Моё сердце принадлежит только тебе

Внутри всё холодеет, страх парализует лёгкие так, что дышать практически невозможно. В голове моментально прокручиваются все совместные моменты, встречи, улыбки, объятия. Ощущение, будто у тебя забрали весь кислород, заставляя барахтаться в воде. Ноги подкашиваются, в глазах темнеет, Серёжа размахивает руками, дабы удержать равновесие и Шаст понимающе подхватывает его, перекидывая руку друга на своё плечо, отводит в сторону и усаживает на подоконник. – Где он, – голос совсем тихий, но Антон всё прекрасно слышит. – В больнице, около получаса назад доставили. – Откуда ты узнал? – он не смотрит на говорящего рядом, упирается взглядом в пол, в уголках глаз начинают скапливаться слёзы и он задирает голову вверх, не желая выдавать свою слабость. – Я относил журнал в учительскую, а потом остановился около двери, когда услышал..., – он сглатывает, сам ещё тяжело дышит из-за бега, но продолжает, – там обсуждали математика. Я прислушался и уловил суть, что по пути в школу, когда он ехал, кто-то вылетел прямо на встречку и...машина улетела в кювет. Серёжа переводит ужасающий взгляд, полный страха, на брюнета и срывается с места. Перед глазами стоит пелена, он еле находит кабинет физики и астрономии и врывается туда вихрем, даже не думая терять время на этикет и правила. Учителя в кабинете нет, собравшись уже бежать на выход, он слышит какой-то шум из лаборантской – небольшой комнатки, где валяются всякие склянки, банки, карты созвездий, макеты молекул, оборудование для практических работ и прочая лабуда, которая сейчас никак не волнует парня. Весь мир за долю секунды сузился до одного человека. Человека, который сейчас валяется в больнице неизвестно в каком состоянии и Серёже остаётся молиться всем богам, которых он только знает, чтобы любимый классный руководитель был жив. Он распахивает вторые двери и сразу встречается с пронзительным холодным взглядом, который сменяется на удивление, а после на раздражение. – Я же сказал, что, – но не успевает договорить преподаватель, как его перебивает юноша, уже оказавшийся рядом. – Какая больница? – чётко спрашивает он, унимая дрожь в голосе. Арсений Сергеевич меняется в лице, отводит взгляд в сторону, губы поджимает и прикрывает глаза, массируя виски. Парень только сейчас замечает, что он одет в пальто, а на плече висит сумка – значит куда-то собирался. – Вы же едете к нему, да? Я поеду с вами, – не спрашивает, ставит перед фактом и учитель распахивает глаза от такой дерзости. – Ты не поедешь, – холодной бросает он и подталкивает его к выходу, закрывая обе двери на ключ. – Это тебя не касается. – Я волнуюсь за него, – чуть ли не кричит парень, а по щекам стекают прохладные дорожки слёз. Он нервно кусает губы, ломает пальцы на руках, переминается с ноги на ногу – всё выдаёт в нём волнение и нервозность. Поток слёз не прекращается и парень не может это контролировать, он умоляюще хватает физика за руку, прижимая к себе, пока тот внимательно рассматривает его лицо. – Я хочу убедиться, что он хотя бы жив, – шёпотом произносит он, с трудом сглатывая ком в горле. Арсений не отвечает. Смотрит пару секунд, а потом бубнит себе под нос что-то вроде «мне пиздец» и хватает мальчишку за руку. Они в спешке выходят на улицу, Серёжа даже не обращает внимание на то, что он оставил в школе верхнюю одежду – шагает в одном свитшоте и всё. Плевать на всё, кроме него. Раздаётся сигнал разблокировки машины, Арсений Сергеевич закидывает сумку назад, быстро вставляет ключи в нужный разъем и, как только парень рядом хлопает дверью и пристёгивается, машина трогается с места. Едут на средней скорости, ибо спешить – это вероятность угодить в аварию, а им и одной хватает сейчас. Учитель сосредоточен, внимательно смотрит по сторонам, на светофор, пешеходов и следит за дорогой. С виду выглядит спокойно, лишь грудная клетка, быстро и часто поднимающаяся и опускающаяся, выдаёт его волнение. Парень не отвлекает от дороги, хотя желание завалить учителя вопросами просто барабанит в голове. – Откуда ты узнал? – водитель поворачивает голову вправо; они стоят на светофоре, где горит красная цифра 74 — 74 секунды на разговор, пока они вновь не тронулись. Хотя лично Серёжа, кажется, уже тронулся умом, раздумывая все возможные варианты развития событий. – Шастун, – коротко и понятно отвечает он. Учитель недовольно цокает, тяжело дышит, но взгляд не отрывает от карих глаз, в которых плещется страх. На светофоре остаётся 60 секунд. – Почему вы не сказали мне правду? – Потому что эта правда тебя не касается, – отвечает заебавшимся тоном мужчина, будто объясняет маленькому ребёнку – сколько будет дважды два. В машине повисает тишина, старший оборачивается на светофор (38 секунд) и вновь смотрит на парня. Брови нахмурены, глаза смотрят строго, губы поджаты, на щеках невысохшие дорожки слёз. Смотрит так преданно, во взгляде плещется целый океан эмоций. И Попов сдаётся. Нервно выдыхает, понимая, что получит потом пиздюлей от Димы, но всё же говорит. – Он бы не хотел, чтобы ты волновался, – он мягко приподнимает уголки губ, наблюдая за реакцией парня, тот сначала вскидывает брови и губы складываются в букве «о» от удивления. – Но откуда... – Поверь, я знаю, – усмехается он и предварительно ставит ногу на газ. Светофор загорается зелёным и машина возобновляет движение. Парень не отворачивается к окну, смотрит прямо перед собой. Машин на дороге десятки, сотни, тысячи и каждый день случаются аварии и кто-то погибает. Серёжа отказывается верить в то, что преподаватель может умереть. Только сейчас понимает, как привязался к нему за месяц, боится, что больше не увидит той самой улыбки – самая светлая улыбка, которую ему удалось видеть. Неповторимая. Ни один человек не излучает столько теплоты, света и добра. Он, точно ангел, спустившийся с небес. Серёжа уверен, что у него есть невидимые крылья. В какой-нибудь Вселенной так точно. Автомобиль тормозит на больничной парковке, парни выскакивают, быстро переходя на шаг, учитель чуть не забывает заблокировать машину, хотя даже на это ему сейчас плевать. В больнице много людей (час пик), неприятно пахнет медикаментами и юноша морщится от этого запаха. Он никогда не любил больницы, в детстве он часто ходил с мамой в поликлинику и там всегда невкусно пахло, а ещё сидели злые тётеньки – как врачи, так и простые пациенты. Больницы и поликлиники – сущий ад на земле для Серёжи. Но ради него он готов потерпеть. Они подходят к ресепшену, который, хвала всем богам, оказывается без очереди. Арсений Сергеевич в два широких шага подходит к нему, наклоняясь к окошку и смотрит на молодую девушку блондинку. – Простите, к вам час назад доставили мужчину после автомобильной аварии, я его друг, – голос дрожит, он нервно облизывает губы, взглядом бегает по монитору девушки, стоящему на столе, в поисках какой-либо информации. – Фамилия пострадавшего? – вежливо (на удивление) интересуется она. – Позов. Та быстро что-то печатает на компьютере, стуча розовым маникюром по клавишам клавиатуры. Хмурится, вчитываясь в строки на экране, просит подождать секунду. Серёжа неловко трётся рядом с учителем, осматривает белые стены, плитку на полу и потолке, потрескавшуюся в нескольких местах, автоматы с жвачками и бахилами по десять рублей, изучает большую электронную таблицу, которая висит справа от ресепшена, с информацией о врачах, их квалификацией, номером кабинета и временем приёма. Неуютно ёжится, пока блондинка-медсестра не подаёт наконец-то голос. – Позов Дмитрий Темурович, – уточняет она, уже успев выйти из своего небольшого закутка, оказываясь рядом с парнями. – Да, прибыл в 12:28, сейчас находится в операционной, – она отрывает взгляд от бумажек, которые сама же только что напечатала, и смотрит сначала на Серёжу, потом на Арсения, и снова на Серёжу. – Кто из вас Попов Арсений Сергеевич? – осведомляется она. – Я, – подаёт голос мужчина. – Вы дали согласие по телефону на разрешение операции, верно? – она получает в ответ утвердительный кивок, а Матвиенко поражается, почему физик ему не сообщил об этом. – А вы? – она переводит взгляд на младшего и Серёжа не успевает и рот открыть, как за него отвечает старший. – Мой сын, – парень переводит глаза, полные ахуя, на учителя, на что тот, заметив это периферическим зрением, легонько тыкает его в бок локтем. – Так что там с моим другом? – нетерпеливо спрашивает он и ловит на себе сочувствующий взгляд медсестры, сразу бледнеет, но та спешит его успокоить. – Не волнуйтесь, ваш друг в относительном порядке и живой, – оба облегчённо выдыхают, но нервозность всё же сидит где-то внутри, парень закусывает щёку изнутри, стараясь её унять (нервозность, а не щёку). – Но он получил достаточно много травм и это понятно, – хмуро кивает, устремляя взгляд в напечатанную документацию пациента, – авария масштабная, он чудом остался в живых, не повредив жизненно важные органы. – Но? – заполняет паузу Попов, потому что знает, всегда после слов «все хорошо», идёт какое-то «но». – Но он получил много травм, основые из них головы и спины. Они могут привести к проблемам со зрением и слухом, перелома черепа ему удалось избежать, а вот сотрясение мозга тяжёлое. Каждое слово девушки эхом отдаётся в голове – «много травм», «привести к проблемам», «тяжёлое» – Матвиенко чувствует себя как в тумане. Отказывается верить в реальность происходящего, в надежде списать это всё на сон – очередной сон-кошмар в его жизни. Сейчас прозвенит треклятый раздражительный будильник, уведомив о том, что пора вставать. Парень больно впивается ногтями в предплечья, сжимая пальцы в крепкой хватке до побелевших костяшек, не теряя надежду, что сейчас он проснётся. Но он не просыпается, убирает руку и на коже остаются следы в виде полумесяцев, которые значительно краснеют. Неприятно. Зато теперь он уверен – это не сон, а чёртова несправделивая штука под названием жизнь. Но сейчас, пока уже такой родной человек лежит на операционном столе, вероятно, весь в крови, юноша не живёт – просто существует в одной из миллиардов тясяч Вселенных и слышит вновь голос молодой девушки. – Множество ушибов в области поясницы, сломана часть ребра, видимо ударился об руль и подушка безопасности не успела сработать, – рассуждает она, а мальчишка проклинает эту чёртову систему безопасности – нихуя она не безопасная. – Он без сознания, подключён к аппарату ИВЛ. – Можете проводить нас к нему? – просит мужчина. В горле сухо, во рту неприятно вяжет и он еле находит в себе силы для разговора и просьб, но медсестра понимающе кивает и жестом показывает идти за ней. Белые стены больницы мазолят глаза, снующие туда-сюда врачи наводят ужас, Серёжа идёт за девушкой и Арсением, стараясь не вчитываться в висящие на стенах стенды о болезнях и их последствиях. В коридоре стоят пара каталок и несколько голубых диванчиков. Они проходят несколько дверей, поднимаются по лестнице на два этаже выше, сворачивают два раза направо и один налево, и наконец бегущая вперёд медсестра останавливается и парень чуть не врезается прямо в неё. – Дальше вам нельзя, – сразу предупреждает она, – операция скоро должна подойти к концу, наш главврач – Андрей Максимович – опытный хирург, спас не одну жизнь, – убеждает она и мягко улыбнувшись добавляет, – не волнуйтесь, ваш друг будет в порядке, – обращается к Арсению и тот кивает, действительно пытаясь верить её словам. Они присаживаются на близстоящий диванчик, если бы у Серёжи было настроение, он бы пошутил, что у него ориентация под цвет дивана. Или диван под цвет ориентации. Неважно. Арсений Сергеевич упирается локтями в колени, а лицо скрывает в ладонях – не шевелится, лишь тяжело дышит. Серёжа чувствует себя не лучше, он подходит к кулеру, достаёт два пластиковых стаканчика (один – себе, другой – физику), механическим обыденным движением наливает холодной воды и разбавляет горячей, чтобы жидкость стала приятной комнатной температуры. Возвращается и протягивает учителю стаканчик дрожащими руками, тот с благодарностью его принимает и залпом выпивает содержимое. Время тянется бесконечно долго, Матвиенко начинает казаться, что он попал в какой-то нескончаемый кошмар и не может из него выбраться. Он ничего не может сейчас сделать и жизнь математика в эти минуты находится в чужих руках. Губы (у обоих) искусаны чуть ли не до крови, коридор пустой, за исключением пары врачей и уборщицы. Юноша кидает взгляд на свои наручные часы, понимает, что прошёл час и, кажется, операция должна была уже закончиться. Что-то идёт не по плану?... Поток рассуждений в голове прерывает противный звук, разрушающий напряжённую тишину здания, из операционной выходит врач в профессиональном зелёном костюме, перчатках, которые он снимает уже на ходу, шапочке на голове и маске, прикрывающей нос и рот. Парни сразу вскакивают с мест и в два шага оказываются рядом. – Здравствуйте! Вы, вы оперировали сейчас моего друга, Дмитрия, скажите он..., – Арсений волнуется, запинается и не может завершить формулировку словами «жив?». – Бебуришвили Андрей Максимович, – протягивает он руку преподавателю, – ваш друг жив, можете выдохнуть и присесть. И оба действительно выдыхают и усаживаются на диванчик, а главврач садится между ними. Жив. Жив. Жив. Три буквы отдаются по стенкам мозга, проникают в сердце и залечивают раны. «Он жив» – только и повторяет про себя, как мантру, парень, но вновь обращает внимания на врача, чтобы усвоить нужную информацию. – Сейчас без сознания, очень слаб и к нему пока нельзя. У него многочисленные ушибы по всему телу, рассечена правая бровь, лёгкий вывих левого предплечья, гематомы на животе и пояснице, но, к моему удивлению, внутренние органы не пострадали, не считая ребра, – Серёжа представляет себе, как выглядит сейчас его классный руководитель и ужасается. Если бы он мог забрать хоть немного боли мужчины, чтобы облегчить его страдания, он бы пошёл на всё. – Необходим платный курс лечения для скорейшего выздоравления и поддержки здоровья. Если нужного лечения не будет, состояние может ухудшиться в разы и повлечь за собой летальный исход. Матвиенко даже сглотнуть не может, мешает несуществующий ком в горле. Ощущение, что лёгкие отказываются выполнять свою функцию и парень не в силах сделать и вздоха. Он шумно дышит через нос, голова закружилась, он пытается ухватиться за что-либо находящееся поблизости, но промахивается. В глазах темнеет и весь мир погружается во тьму. Он в сознании, отдалённо и глухо слышит чужие голоса где-то поблизости, но не может пошевелить конечностям или разлепить тяжёлые веки. Кажется, кто-то взял его на руки. Его несут...в палату? Странный, специфический и резкий запах. Парень испуганно распахивает глаза и вскакивает. – Чш-ш-ш, быстро лёг обратно, – раздаётся строгий голос и кто-то несильно толкает его в грудную клетку, мальчишка послушно ложится. В глазах ещё всё размыто, кроме расплывчатого силуэта, сидящего на краю больничной койки, ничего не видно. Серёжа закрывает глаза, пару раз моргает, смотрит по сторонам и наконец зрение полностью восстанавливается и фокусируется на физике. – Арсений Сергеевич, – подаёт хриплый голос школьник, откашливаясь, – а что... – Ты упал в обморок, – с сочувствием говорит он. – Я отнёс тебя в палату, Андрей Максимович дал распоряжение и вот, – он берёт с тумбочки какую-то баночку – текста не видно, слишком мелкий шрифт и Серёжа щурится. – Нашатырь, – комментирует он. – Чёрт...извините, – ему и правда неудобно за доставленные неудобства. Тут и так один лежит еле живой, не хватало ещё и с Серёжей возиться. – Совсем дурашка? – удивляется учитель. – Ты давай тут ещё поизвиняйся, ага, – с сарказмом упрекает он, складывая руки на груди. – Врач говорил на счёт платного лечения, – решает он перевести тему в более важное русло. – Да, я уже всё оплатил, – подтверждает он слова парня и кивает. – Как только он очнётся его переведут в одноместную палату и мы сможем его навестить. Он, – Арсений Сергеевич мотает головой и ищет глазами в комнате часы, находит, хмурится и продолжает, – должен в течении часа отойти от наркоза и вернуться в сознание. – С ним ведь...всё будет хорошо? – уточняет юноша, дабы успокоить сильно бьющееся сердце и пульсирующие из-за волнения виски. – Конечно, он взрослый мальчик, – хихикает старший и парень приподнимает уголки губ. «Всё обязательно будет хорошо» – проносится у него в голове.