Наша белоснежная госпожа

«Сильны любовь и слава смертных дней, И красота сильна. Но смерть сильней.» Джон Китс

***

Любовь. у каждого это слово ощущалось, чувствовалось и понималось совсем по разному. Любовь для Махидевран – это давно потухшее пламя, от которого остались лишь раскаленные угольки, которые грели лишь ее сына. Любовь для Сайжи – это забытый, заброшенный сад ее сердца в котором почти всю жизнь бушевала вьюга и лишь недавно туда пришла весна. Лишь недавно там запели птицы, зацвели цветы и засветило солнце. Любовь для Мустафы – лабиринт, с множеством коридоров и тупиков. И когда ему кажется что правильный коридор уже найден, в конце все время появляется непроходимая стена. И в его голове всегда летает мысль – по тому ли пути я иду в этот раз? Любовь для Езге – неуловимая, дикая лань с большими глазами. Ее не догнать, силой не схватить. Путь к ней – тяжек и болезнен. Но если ты сможешь приручить этого прекрасного зверя, то он уже никогда не оставит тебя. Никогда не предаст. Ни за что не отпустит. Любовь для Саназ...любовь для Саназ это вечная война. Вечные слеза, вечная боль и вечная скорбь. Как и в любой войне некоторые битвы она выигрывает, некторые– проигрывает. Она то несёт потери, то радостно встречает победу под звуки торжественных фанфар. Но последнее время война стала для нее сокрушительной неудачей. И если быть до конца честно – бороться она устала. Устала день за днём переживать, думать над следующим шагом и следующим словом. Ей надоело. Но она борется. Потому что привыкла. Потому что если только возьмет передышку, если только опустит руки – на ее место придет другая. Более любимая, более нужная...более счастливая.

***

— Но...я не смогу! Госпожа, прошу, — шептала Айше-калфа, боязливо оглядываясь по сторонам. — О чем ты говоришь?! Что в этом сложного? — Саназ свысока смотрела на испуганную женщину, всем нутром показывая собственное спокойствие и хладнокровие. Но внутри девушка разрывалась от переживаний. — Не смогу я такой грех взять на душу! — пару раз несильно ударила себя по груди там, где находилось сердце. Саназ, закатив глаза, начала нервно постукивать пальцами по тахте, обводя взглядом комнату. И тут, ее внимание привлекла шкатулка, ещё пару дней назад брошенная в стену и сломанная, сейчас стоявшая на полке будто новая. Немного поразмышляв, она наконец перевела взгляд обратно на женщину. — Возьми ту шкатулку, — не долго думая, последовала приказу, — теперь открой, — скрипнула крышка и глазам женщины предстали десятки колец, сережек и драгоценных камней, — если выполнишь приказу, то все это будет твоим, — взгляд женщины поменялся. Блеск украшенный теперь был виден в ее глазах, вместо страхов и сомнений. — Я сделаю все как требуется, госпожа. Не переживайте

***

Плеск воды и тихое бормотание какой-то детской венгерской песенки эхом раздавалось в заполненном паром хаммаме. Мягкое шуршание люфы о кожу и запах масел. Все это – предвестники хальвета. А для Езге это предвестники очередной ночи, проведенной за разговорами с шехзаде. Езге не замечала как Мустафа медленно, но верно стал занимать все больше места в ее сердце. И хотя Езге напрочь отказывалась об этом думать, чувства никуда не исчезали. Все чаще она искала встречи с ним, все чаще ее душа наполнялась трепетом, когда Сайжи с довольной улыбкой шептала "Шехзаде желает увидеть тебя сегодня" – ох, не слова, нет. Чистый мед, окутывающий сердце, обволакивающий душу. Разнёсся звук открывающиеся двери и Езге отвлеклась от собственных мыслей и мечтаний, пристально стараясь разглядеть сквозь клубы пара того, кто зашёл. — Кто это? — вопрос эхом пронесся сквозь баню и остался без ответа. Езге хоть и не видела, но ощущала что уже не одна. Где-то, с противоположной стороны послышался звук. Обернувшись, на полу светловолая заметила небольшой камешек. "Кто его бросил?" — проскользнул вопрос в мыслях. Но прежде чем Езге успела что-либо предположить, за спиной раздался шорох. Резко обернувшись, девушка даже не успевает сообразить, как ее с силой толкают. Мокрый пол и полная неожиданность ситуации сделали свое дела. Светловолая подскальзывается, летит на пол и с громким вскриком падает. Резкая, сильная боль где-то в затылке не даёт Езге сориентироваться, так что она лишь неосознанно оглядывается, замечая над собой расплывающуюся женскую фигуру. Венгерка пытается приподняться и, опираясь на стоящее совсем рядом возвышение, у нее получается сесть. По позвоночнику потекла струя чего-то теплого. "Вода"- пронеслось в сознание Езге. — Кровь? — сказала девушка, посмотрев на ладонь, которой дотронулась до затылка. Боль ушла, но туманность в сознание никуда не делась. "Что происходит? Кто это передо мной? Почему я не могу встать?" – мелькали в голове вопросы и не находили ответа. Фигура женщина зашевелилась. Послышались какие-то звуки, эхом раздающиеся в сознание девушки. Следом слышаться шаги. Перед глазами мелькнуло что-то блестящее, похожее на ковш, вроде того, которым поливают себя наложницы. Потом снова удар куда-то в висок. Сознание Езге уже не борется. Она не чувствует боли, замертво падая, вновь чудом пролетая острый край возвышенности, на которой обычно сидят наложницы. Айше трясущимися руками отпустила ковш и тот с громким звоном упал на пол хамамма. В глазах застыли слезы, а рот был немного приоткрыт. — О Аллах! — вскрикнула она, будто только сейчас осознавая, что сотворила. Езге не шевелилась.

***

Сайжи торопливо направлялась в бани. Давно уже Езге должна была вернуться, дабы пойти к Шехзаде. "Что там себе думает это девчонка" – причитала и бурчала себе под нос Сайжи всю дорогу. Вход в хаммам была приоткрыт, но оттуда уже не валились клубы пара. Открыв тяжёлую дубовую дверь первым что бросилось в глаза женщине было большое, бордовое пятно и лежащая в нем побледневшая девушка. По краям кровь соприкоснулась с водой, от чего на полу появлялись причудливые узоры. — Езге! — истерично крикнула женщина, тут же бросившись к рабыни. Упав прямо на колени перед девушкой и запачкав платье, Сайжи попыталась сфокусировать свой взгляд хоть на чем-то. Из головы вылетели мигом все мысли, сердце начало биться словно собиралось поломать женщине ребра. Доли секунды и Сайжи сообразила что нужно сделать: — Стража! — громкий пронзительный крик кажется слышал весь дворец. Дрожащие ладони непроизвольно дотронулись до мертвецки-спокойного лица. "Езге" – прошептала калфа с призрачной надеждой что девушка услышит и очнётся. Но глаза так и оставались закрытыми, а грудь еле вздымались. Казалось, прошла вечность прежде чем в баню вбежала стража. Слегка застопорившись от увиденного на входе, они бросились к девушке. Самый крепкий из них легко подхватил девушку и как можно бережнее стал уносить. Тут же за ним бросилась Сайжи. Стараясь прийти в себя, женщина смахнула слезы, мешающие видеть и как можно более хладнокровно выдала. — За мной. Ей надо в лазарет, —придерживая подол окровавленного платье женщина чуть ли не бежала, все время подгоняя мужчину сзади. Одежда того тоже уже была испачкана непрекращающейся кровью Езге. Она оставляла следы на одежде, стекала по шее девушки, пропитывая почти уже спадшее с тела полотенце и окрашивая светлые волосы в бородовый цвет. Стараясь пройти как можно быстрее мимо гарема, девушки все равно успели заметить обратить свое внимание на ужасное зрелище. Кто-то охал, поднося руку ко рту, кто-то будил уже уснувших подруг, дабы рассказать об увиденном. Кто-то, особенно долго живущий в гареме, безразлично провожал взглядом тело девушки, оставляющее за собой дорожку красных капель.

***

Лунный свет заливал небольшое помещение с множеством кроватей стоящих рядом друг с другом. Комнату эту наполнял запах лекарств, отваров и крови. Стойкий, казалось оседающий на лёгких железной коркой и мешающий дышать. На одной из кроватей лежала девушка, еле вздымавшая грудь, а рядом с ней, на коленях стоял мужчина. Стол он тут час или два – никто не знал. Они уже долго были лишь в своем в этой комнате. Взгляд его не отрывался от лица девушки, а одна рука крепко сжимала безвольную и холодную ладонь светловолосой. Тихий, низкий шепот не прекращаясь, лился из уст Мустафы. Молитва – последняя его надежда. "Состояние хатун очень плохое. Много крови потеряла, удары сильные были. Только на чудо остаётся надеяться, шехзаде. Лишь на милость Аллаха" – отдавались эхом слова старой лекарши. Под лунным кожа Езге кажется не просто бледной, нет. Она сливается с белоснежным одеялом. Повязка на голове уже давно пропиталась кровью и начала пачкать белоснежную подушку, создавая красный ореол вокруг спокойного лицо девушки. Свободной рукой Мустафа тянется к лицу девушки и наружной стороной пальцев дотрагивается до щеки рабыни, медленно проводя ладонью вниз. "Кто это с тобой сделал?" – мелькает в его подсознание вопрос. Кому мог насолить самый светлый, самый чистый человек, которых встречал Мустафа? И как бы он не хотел об этом думать, в подсознание всплывало лишь одно лицо. Красивое, родное, но иногда такое лживое и жестокое лицо.