким Сынмин, заставляя кончики ушей Хана пылать.              — Это просто стечение обстоятельств, — Бог поправил волосы так, чтобы они ниспадали на лицо. — Жертв было всего семь, они все были убиты одинаковым способом. Сначала их насиловали, а затем разрезали горло и подвешивали к потолку. Вернемся к убийце. Он мужчина, крепкого телосложения, с хриплым голосом, а также он хорош в физическом плане.              — А это случайно не наш Ли Чжидао? — шутливо сказал Со Чанбин, указывая на Ли Минхо. А он и правда подходил под все параметры. Странно это все. Странные люди, странный юмор, странные титулы, странные взаимоотношения. — Раздевайся!              Бог Войны посмотрел на него так, что любому хотелось бы провалиться сквозь землю. Но только не этим двоим. Это буквально самые бесстыдные люди, которых, наверное, можно найти в трех мирах!              — Зачем?              — Проверим, есть ли на тебе наколка, — ответил Ким Сынмин. — А ты о чем подумал, развратник?              — Вы опять превращаете все в веселье, — Ли Минхо покачал головой и закрыл в раздражении глаза. — Сколько можно? Ведете себя, словно маленькие дети.              — Есть еще одна деталь, — прервал дилемму Хан. — Этот человек очень сильно презирает… обрезанных рукавов.              Ким Сынмин и Со Чанбин переглянулись:              — Ну, тогда все становится на свои места, — проговорил младший. — Дао-эр точно не ненавидит таких, как он сам.              «Таких, как он сам? — удивился Хан, но озвучивать это не стал — вдруг что. — То есть, господин Ли и правда… И передача духовной энергии — это… Она и правда что-то значит? Нет, нет, нет! — он попытался отогнать эти мысли, помотав головой. — Он бы сказал мне, наверняка».              — Так значит, вы все же выбрали прозвище «Дао-эр»? — медленно проговорил Ли Минхо, смакуя слова. — Похвально. А то, что вы говорили после, я даже комментировать не хочу.              Со Чанбин вскочил на ноги и подошел к Минхо, схватив рукой и подняв с места ошарашенного Ким Сынмина.              — Выходит, все же ненавидишь, да? — Князь точно был в ярости. — Хорошо, тогда смотри! Смотри, наслаждайся, ненавидь и злись!              Он резко дернул Ким Сынмина на себя, наклоняя так, чтобы их губы были на одном уровне, и заключил в мокрый поцелуй. Его руки блуждали по спине юноши, заставляя стонать. И впрямь развратно. Хан же раскраснелся и спешно отвернулся: слишком много событий произошло за один день. А смотреть, как двое взрослых мужчин занимаются непристойностями, сейчас не хотелось совсем.              — Я хочу тебя прямо сейчас, — проговорил Ким Сынмин хриплым голосом, быстро снимая верхние одеяния. — Возьми меня!              — Это… — начал Ли Минхо, но поняв, что никто из Князей даже не кинул и взгляда в его сторону, просто схватил Хана за запястье, и они, хлопнув дверью, ушли.