Между Ветром и Водой

      Гаара наблюдал за Нами издалека, пока не убедился, что она перестала ворочаться и затихла на своём месте. После этого он опустился на поваленный ствол там же, где стоял, и позволил себе немного расслабиться, бездумно разглядывая окружающее пространство. Кора деревьев с островками мха после затяжных дождей была склизкой и в свете занимающегося рассвета отливала болезненным зеленовато-сизым оттенком. Трухлявая древесина скрипела под его весом, стоило шевельнуться. Здесь, рядом с границей Мидзу, всё было таким: мокрым, подгнившим, скользким и ненадёжным, а от тяжёлого застоявшегося воздуха постоянно свербело в груди. Гааре не нравился этот лес. С виду он был даже более мёртв, чем пустыня, но на самом деле жил, дышал и отчётливо ненавидел вторгшихся в него чужаков. Не нравилась Гааре и такая тишина. Землю этого леса создал огонь вулканов, дремлющих неподалёку. Застывшую пористую лаву легко было превращать в песок, чёрный и пыльный, но она обладала странным свойством поглощать малейший звук, поэтому стоявшее здесь безмолвие душило. Ему следовало вернуться на обрыв и продолжить дежурство или найти Темари и Шикамару, чтобы обсудить новые сведения, но голову всё ещё сдавливала боль миновавшего приступа. Морщась, Гаара помассировал висок. Хотелось дотронуться и до зудящего шрама на лбу, но уже почти коснувшись иероглифа, он остановил себя и поднял глаза на луну. Она отступала перед рассветом, бледнела и пряталась за деревьями, однако Гаара всё равно чувствовал незримую связь, которая, словно тончайшая нить, тянулась от ночного светила к чему-то внутри него. Он смотрел на луну. А она, по-прежнему огромная, безупречно круглая, серебряная, как и всегда, насмешливо глядела в ответ, пресыщенная недавним зрелищем. Несмотря на расставание с Шукаку, полнолуния по-прежнему отравляли Гааре жизнь. И всякий раз шрам на лбу горел, как в ночь, когда появился, а душу неумолимо захлёстывала иссушающая жажда крови, смешанная с тоской и страхом. Ничто не могло предотвратить или унять эти мучения. Оставалось принимать их как должное. «Твой приступ… — спросила его куноити Тумана, — Что это такое?» Гаара не ответил бы ей, даже если бы захотел. Он не знал ответа, никому не позволял оказаться достаточно близко, чтобы узнать, и до сегодняшней ночи не осознавал, что не помнит происходящего в минуты приступа. Но сегодня внезапная встреча с Дейдарой словно лишила его части благоразумия, и Гаара глупо поддался надежде на то, что привычная участь обойдет его стороной. Затем — самый большой промах — позволил чужой куноити сначала стать свидетелем, а потом ещё и коснуться его. Но произошедшего было не отменить. Как только боль немного отступила, а в мыслях прояснилось, Гаара встал и направился через лагерь к спальному месту Темари. Оно пустовало. Как и место Шикамару. Тогда он сосредоточился на колебаниях песка в почве и, убедившись, что не помешает ничему более личному, чем простой разговор, направился туда, где была сестра. —… не обрадуется, если узнает, настолько ты ему не доверяешь. Ты ведь в курсе, что он давно вырос? Низкий полушёпот, который Гаара услышал, приблизившись к нужной точке, принадлежал Шикамару. — Дело не в доверии, Шикамару. И не в возрасте. — А это говорила Темари. «Снова не спит», — подумал Гаара. В полнолуния у Темари под глазами залегали тёмные круги, но причиной тому всегда была его бессонница и его проблемы, из-за которых она переживала. Порой сестра относилась к нему, как к пятилетнему мальчишке, потерявшемуся в чужом селении. Иногда казалось, дай ей волю, и она будет водить его за руку. Вот и сейчас: она неслучайно выбрала место, откуда просматривался край обрыва, где недавно сидел сам Гаара. — Просто его изменения, пост Каге… Всё это далось нашей безумной семейке нелегко, — негромко сказала Темари. Гаара ни разу в жизни не слышал, чтобы сестра делилась с кем-то своими переживаниями на этот счёт. — Или, может, ты думаешь, что из ребёнка с искалеченной жизнью он просто взял да и превратился в обычного человека? Или что после того, как Гаару убили и Канкуро едва не погиб, я могу спокойно… — Я так много не думаю, не кипятись, — мягко прервал её Шикамару, выпуская кольцо дыма. — И вот, накинь, пожалуйста. Перестань отказываться. Ты ведь посинела уже вся, проблемная женщина. Пойдём наконец разведём костёр. — Нет, — отрезала она. — Я и так провоняла дымом. — Неправда. Ты пахнешь прекрасно. Наверное, Гааре не следовало этого слышать. А ещё видеть, как Шикамару подсаживается ближе к Темари и накидывает свой жилет ей на плечи — а она, неприступная холодная Химе Песка, не сбрасывает его одним коротким движением, а запахивает на груди и, что уж совсем невероятно, доверчиво устраивает голову на плече у наследника клана Нара. Не следовало Гааре и замечать, с каким трепетом касается Шикамару её выбившихся из-под резинки светлых волос — и даже не получает за это затрещину. Не для чужих глаз было и зрелище того, как Темари оборачивается к Шикамару, забирает из его губ сигарету, сама, морщась, затягивается, выпускает тонкую струйку дыма, а потом с силой сминает тлеющий кончик о камень. — Всё, хорош чадить. Полупрозрачные белёсые витки быстро растворялись в воздухе, а Гаара колебался между необходимостью заговорить, желанием уйти и странным ощущением нереальности происходящего, которое приковало его к месту. Он догадывался, что дипломатические миссии в Конохе привлекают Темари давно уже не из-за оплаты, а Шикамару так часто бывает в Суне отнюдь не из любви к местной архитектуре, но никогда не видел их вместе. — Я понимаю, о чём ты, — сказал Шикамару. — Но вы справляетесь. Ты, Гаара, Канкуро. Суна меняется на глазах, вместе с вами. И даже если всё не идеально и твоим братьям тяжело… Ты ведь понимаешь, что на самом деле ты им не мама, а сестра? Темари, помрачнев, отстранилась от него. — Я всё понимаю и лучше, чем тебе кажется. Вот только сегодня, когда Гаара узнал Дейдару и рванул за ним, я вспомнила… увидела его там, на поляне, три года назад. Мертвого, холодного, — призналась она после долгого молчания. Рука Шикамару, обвивавшая её плечи, напряглась, вновь привлекая Темари к его боку. — Могу представить. Я правда могу. Каждый раз, когда кто-то из моих друзей и близких в опасности, я вспоминаю смерть Асумы-сенсея. — Знаю, Шикамару. Ты тоже переживал это… Но у тебя семья, друзья, а у меня кроме них нико… — На этих словах лицо Шикамару на мгновение исказилось от какой-то внутренней боли, а Темари, не договорив, перебила сама себя: — К демонам. Не бери в голову. Кого это вообще интересует. Канкуро вон, дрыхнет, его вообще ничего не волнует. Гаара сам по себе. А тут ещё эта девица из Тумана!.. Шикамару снова прервал сердитую тираду — сначала приложил к губам Темари палец, а после поцеловал её. Гаара нахмурился. Их поцелуй вызвал в нём не больше внутреннего трепета, чем созерцание цветущей сакуры. Вероятно, в нём, как в марионетке Канкуро, не доставало какой-то детали, нужной, чтобы чувствовать волнение, смущение — всё то, что чувствуют в таких ситуациях другие. Он просто не совсем понимал, зачем. Зачем им это: прикосновения, взгляды? Зачем делить с кем-то дыхание, постель и дом? Почему они этого хотят? Он знал, что так бывает и что это нормально, знал, какими инстинктами объясняется влечение, ничему не удивлялся, но всё равно — не понимал. Дружба была для него понятна и ценна, тайну родственных уз он почти постиг, а из долга перед селением, который также часто называли любовью, состоял практически целиком. Но вот такие отношения… Вместе с тем Гаара не питал иллюзий по поводу собственного будущего. Однажды и ему придётся впустить в свою жизнь чужого человека — незнакомую девушку, которую выберет совет и одобрят его сестра и брат. Он назовёт её своей женой. Она станет выгодным «приобретением» для Суны благодаря своему геному или богатству семьи. Он должен будет защищать её. Вместе они обеспечат рождение наследника. Схема примитивная, понятная и отработанная поколениями. Их с Темари и Канкуро родители были такой парой, все предыдущие Казекаге подчинялись той же традиции. Хорошо, что у него нет чувств по этому поводу. Чувства бы всё усложнили. То, что происходило между Темари и Шикамару, обещало много сложностей, потому что Темари тоже была частью клана Казекаге и важной частью Суны. Следует ли ему, как Казекаге, позволить этому продолжаться или самое время запретить Темари связь с шиноби чужой, пускай и союзной деревни? Остановит ли их приказ? И имеет ли он право отбирать у Темари её радость? А что, если она однажды захочет уйти из деревни и стать женой Шикамару? Она любит его? Она… оставит братьев и Суну ради него? Не найдя ответов, Гаара шагнул вперёд и специально наступил на сухую ветку. Темари отреагировала мгновенно. Спустя секунду она уже стояла рядом с ним. Жилет Шикамару успела скинуть и ёжилась от утреннего холода, но выглядела собранной, а в руках у неё уже был веер. Гаара кивком позвал сестру за собой к остывшему костру. — Я наблюдала за этой куноити. Она пошла в твою сторону. Ты разговаривал с ней? Допрашивал? У тебя не было приступа? — Темари сыпала вопросами с нехарактерной для себя поспешностью. — Был. Она разбудила меня. — Что? Подожди. Как? Ты же, демоны тебя подери, не разрешал нам с Канкуро даже на сто метров к тебе приближаться в это время! — Она разбудила меня ударом. — Гаара пропустил упрёк мимо ушей и, оглянувшись на вытянувшееся лицо сестры, кивнул: — Это означает, что я стал полностью беззащитен во время этих снов. Или же песок пропустил её потому, что… Допустим, потому что она джинчуурики. С Наруто моя защита тоже реагирует через раз. — Стой, стой… Что ты сказал? Джинчуурики?! — В голосе Темари зазвенели нотки паники. — Да, джинчуурики восьмихвостого. — С её слов? — недоверчиво вскинула бровь Темари. — Не только. Я говорил с Неджи, пока Сакура лечила её. Он сказал, что её очаг чакры выглядит странно и отдалённо похож на мой и Наруто. Он был прав. — Святые тушканчики… Эта история нравится мне всё меньше и меньше. Темари опустилась перед костром на корточки, прислонив веер к камню, и принялась разводить огонь. Движения у неё выходили слишком резкими, искра не занималась. Гаара забрал огниво из её рук и указал взглядом на котелок в молчаливой просьбе положить туда травы. — Это не всё. На ней мета-печать, состоящая из шести других. — продолжал он, заслоняя крошечный огонёк ладонью и подкладывая под него тонкие ветки. — Среди них печать уровня саннинов, судя по всему, и секретная печать Ветра. Они полностью блокируют и истощают её чакру. — Откуда эти печати у Тумана? Фууин-разработки ведь держатся в строжайшем секрете. — Сасори. Темари пожала плечами: — И? — Он был внуком старейшины Чиё… — И наверняка знал даже такие секреты Песка, которых не знаем мы… — ошеломлённо договорила она. — Да. То же самое касается остальных из Акацуки. Все они были не последними шиноби в родных деревнях. — Хочешь сказать, что лидер Акацуки, кем бы он ни был, держит секреты всей Великой Пятерки в своих руках? А Кири снюхались с Акацуки и от них получили информацию о печатях? — В качестве платы за живую и уже ослабленную джинчуурики, — закончил Гаара мысль. — Но пока это лишь теория. — Не нравится мне твоя теория. — Как и мне. — А что произойдёт с джинчуурики без чакры? Демон вырвется? Мы встретимся тут с восьмихвостым? В промежутках между вопросами Темари закрепила котелок над разгоревшимся пламенем. Гаара несколько мгновений рассматривал травы, съёжившиеся на мгновенно раскалившемся дне, а потом плеснул туда воды. — Если верить ей самой, — кивнул он в сторону спящей Нами, — с её смертью демон развоплотится. — А такое возможно? — Темари потрясённо уставилась на брата. — С этими печатями — не исключено. Они смотрели друг на друга и на огонь. Так долго, что вода успела закипеть. И Гаара мог поклясться, что в головах у них обоих царил одинаковый хаос. — Но тогда её смерть, — медленно проговорила Темари, прервав молчание, — это решение нашей проблемы с Акацуки. Нет одного хвостатого — нет и шансов у врага собрать всех биджу у себя. Звучит… заманчиво, да? — Натянутый смешок не скрасил смысла сказанного. Звучало действительно заманчиво. И очень подло. Но для Каге — разумно. — Как твой советник, я… — Я спрошу своего советника завтра, — прервал Гаара. — Сейчас мне нужен Шикамару. Темари тряхнула головой, то ли соглашаясь, то ли протестуя. — Пожалуйста, Темари, — добавил он. — И закончи дежурство за меня. Она вздохнула, но встала, отряхивая кимоно от мелкого лесного мусора. — Хорошо. Ни о чём не беспокойся. По-кошачьи мягко ступая, Темари ушла. Гаара остался у чадящего густым дымом костра и, присев на камень, задумчиво покрутил в ладонях чашку с чаем, разглядывая её шершавый глиняный бок. «Из какого свитка они достают эти чашки? Ещё бы сервиз фарфоровый на миссию притащили, Коноха…» — промелькнула насмешливая мысль. Возможно, предвзятость некоторых жителей Песка, которые считали шиноби Листа изнеженными и привыкшими к комфорту, не лишена была толики смысла? В какой момент сестра успела налить чай и вручить ему эту самую чашку, Гаара не понял, но та приятно согревала не только ладони, но и что-то в груди. Вспомнились слова, которые Темари несколько минут назад сказала Шикамару. Она до сих пор переживает из-за его смерти и ранения Канкуро? Прошло уже почти четыре года, а при них она и словом не обмолвилась о том, что её волнует. Или это он плохо слушал? Это посторонние могли обманываться внешней безжалостной жёсткостью и резкостью Темари, а ему не следовало. В их семье именно сестра была связующим звеном и единственной, кто умел проявлять душевное тепло в мелочах вроде этой чашки. В последние пару лет она стала делать это гораздо чаще. Интересно, проявлялось ли так влияние Шикамару? Учится ли Темари у него доброте — той недоступной для их троицы доброте человека, у которого есть любящая семья, состоящая не из одних только детей? А перенимает ли у неё Шикамару непреклонность закалённого пустыней воина? Как они меняют друг друга? Перед глазами вновь встала картина поцелуя. «И всё-таки, зачем им это?» Сам Гаара за свои девятнадцать лет был на свидании один раз и один раз целовался с девушкой. И то не по собственной воле. Началась эта история со свиданием… С сёги, в которые он проиграл Канкуро? Да нет, раньше, гораздо раньше. Примерно с того момента, как он закрыл Суну от бомбы, умер, лишился Шукаку, воскрес и вернулся домой. Вернулся не демоном, а героем. И неожиданно для себя самого, обзавёлся армией поклонниц. Эффект был поистине ошеломительный, словно из чудовища, которым пугали детей, Гаара одним днём перевоплотился в благородного аристократа, не обидевшего в своей жизни и котёнка. Люди постарше не перестали его опасаться, но вот в умах ровесниц и девушек помладше образ неприступного героя затмил всё былое. Как-то вечером Темари в очередной раз позвала их с Канкуро в гости — они уже жили тогда в разных квартирах, но изредка собирались, чтобы вспомнить, что, по выражению сестры, «являются семьей». На ужин Канкуро притащил с собой какой-то список. Он долго, но не очень старательно прятал его от брата и сестры, а когда убедился, что привлёк достаточно внимания, заявил, что составил рейтинг самых громких народных прозвищ Гаары. И, разумеется, тут же его зачитал. Вместо привычных «демон» и «проклятие Суны», которые Гааре годами исподтишка кидали в спину, там оказались такие неожиданные жемчужины, как «Песчаный принц», «Самый юный Каге в истории», «Легенда Песка», «Красноволосый красавчик» и тому подобное. К концу списка Гаара даже оторвался от бумаг, которые заполнял в ожидании ужина, и уставился на брата, пытаясь понять, шутка это или же актуальная статистика. — В завершение внесу, пожалуй, предложение от себя: «мрачная легенда бюрократии». — фыркнул Канкуро, выразительно поглядев на стопку уже обработанных Гаарой документов. — Как тебе? — Отцепись от брата. Чего как маленький? — строго наказала Темари. Впрочем, её смеющийся взгляд говорил о том, что она довольна разыгрывающейся сценкой.       — Я просто демонстрирую ему, как популярен он стал. — А то он сам не заметил. В Резиденции от девчонок не протолкнуться. И дышать нечем. Не заметить, как на Резиденцию обрушился шквал из девушек, которые несли с собой корзины с фруктами и сладостями, любовные записки, за километр пахнущие духами, и прочие дары, было действительно сложно. Особенно тяжело проходилось в приёмные дни, когда к Казекаге мог на личную встречу явиться любой житель Суны. Темари постоянно жаловалась, что «устала отгонять от его кабинета этих сумасшедших» и показательно чихала, выпроваживая очередную особенно щедро надушенную особу. А если Гаара выходил на улицу, от него теперь не разбегались, а напротив пытались столкнуться и обязательно подворачивали лодыжку или что-нибудь роняли себе или ему под ноги. Происходило это настолько часто, что он всерьёз забеспокоился о том, что у куноити Суны не всё в порядке с координацией, и организовал массовый медосмотр. Баки-сенсей, немного понаблюдав за ситуацией, прямолинейно выразил надежду на то, что Гаара будет разборчив и благоразумен в своих связях, поскольку не хотелось бы потом разбираться с последствиями его бурной юности. Хисотэ-сенсей в ответ на усталые сетования ученика только по-доброму посмеялся и сказал, что всё это — закономерное явление, примерно как богатый урожай после хорошего дождя, и что оно быстро пройдёт.       А Гаара долго не мог соотнести это стихийное бедствие с собой. Он — чёрствый не по возрасту человек с багажом из скучных забот о селении, стопок писем до потолка, кровавого прошлого и проблем со сном. Демон Песков. Да хоть мрачная легенда бюрократии, если угодно. Чем он мог вызвать такие эмоции? Что все эти девушки видят вместо него и кому на самом деле признаются в любви?       И как они не понимают простого факта: у Гаары уже есть та, что занимает его дни и ночи?       Суна — вот кому было отдано всё его внимание и все силы. Великая деревня, чьё величие давно померкло. Самая нищая и слабая из великой пятёрки, не самая древняя, зато самая гордая. Однажды она снова станет сильной, прекратит продавать жизни своих шиноби по дешёвке и стелиться перед даймё.       Однажды.       А пока его Суна была той ещё ревнивой собственницей, капризной, костлявой из-за постоянного недоедания, неухоженной и очень сварливой. Её экономика лежала на дне ещё в те годы, когда Раса только задумал сделать из младшего сына оружие, а к моменту смены власти от неё и вовсе остались одни обломки. Поднимать селение с колен было мучительно непросто. Во многих вопросах Гааре не хватало опыта, хотя он много читал, учился и периодически советовался с Хокаге как с главой дружественной деревни. Молодость делала его бесподобным Казекаге только в глазах поклонниц; старейшины же напротив долго считали его за ребёнка, не способного ни на что, кроме убийств.       Возводя Гаару на высокий пост, часть совета явно рассчитывала, что он либо не справится под давлением и погибнет от рук оппозиции, либо они вылепят из него марионетку, на которую удобно будет перекладывать вину за любые проблемы, приговаривая: «Да, да, что поделать. Молод наш Казекаге, слишком зелен. И с головой у него, сами знаете, беда». Стоило ли удивляться тому, какими кислыми сделались некоторые лица и тухлой атмосфера на собраниях к концу двух лет его правления? Ведь, даже лишившись Шукаку, он всё ещё оставался Казекаге и большинство решений принимал поперёк мнения самой консервативной коалиции.       Однако, чтобы это стало возможным, Гааре, Темари и Канкуро пришлось при поддержке горстки первых соратников пережить вспышки бунтов и кровавые конфликты между сторонниками и противниками Пятого Казекаге. Два года им потребовалось, чтобы успокоить население, заслужить доверие, уважение и поддержку. И только тогда они наглядно показали старейшинам, что игры в теневых кукловодов отменяются. — Вот с чего надо было начинать карьеру популярного у девчонок Казекаге, — продолжал весело рассуждать Канкуро. — С бомбы и трагической сме… — Закройся, дурень! — рявкнула Темари, метко запустив в него половник. — Мне хватило той нервотрепки с вами двумя! — Ладно-ладно, не дерись. — Канкуро, на которого методы запугивания сестры давно не действовали, поймал летящий в него предмет нитью чакры и миролюбиво ухмыльнулся. — Я это всё к тому, что наш с тобой младший сидит посреди прекрасного цветника, а сам как памятник, ни с кем даже на свиданку не сходит. Поэтому предлагаю спланировать для него культурную програ… — Мы не будем ничего мне планировать, — во второй раз оторвался от бумаг Гаара. — Я не стану тратить время на интрижки. — Да что вы меня всё время перебиваете?! — обиделся Канкуро. — Ладно, забыли. Давайте тогда в сёги, что ли? На желания, а?       Как же опрометчиво было со стороны Гаары согласиться на ту игру. Он должен был предугадать, что проиграет Канкуро. Проиграет по странной случайности, которая естественно называлась «жульничество обыкновенное». Поймать жульника — или двоих? — за руку ему не удалось. А Канкуро после победы загадал для младшего брата именно то, что можно было от него ожидать. Свидание. «Проклятые сёги и марионеточники-махинаторы», — думал Гаара, когда, под аккомпанемент довольных улыбок и коварных смешков старших, писал приглашение на встречу для малознакомой девушки. Размышлял он недолго и выбрал самую спокойную из всех своих поклонниц. Акеми, так её звали, вела себя пристойно, в выражении симпатии ограничивалась не запрещёнными кодексом улыбками, а внешне, по его беспристрастной оценке, была миловидной. — Да она красавица! — воскликнула Темари, услышав имя избранницы, и радостно всплеснула руками. Сестра, к тихому ужасу Гаары, всерьёз одобряла затею со свиданием. — И очень милая! — тоном знатока поддержал Канкуро. — Всё-таки есть у тебя вкус, братишка. К Акеми Гаара отнёсся с уважением, которое, в его понимании, должен был проявлять Каге ко всем подчинённым. Он честно попытался развлечь её беседой, прогулкой и ужином. Хотя свидание и состоялось исключительно благодаря Канкуро, девушка в этом была не виновата. Она пребывала в полном восторге, чего и не скрывала. Весь вечер, сидя напротив Гаары, она щебетала нежным голосом, улыбалась, наматывала каштановый локон на палец — словом, вела себя так очаровательно, что даже мужчины за соседними столиками, нет-нет да и заглядывались на спутницу Казекаге, рискуя заработать косоглазие и смещение шейных позвонков. А Гаара отрешённо наблюдал, как пропасть, простирающаяся между ним и Акеми, становится шире с каждой минутой разговора.       Разница в возрасте у них была меньше полугода. Разница в жизненном опыте казалась удручающе огромной. Акеми вела жизнь чуунина средней руки с её нехитрым укладом и потоком однообразных миссий. У неё была большая, дружная семья, пятеро младших братьев и сестёр и домашняя кошка. Гаара даже получил некоторое удовольствие, слушая, как она рассказывает о них. Наверное, такую девушку и имели в виду Темари с Канкуро, говоря, что ему полезно пообщаться с кем-то лёгким, кто умеет радоваться простым обыденным вещам?       Правда, когда он, попытался заговорить о том, чем жил сам, Акеми сначала уставилась на него восхищёнными глазами, но вскоре сникла и начала поглядывать в сторону другой парочки, где парень рассказывал явно куда более весёлые истории, — его спутница хохотала до слёз. Посмотрев вслед за Акеми на этих двоих, Гаара ощутил в груди краткий укол чувства, имени которому не знал. Оно не посещало его очень давно. Наверное, с детства, когда он наблюдал за беззаботными играми других детей, и со странной для ребёнка уверенностью осознавал, что не умеет так и никогда не сумеет.       Должно быть, это что-то вроде профессиональной непригодности, решил он. Есть люди, которые непригодны для работы шиноби по причине слишком слабого потока чакры. А есть он, непригодный к радости.       Гаара свернул неудачную тему, задал Акеми вопрос о семье и дальше исключительно слушал, время от времени вежливо вставляя пару слов в поток её речи. А потом их диалог нарушил листок — просто листок с меню, который сдуло со стола порывом ветра. Гаара быстрым движением поймал его в полёте, прихлопнул к столу песком и заметил, как дёрнулась в этот момент и как уставилась на него Акеми. Спустя мгновение она рассмеялась, снова начала болтать, но Гаара запомнил выражение чёрных глаз, слишком хорошо ему знакомое, — страх. Запомнил и собственное странное удовлетворение от того, что краска с его чересчур глянцевого образа слегка облупилась.       И нет, в целом всё это было не так уж невыносимо — сидеть и говорить с кем-то. И Акеми вовсе не была плохой. И само свидание оказалось сносным, просто… ненужным. Бессмысленным. Обременительным.       Не для его жизни. Он был рождён не для счастья — для войны. Для подчинения, для уничтожения, внушения страха. Он — военная мощь деревни. А она — просто нормальный, хороший человек, чьё благополучие он обязался защищать. Когда ужин подошёл к концу, Гаара с чувством облегчения проводил Акеми до её дома и довольно-таки искренне поблагодарил за вечер. И тут, на пороге, девушка внезапно обвила руками его шею и поцеловала. Только выдержка и намерение оставаться вежливым до конца помешали оттолкнуть её. Гаара неумело и рассеянно отвечал на поцелуй, силясь понять, чего хорошего находят люди в этом контакте. Он ощущал лёгкий цветочный запах духов Акеми, мягкость её груди, прижимающейся к нему, влажность губ, накрывших его губы, и даже взволнованное трепетание её сердца. Но его собственное билось ровно и, как и всегда, замедленно. Он касался ладонью девичьей спины и чувствовал абсолютное ничего с горьким привкусом сожаления. В голову тем временем настойчиво царапалась мысль об отчёте по строительству новой лаборатории, который ждал на рабочем столе. Гаара попробовал забыть про отчёт и напомнил себе, что в такой момент следует чувствовать нечто иное. Что-то вроде приятного воодушевления, нет? Да, вот оно. Желание… Желание пойти дописать письмо Хокаге. Акеми, которая, к счастью, мыслей читать не умела, перешла тем временем к более активным действиям. Её мягкие пальцы нежно прошлись по шее Гаары и взъерошили волосы. Другая рука скользнула между лопаток, но тут он решительно отстранил девушку от себя и покачал головой. Она посмотрела на него, обиженно хлопая глазами, а через секунду будто бы что-то поняла и засуетилась, открывая дверь. — Ты… Ох, прости, я не подумала. Нас не должны видеть вместе другие, да? Зайдёшь в гости? — с милой улыбкой спросила она. Но Гаара снова покачал головой, ещё раз коротко поблагодарил за вечер и ушёл, не оглядываясь. Когда он поделился результатами встречи с братом и сестрой, те обменялись взглядами, в которых ясно читалось: «Во даёт». — Да ты, братишка, у нас романтик? — присвистнул Канкуро. — Ищешь ту самую, единственную в своём роде драгоценность? Гаара недоуменно нахмурился. — Видишь ли, — продолжал Канкуро, крутя в руках найденную на столе Гаары ручку, — иногда в поисках драгоценности нужно перебрать немало стекляшек. Но это тоже довольно увлекательный процесс. Темари ткнула его локтем в бок, недвусмысленно призывая заткнуться. — М-м-м, Гаара, ты был очень честен с ней. И это… Это определённо хорошо, — сказала она осторожно и ласково. — Но, может быть, стоило…. — Не стоило, — перебил Гаара. — И не надо так смотреть. Со мной всё нормально. Есть гораздо более важные вещи, которые меня интересуют. Они и вас должны интересовать прежде всего остального. Темари вздохнула, встала и молча вышла из кабинета. Гаара хотел выпроводить и Канкуро, чтобы вернуться, наконец-то, к работе, но поймал его неожиданно серьёзный взгляд. — Мы просто подумали, это поможет тебе немного развеяться, отдохнуть. — Канкуро бросил ручку в ящик и потёр покрасневшую шею. — Ты какой-то… Ты ведь обещал мне не сбегать. — Откуда? Со свиданий? Не припоминаю такого. — Не откуда, а куда. На путь одиночества, Гаара. Путь одиночества? Да, он и правда говорил нечто такое… по-детски наивное. На тот момент ему было четырнадцать, и он ещё не знал, что путь Казекаге в некотором смысле не менее, а порой даже более безлюден, чем путь абсолютного оружия. Молчание затягивалось, и Канкуро заёрзал. — Когда ты молчишь с таким лицом, — сказал он, — мне становится не по себе. Знаешь, наверное, и правда херовая была затея со свиданкой. И про стекляшки — это глупость, забудь. Не работает оно так. Вернее, работает, но не со всеми. — Я догадываюсь, — ответил Гаара и протянул Канкуро маленький свиток. — Ты передашь Акеми-сан эту записку с моими извинениями и в течение ближайшей недели будешь следить за её безопасностью. Не хочу, чтобы с ней что-то случилось из-за… — Понял. Принял. Бегу выполнять! — От миссии, которая планировалась как наказание, Канкуро пришёл в неподдельный восторг, и Гааре снова захотелось поскорее захлопнуть за ним дверь кабинета. — Гаара. Доброй ночи.       Обрывая поток сумбурных воспоминаний, из сумрака между камнями появилась высокая сухая фигура Шикамару. Размяв шею и звонко хрустнув позвонками, он уселся на камень напротив. Послышались щелчки зажигалки, и в темноте зардел красный огонёк. Потянуло табаком. — Доброй, — тихо откликнулся Гаара, в упор разглядывая собеседника обновлённым взглядом. Со знанием, что он и Темари действительно вместе. Шикамару за прошедшие годы незаметно вырос из образа равнодушного мальчишки, предпочитающего миссиям пролёживание боков на крыше и разглядывание облаков, и превратился в ответственного молодого мужчину. Командиром отряда со стороны Конохи сейчас был именно он, не Наруто. Наверное, неспроста Темари выбрала именно его, несмотря на их разницу в возрасте? Голову мгновенно заполнили вопросы. Стоит ли вмешиваться? Он отказался от права выбора, став Казекаге, но Темари-то — нет. Как правильно поступить? — Темари обрисовала мне в паре слов эту… — Шикамару неопределённо взмахнул рукой, — ситуацию. Выглядит как морока. А такая спокойная миссия была. Гаара мысленно не согласился с последним утверждением, но ничего не ответил. Шикамару усмехнулся: — Выглядишь, не слишком сосредоточенным. — И протянул сигарету: — Будешь? Помогает сконцентрироваться. Только Темари не говори. «Тебе хочется верить, что кроме нас с Канкуро у неё есть ты, — подумал ни с того ни с сего Гаара. — И хочется знать, как я отреагирую на то, что увидел». Несколько секунд они в упор смотрели друг на друга, а потом Гаара взял предложенную сигарету и, крутя её в пальцах, пересказал всё то, что узнал за последние часы от Нами. — М-да, — протянул Шикамару, когда он закончил. — Такую запару нарочно не придумаешь. Итого, что у нас есть… Туман, где произошла смена власти. Шестой Мидзукаге — тёмная лошадка, которая затевает войну с Песком. Лишённая чакры джинчуурики и Акацуки, которые должны были получить её без особых усилий, а теперь начнут охотиться за ней. Поиск Саске до кучи. Поздравляю, мы собрали бинго из проблем. И мой первый вопрос: тебе не кажется, что Нами может быть не жертвой, какой пытается выглядеть, а частью ловушки, которую мы пока не видим целиком? — Я подумал об этом, — согласился Гаара. — Но какой смысл признаваться, что её готовили к войне, и навлекать на себя подозрения? — Ну, знаешь ли… Если бы меня допрашивал ты, я бы и не в таком сознался. — Шикамару выдохнул густое облако дыма вместе с коротким смешком и потянулся налить себе чай. — А если без шуток, то прятать оружие и истинные намерения лучше у всех на виду. Гаара не ответил, вспоминая выражение лица, с которым Нами говорила о войне. Он не заметил попытки солгать. Хотя, что он вообще умел читать по чужим лицам, кроме страха? Но и страха, который заставил бы её выдавать заведомо нужные ему ответы, он в ней не нашёл. Было ли её мужество истинным или всего лишь бравадой смертника, не стоящей и горсти пыли? Этого он тоже не мог с уверенностью сказать. — Ты на все сто уверен, что она джинчуурики? — уточнил Шикамару. — Акацуки вполне могли выполнять совершенно левую миссию… — На девяносто девять, — твердо ответил Гаара. Шикамару потёр подбородок. — Как скажешь. Будем придерживаться этой версии и наблюдать, — заключил он и зашуршал пачкой, вытягивая оттуда новую сигарету. Вздохнул, щёлкая зажигалкой и посылая рыжие искры в рассеивающуюся темноту. Его голос стал твёрже и холоднее: — С какой стороны не посмотри, а бросить джинчуурики на произвол судьбы означает отдать демона в руки Акацуки. Этого мы себе позволить не можем. Остаётся не спускать с неё глаз и ждать. И, если говорить о варианте с ликвидацией… Он же тебе приходил в голову, да? И ты понимаешь, как отреагирует Наруто, когда узнает, что она одна из вас. Гаара молча смотрел на него. — Ясно. Ты в любом случае намерен всё ему рассказать, — констатировал Шикамару. — И хочешь избежать этого пути. Понимаю. Не с точки зрения стратегии, но вообще. Он всё верно понимал. Гаара иногда чувствовал себя столетним старцем. Например, прямо сейчас. Хотя настоящий старец из прошлого, вроде Эбизо, изволил бы молвить, что Пятый Казекаге — слабак и растяпа, который боится пожертвовать одной единственной жизнью ради устранения ряда крупных проблем. «Если б шиноби были такими, как ты, в наше время, все б мы давно передохли в Суне! Одни рожки да ножки бы остались!» — скрипуче заявил внутренний старец Гаары. Была в этом утверждении своя печальная правда. Однако хладнокровно жертвовать джинчуурики… После такого Гаара не смог бы смотреть в глаза ни брату с сестрой, ни тем более Наруто. Поэтому он снова кивнул, соглашаясь с выводом Шикамару. — Лады. Итак, какие варианты у нас есть… Вернуться в Коноху прямо сейчас, чтобы снять печати с помощью Цунаде-сама, не выйдет, — начал Шикамару, глядя на смутно розовеющее небо и наверняка выискивая там свои любимые облака. — Мы слишком далеко от деревни и слишком близко к цели. Я также не думаю, что нам стоит разделяться. У нас, точнее у Нами, в запасе есть пара недель, если Неджи не ошибся в своих выводах. При хорошем раскладе мы должны успеть. По итогу из годных вариантов остаётся всего один: охранять её и искать Саске одновременно. А что касается планов Кири и войны… Делать выводы рано. Тут мне нужно время. Гаара только теперь заметил у себя в руках помятую сигарету. Он вручил её обратно Шикамару и выплеснул из кружки остывший чай. — Я согласен. Поступим так, Шикамару… Они совещались до тех пор, пока дежурные не принялись будить весь лагерь.