Между Ветром и Водой

      — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Я — Сакура. Рядом со мной Хината. Мы поможем тебе. Ты слышишь?..       Нами слышала, но слова распадались на отдельные звуки, растекались мутными разводами чернил по воде и оставляли ей лишь обрывки смысла.       — Сейчас станет лучше, — пообещал чужой голос. — Я использую «мистическую ладонь».       Тёплое зелёное свечение целительной чакры плотным потоком хлынуло от девичьих рук, которые касались лба и висков Нами. Оно обволакивало и грело. Слепило глаза. Играло «солнечными зайчиками» под веками и…       Не помогало.       Звуки, запахи, свет — всё было по-прежнему тошнотворно и больно, больно, больно. Больнее, чем раньше, хуже с каждой секундой. Нами так хотелось расслабиться, сдаться душному водовороту мрака, но её туда не отпускали.       — Не закрывай глаза. Постарайся смотреть на меня! Я — Сакура. Скажи мне своё имя! — раз за разом долетало до неё будто издалека.       «Сакура… Да, ей подходит это имя… А я?..»       Она не помнила, как очутилась в медицинской палатке. Вроде бы только что говорила с рыжим «синигами», а теперь вот — лежит во власти куноити с розовыми волосами, и та пытается лечить её. А чакра не помогает и уже не поможет — в этом Нами отчего-то была совершенно уверена. Но Сакура казалась очень доброй и очень взволнованной. Нами было неловко из-за того, что кто-то настолько добрый так переживает о ней, поэтому она старалась отвечать:       — Я — Нами… Слышу… Ты — Са… Сакура.       Правда сознание подводило с каждым разом всё сильнее. Она то проваливалась в глубины полузабытья, то спустя секунды выныривала с судорожным вдохом, но только чтобы вновь погрузиться обратно, не удержавшись на поверхности. Правый глаз пришлось закрыть: он перестал видеть что-либо, кроме испещрённой красными кругами темноты. Нами хотела закрыть и левый тоже, но мутное розовое пятно, в котором она угадывала Сакуру, окончательно переполошилось и начало задавать вопросы ещё громче и ещё требовательнее повторять: «Смотри на меня, пожалуйста. Говори со мной. Говори…».       — Шаннаро! Да ну как это вообще, а?! — Особенно громкое и возмущённое восклицание заставило Нами вздрогнуть и распахнуть глаза.       — Что такое, Сакура-чан? — послышался откуда-то из угла второй женский голос, тише и мягче.       — Мои техники, Хината! Они не действуют, ни одна! Посмотри, даже ожоги не побледнели. Ты можешь проверить?.. Бьякуган увидит?..       Дальше слова обеих куноити смешались в неразборчивое бормотание, а Сакура куда-то исчезла. Оставшись без последнего маяка в штормящей реальности, Нами провалилась было в темноту, как вдруг рядом громко брякнуло стекло. Затем на висок легло что-то влажное. Пахнуло кислыми яблоками и отсыревшим табаком. С трудом разомкнув веки, она увидела, как мрачная, озабоченная Сакура возится с объёмистой сумкой, извлекая оттуда устрашающее количество склянок, шприцев и холщовых мешочков.       — …рассосёт гематому в голове… анестезию, потом надрез… обломки плечевой кости на место… препарат для остеосинтеза и стимулятор, — расслышала Нами сквозь марево накатывающей дрёмы.       Кажется, Сакура пыталась объяснить, что сейчас будет операция. В подтверждение этой мысли в её руке засветился окутанный чакрой скальпель. Глядя на искрящееся лезвие, Нами провалилась в медикаментозный сон… а через секунду уже проснулась.       За секунду изменилось всё. На улице стемнело и похолодало. Сквозь полотняные стены палатки пробивался свет костра и доносился запах горящей древесины. Но главное: выматывающая боль покинула тело.       Как? Как Сакура добилась этого? Чакра же не работала. Однако факт оставался фактом: Нами была… в порядке? В голове и перед глазами прояснилось, будто грязное стекло протёрли тряпочкой. Пол и потолок заняли свои законные места и больше не пытались перевернуться вверх тормашками, а кости в руке стремительно срастались — она поняла это по зуду под кожей и тихому, на грани слышимости, звуку, напоминающему шипение закипающей воды.       — Мы закончили. Выходи к костру, погрейся и отдохни. Ребята дадут тебе поесть, — сказала ей Сакура и легонько похлопала по плечу в знак поддержки. Пробормотав ошеломлённое «спасибо», Нами откинула полог медицинской палатки.

***

      — Отдай! Верни мою еду, Канкуро-кун!       — А ты, смотрю, совесть свою в карты проиграл, Наруто-бака? Весь мой рамен всухую сгрыз, ещё и хлебец отнимает! Верблюды и те не такие прожорливые!       — Мой это был рамен! И не твоё дело, как я его ем, сам ты ба-а-ака, ттебайо!       — Руки прочь от моей еды!       Нами сидела у маленького костра в тесной группе шиноби Конохи и Суны и, машинально теребя кристалл на правом ухе, слушала бодрую перепалку. Не слушать не получалось: весёлый голубоглазый блондин по имени Наруто выяснял отношения с одним из товарищей прямо за её плечом. Такие фундаментальные для ниндзя вещи, как «тишина» и «скрытность», были, видимо, не близки его бунтарскому духу, и он нещадно попирал их всеми доступными способами.       Стоило Нами выйти из палатки, как этот чудной парень оказался рядом. Улыбнулся ей, совершенно незнакомой куноити из чужой деревни, так радостно, словно они дружили всю жизнь, и назвал сестрёнкой, после чего принялся настойчиво угощать раменом быстрого приготовления, расхваливая его на все лады.       «Странный», — решила Нами, настороженно следя за бурной жестикуляцией нового знакомого.       А Наруто всё говорил и говорил без остановки и улыбался, по-детски смешно морща нос. От такого напора дружелюбия она растерялась, а когда очнулась, поняла, что сидит и слушает его нескончаемые истории с открытым ртом. За восторгами от рамена последовали попытки выведать её любимое блюдо, потом Наруто рассказал о друге, которого, по его словам, вся команда искала в этих краях, а после завёл красочную повесть о сражениях — с самим собой в главной роли.       — Тут я как наподдал ему расенганом! — подскочил он на месте, изображая сокрушительный удар…       На этом их общение и закончилось, потому что Наруто в прыжке задел перебинтованную руку Нами. Ровно в ту же секунду из палатки медика показался объятый зелёной чакрой кулак. При виде столь красноречивого знака судьбы «будущий великий Хокаге» захлопнул рот на полуслове, выронил стакан от рамена и со смущённым «прости, сестрёнка, потом расскажу, а то Сакура-чан меня сейчас того…» быстренько спрятался назад в тень, где спустя пару минут и развёл перепалку за еду. Она, впрочем, уже закончилась миром.       Больше никто не стремился познакомиться с Нами настолько близко.       Она сделала маленький глоток из подставленной кем-то кружки и окинула взглядом остальных шиноби, повторяя про себя имена. Хината — так звали тихую темноволосую куноити, которая помогала Сакуре, — сидела напротив и, затаив дыхание, украдкой бросала нежные взгляды на галдящего Наруто. Ещё одна куноити из Конохи, Тен-Тен, склонившись над костром, ловко разливала по кружкам дымящийся чай. Заметив, что на неё смотрят, она с улыбкой помахала Нами половником.       Неподалёку на поваленном бревне расположился высокий худощавый шиноби, представившийся как Шикамару. Он сидел с сигаретой в зубах и выражением глубочайшей меланхолии на лице. Весь его вид как бы сообщал: «Мне до лампочки», но сквозь пелену сигаретного дыма Нами чувствовала на себе цепкий изучающий взгляд. Она пристально посмотрела в ответ, Шикамару с усмешкой отвёл глаза и зевнул.       По левую руку от Шикамару на замшелом камне устроился один из шиноби Песка — Канкуро. Из-за своего просторного комбинезона и шапочки с ушами он походил на большого чёрного кота, и даже прищур его тёмных глаз был по-кошачьи хитрым. Канкуро закончил делить с Наруто еду и теперь жевал трофейный хлебец и трепался с широкобровым парнем в смешном зелёном костюме… Того звали Рок Ли, вроде бы? Ли на месте не сиделось. Он то вертелся волчком, то стоял на голове, то начинал отжиматься, а в перерывах махал руками, сверкал белозубой улыбкой и источал энергию не хуже Наруто. Канкуро не скрывал, что от души наслаждается этим зрелищем. С его скуластого лица, украшенного затейливым геометрическим рисунком, не сходила улыбка, а время от времени он ещё и подзуживал Ли придумывать новые кульбиты на спор.       Рядом с этими неугомонными двумя, игнорируя шум и суету, сосредоточенно пила чай статная блондинка, на вид настоящая принцесса. Темари, третья из шиноби Сунагакурэ. Она, как поняла Нами, приходилась Канкуро и Гааре не только напарницей, но и старшей сестрой, однако более непохожих между собой родственников сложно было и вообразить.       Оставшихся троих шиноби — Сакуры, Неджи и Гаары — возле костра не было видно. Сакура оставалась в палатке, а куда делись Гаара и Неджи, Нами не уследила.       «Нужно рассмотреть каждого получше. Вслушаться в разговоры. Собрать информацию…» — пытались настаивать инстинкты шиноби.       — А зачем? — шёпотом спросила себя Нами и уставилась в глубину весело потрескивающего пламени.       «Да незачем. Вот и катись оно всё».       На самом деле смысл наблюдать и оставаться настороже был. Хотя бы потому, что эти шиноби вели себя странно. Попадись такая вот чужачка в руки команды Тумана, её за пару часов если и не разобрали бы на органы, то уж точно допросили бы. Однако шиноби Конохи и Суны отчего-то поступали с Нами ровно наоборот: подлечили, накормили и оставили в покое.       Похоже, они были полностью уверены в её беспомощности. И наверняка у них имелись на неё какие-то планы. Вот только какие? И как много им о ней известно?       Но даже осознавая всю шаткость своего положения, Нами не могла сосредоточиться на его обдумывании. Её вниманием безраздельно овладела нехватка.       Внутри у неё чего-то истошно не хватало, словно важную деталь вынули, а раскуроченную дыру забыли заткнуть. Ощущение было нестерпимым, отчаянно навязчивым. Оно зудело в мышцах и по центру лба, скулило в груди и скручивало голодными спазмами желудок, хотя Нами только что за компанию со всеми сжевала пару рисовых хлебцев. Нехватка пришла на смену физической боли, которую каким-то чудом укротила Сакура, и теперь с каждой минутой нарастала.       Рациональная часть рассудка твердила, что причина кроется в чакре. Точнее, в отсутствии чакры. Нами не могла даже почувствовать её течения, а единственная попытка использовать ниндзюцу в бою с полоумным подрывником обошлась слишком дорого, чтобы повторять.       Происходило ли это из-за длительного заключения? Да… Наверное. Или нет?.. Она не знала. И некому было подсказать, ведь помимо чакры не хватало кое-чего ещё — голоса с едкими интонациями, который сопровождал Нами половину жизни. Обычно этот голос был последним, что она мечтала услышать. Но только не теперь. Внезапно наступившая тишина, гулкая, одинокая, как пустая комната без эха, угнетала и пугала.       Чёрт, чёрт…       Нами усилием воли заставила себя пошевелиться, сделать ещё глоток чая. Снаружи ей пока неплохо удавалось поддерживать видимость спокойствия и отстранённое выражение лица. Внутри же всё её существо металось в безмолвной панике. Хотелось не то упасть и кататься по земле, зарываясь головой в прелую листву, не то сорваться с места и бежать, не оглядываясь, — да что угодно, лишь бы избавиться от нехватки. Но Нами не могла позволить себе подобной слабости, уж точно не на глазах чужих шиноби, а потому продолжала сидеть неподвижно и до жёлтых бликов в глазах вглядываться в костёр, боясь посмотреть на свои стиснутые вокруг чашки пальцы.       По пальцам, ладоням и предплечьям ползли холодные мурашки. Руки, конечно же, просто-напросто занемели, от того, что она так вцепилась в несчастную посудину. Но Нами упорно мерещилось, что это не мурашки никакие, нет. Это трещины. Бреши, через которые из неё, как вода из старой пиалы, утекала сама жизнь.       Конечно. Вот потому и жар от костра не согревал, и горячий чай на травах казался безвкусной тухлой водой. Вокруг разговаривали и смеялись люди, а Нами, словно отрезанная от всех прозрачной, но непроницаемой стеной, слышала только, как хрипло дышит ей в спину ночь, и чувствовала только, как небо смотрит на неё своим единственным подслеповатым глазом, лишённым века и возможности отвернуться.       Да к демонам всё это! Лучше бы её добила та курица из глины!       У неё не было ни единого шанса сбежать от шиноби-подрывника и тем более победить его — это стало ясно в момент их встречи. Но Нами не привыкла сдаваться без боя и делала то единственное, что могла: убегала, наблюдая, как звереет противник, рассчитывавший на безропотную жертву. Он хотел поймать её живьём — она ждала, когда он потеряет вместе с терпением осторожность и подорвёт её одной из своих бомб. И всё закончилось бы там. Так, как должно было.       Так зачем, какого чёрта вмешался он, этот «синигами» из Песка? Он и благодарности ещё, может, ожидает теперь? Перетопчется! Она ему не котёнок-утопленник, которого надо вытаскивать за шкирку из воды.       Нехватка оглушительно зазвенела в голове, добравшись до невыразимо высоких нот. Нами выдохнула сквозь зубы, рывком отставила кружку и, расцепив окоченевшие пальцы, осмелилась наконец взглянуть на них. Злость, единственное чувство, на которое хватало сейчас сил, вернула ей толику прежней храбрости.       — Эй, ты можешь тоже идти спать. Я постелила тебе плащ рядом с моим.       Вздрогнув, Нами вернулась в реальность и обнаружила, что от горящих веток в костровище остались мерцающие угольки, шум разговоров сменила тишина и чьи-то посапывания, а над ней, уперев руки в пояс, красивым мрачным изваянием возвышается Темари.       — Вон там плащ, возле дерева, — повторила Темари. — Слышишь меня?       — Да. Спасибо, Темари-сан.       Вот только спать, несмотря на усталость, не хотелось. Ни в коем случае. Нами не сомневалась, что если и дальше будет сидеть, а ещё хуже — лежать на одном месте, то проклятая нехватка попросту сведёт её с ума.       Поднявшись, она посмотрела прямо в пасмурно-зелёные глаза куноити Песка:       — Темари-сан, могу я немного пройтись возле лагеря перед сном?       Как она отреагирует? Пленница ли Нами в этой команде? Уйти захочет — отпустят? Вряд ли…       Темари молчала. Её губы сжались в неодобрительно-прямую линию, тонкие брови сошлись у переносицы, изящные пальцы размеренно поглаживали край кимоно. Нами поняла, что она тоже не знает ответов.       — Я не причиню вам вреда и далеко не уйду, — добавила она, не особенно рассчитывая на успех. Что её обещания для этой Темари? Всего лишь слова шиноби из чужой деревни, ровным счётом ничего не стоящие. Но та вдруг согласилась:       — Ладно. Иди.       Тяжёлый взгляд, которым Темари подкрепила разрешение, Нами встретила учтивым кивком:       — Спасибо за доверие.       — Не благодари, — бросила та и ушла.       Немного выждав, Нами аккуратно потянулась и размяла ноги, проверяя возможности тела. С удивлением ощупала висок: голова не кружилась и не болела. Даже рука, несмотря на перевязку, двигалась вполне свободно. Что же за волшебство было в аптечке у Сакуры? И какие у него побочные эффекты?       Покончив с разминкой, она осмотрелась. Над лагерем витала сонная тишина: часть команды спала, часть разошлась — вероятно, на дежурство. Слева, перекрывая небо, отвесной стеной нависал глухой лес, правее манила свобода открытого пространства. Нами без колебаний повернула направо, туда, где с востока на северо-запад тянулось узкое, похожее на гигантскую трещину в земле ущелье. Оно отрезало нейтральную территорию от земель Воды и разогнутой подковой огибало поляну и лес, на границе которых среди огромных валунов притаился их лагерь.       Ночь выдалась на редкость ясная. Тучи расползлись по углам небосвода, над головой переливалась глубокая чистая синева, не грозившая внезапным вторжением с воздуха. Любого попытавшегося напасть мгновенно выдали бы крупные звёзды и полная луна. Любого попытавшегося сбежать — тоже. Впрочем, мельком услышав из уст Хинаты фразу «В радиусе пяти километров шиноби и гражданских не вижу», Нами поняла, что от таких дежурных сбегать без толку, даже будь кругом кромешная тьма и густой туман в придачу. Неудивительно, что Темари не слишком переживала на этот счёт.       Пронзительное чувство нехватки, гнавшее вперёд, немного отпустило, и она замедлила шаг, поддевая мелкие камешки носком ботинка. Взгляд бесцельно блуждал по лысому пространству, пока вдруг не наткнулся на растение, чьи толстенькие чешуйчатые веточки-листья удачно подсветило лунное сияние.       «Солерос? — изумилась Нами. — Здесь? Вот так встреча…»       Присев, она сорвала веточку и откусила кусочек. Маслянистый солоноватый сок растёкся по нёбу, мгновенно возвращая её в детство. В островное детство, в котором не было шиноби, а был вечно хмурый и простуженный океан, чихающий горько-солёными брызгами, облезлое светло-голубое здание приюта и овраги вдоль береговой линии, где в приливы появлялись глубокие лужи и чёрный песок мешался с белой солью, а солеросы образовывали целые заросли высотой с семилетнего ребёнка.       Нами вспомнила, как однажды, сбегая от воспитателей, кубарем скатилась в один из таких оврагов и выяснила, что там очень удобно скрываться от разных муторных заданий, которыми их, детей, вечно пичкали — и которые они, разумеется, терпеть не могли. Ну а кто на свете вообще любит плести бамбуковые корзины, царапая в кровь пальцы? Или, что ещё хуже, собирать на мелководье извивающихся морских червей для рыбаков? Пакость! От очередной миссии по охоте на этих самых червей она как раз и удирала, когда впервые обнаружила себя среди солеросов.       Укрытие было отличным. Нами с удовольствием исследовала овраг вдоль и поперёк, продираясь через солеросы и воображая себя то смелым врачом, спешащим на помощь к пациенту, то не менее смелой куноити. Однако, когда это занятие ей наскучило, а над головой сгустились дождевые тучи, выяснилось, что так просто отсюда не выбраться. Слишком отвесными и высокими были края оврага.       Оглядевшись по сторонам, Нами заметила торчащий из песчано-земляной стены толстый корень какого-то растения. На вид он казался крепким. Разогнавшись, насколько позволяла ширина оврага, она подпрыгнула, вцепилась в корень обеими руками и подтянулась. Перехватила повыше — снова подтянулась, пытаясь найти опору ногами. Край уже был перед глазами, когда волокна ее импровизированной веревки с хрустом порвались.       Нами взвизгнула и шлепнулась с высоты на спину. Падение выбило весь дух. К счастью, земля была рыхлой, и она ничего себе не сломала. Пролежав так несколько секунд, она вскочила и, отшвырнув бесполезный кусок корня, погрозила стене кулаком. Неудача превратила её в комок чистого упрямства и ярости. Теперь Нами знала, что непременно выберется, любой ценой.       Она опробовала все корни, какие только нашла — увы, они оказались даже более хлипкими, чем первый. Она падала столько раз, что теперь была в грязи с ног до головы, а на ладонях у неё кровили оставленные жесткими волокнами ссадины. Время обеда миновало, в приюте близился ужин, живот крутило от голода. Нужен был какой-то другой путь наверх…       Снова осмотревшись, Нами выбрала место, где стена выглядела наиболее пологой и рыхлой, и начала копать, загребая полные ладони сырого песка с землёй, утрамбовывая его ногами и создавая подобие ступеньки. Работа шла медленно. Вместе с сумерками незаметно начался прилив. Вдобавок закапал мелкий холодный дождь, отчего на дне сразу стало ещё более сыро и совсем уж неуютно. Наверняка её сейчас повсюду искали друзья, но вряд ли кто-то догадается, что она могла оказаться здесь, — в эту сторону они никогда так далеко не заходили. Помощи можно было и не дождаться.       Получившийся подъём тем временем приблизил Нами к краю меньше, чем на полметра. Но ведь приблизил! С этими мыслями она принялась копать в три раза усерднее, отчаянно мечтая о чашке риса. Так продолжалось, кажется, целую вечность, пока от перенапряжения у нее не закружилась голова.       Пошатнувшись, девочка села, сполоснула руку в лужице и, сорвав веточку солероса, засунула ее в рот. Та была пряно-солоноватой на вкус — ну хоть какая-то еда. И хватит его тут на неделю минимум. Нет, она и не думала признавать поражение, просто тело требовало передышки. И вдруг — не иначе как Ками над ней сжалились — сверху раздался знакомый голос:       — Нами-чан! Неужто норку себе копаешь, чтобы заночевать тут вместе с ящерицами?       С края овражка на Нами смотрела темноволосая женщина в нарядном кимоно.       Нами поднялась, смущённо попыталась отряхнуть руки, поняла, что это бесполезно, поскольку она целиком выглядит, как землеройка, и, потупившись, спрятала их за спину.       — Инори-сан… Как вы узнали?..       — Я всегда знаю, где тебя искать, — рассмеялась женщина. Она опустилась на колени, не побоявшись запачкать одежду, и протянула Нами руку. От этого движения сказочные журавли, вышитые на её широких рукавах, взмахнули крыльями, словно собираясь улететь. — Хватайся! Пойдём скорее на ужин, только сначала найдём тебе тазик горячей воды и что-нибудь почище из одежды.       Руки у Инори-сан были тонкие, изящные, с узкими ладонями, но… «Вот это сила!» — подумалось Нами, когда эта хрупкая ручка одним рывком подняла её и поставила на ноги уже на краю оврага.       — Вы расскажете Матушке Кей, где я пряталась, да? — спросила она, внезапно робея.       — Ни в коем случае, — заверила её Инори-сан очень серьёзно. — Каждый имеет право на убежище. Пусть это будет наш секрет. А ещё, по правде говоря, я сама терпеть не могу трогать всех этих скользких морских жужелиц. — Тут она состроила смешную гримасу и уселась на землю, лукаво глядя на Нами. — Но если я тебе помогу сделать здесь ступеньку нужной высоты и кое-что расскажу вон о тех растениях, — указала она на заросли солеросов внизу, — ты доплетёшь парочку корзин, которые просила Матушка Кей? Они такие ровные у тебя выходят, заглядение.       Нами с готовностью закивала и села рядом. От историй про растения она была без ума.       В тот раз Инори-сан научила её, что солерос может быть хорош на вкус, если обдать его кипятком, и к тому же очень полезен. После этого Нами подговорила друзей, и они стали охапками таскать солерос на салаты для своей большой и вечно голодной приютской семьи. А ещё позже выменяли у рыбаков бутылку с мутной пахучей жидкостью, на которой Нами исхитрилась тайком от воспитателей приготовить по рецепту Инори-сан настойку из корней солероса. Настойка, преподнесённая главе приюта, Матушке Кей, в честь какого-то праздника, успокаивала её больные суставы и даже капельку смягчала суровый характер. Подействовало неплохо — по крайней мере, с тех пор у их четвёрки появилось вполне официальное разрешение отлынивать от ловли червей.       Губы Нами тронула лёгкая улыбка. Хотелось бы знать, где теперь Инори-сан? И как там Матушка Кей с её ноющими коленями? Надо думать, она уже окончательно поседела с новой оравой таких же несносных сорванцов, какими были они.       Погрузившись в воспоминания, она не поняла, как дошла до обрыва. Ущелье было по-настоящему глубоким. Где-то далеко, на дне шумела мелкая, но бурная речушка. Нами сделала несколько шагов вдоль края, прислушиваясь к тихому голосу воды, и посмотрела вниз. Дыхание слегка перехватило.       «Отсюда за руку не вытащат, если спрыгнуть», — подумалось ей вдруг. Впрочем, как выяснилось, совсем не обязательно куда-то прыгать, чтобы оказаться на дне собственной жизни.       Продолжая ступать вдоль самой кромки пропасти, Нами подставила лицо лёгкому ветерку и от удовольствия прикрыла глаза. За время в заключении она почти забыла, как это здорово — ощущать его дуновение на коже. Ветер порывисто потрепал её по макушке, раскидал завитки волос по плечам и притих.       Шаг, другой — в полной темноте.       Манящее дыхание пустоты справа. Обманчивая надёжность твёрдой земли слева. А в голове простой вопрос: если она на дне, стоит ли продолжать строить ступеньки и ждать помощи?       Шаг. Шаг.       Есть ли ещё смысл карабкаться наверх? В восемь лет решить было намного проще. Тогда всё было… казалось проще.       А может, на этот раз за неё решит сам мир?       После всего, что сделала она, и всего, что сделали с ней, это, пожалуй, самое правильное — отдаться на волю высшей справедливости.       Вот и нехватка вновь стонет в груди, откликаясь на эту идею.       Шаг. Другой. Третий. Едва уловимый шорох осыпающихся комьев сухой земли.       Где-то впереди ущелье делает плавный поворот влево. Пора открыть глаза и проверить, насколько близко то место, но веки будто слиплись, и чтобы разомкнуть их, нужно много сил, которых нет.       Ещё шаг, и нога теряет опору. Чакры, чтобы направить в ступни и остановить падение, тоже нет. Тело напрягается в инстинктивной попытке вернуть равновесие. Остаётся развести руки в стороны, обнимая ветер, и качнуться вперёд.       Вместо ожидаемой пустоты под подошвой ботинка снова хрустнули мелкие камешки. Нами с удивлённым вздохом распахнула глаза, выйдя из транса, и резко отшатнулась. Сердце суматошно заколотилось, к лицу прилила кровь: до края обрыва ей оставалось меньше шага.       И тут же в хаос внутренних ощущений вторглось новое — то, что некоторые шиноби называли «чувством соглядатая». Колкий холодок чужого присутствия, пробежавший по позвоночнику, заставил замереть и осмотреться. Неподалёку на выступе, образованном изгибом ущелья, спиной к Нами сидел Гаара. Не узнать, даже в полутьме, этот гордый разворот плеч и алый отблеск на беспорядочно торчащих волосах было сложно.       «Дьявол, — подумала Нами. — Я совсем потеряла бдительность».       Внезапный приступ нездорового любопытства легонько подтолкнул в спину: интересно, как скоро он, дежурный, обнаружит её присутствие, не имея возможности уловить след чакры? Мысль стала импульсом, Нами плавно и бесшумно двинулась к Гааре. Подкрадываться сзади к чужому шиноби — дело крайне неблагоразумное. Но где она, а где благоразумие?       Между ними осталось уже не более полутора-двух метров, а Гаара всё не реагировал. Кажется, он был слишком сильно увлечён своим занятием.       Его окружал песок. Повинуясь легчайшим движениям пальцев Гаары, он вился мягкой золотисто-бежевой лентой, рисовал в воздухе петли, кружился маленькими вихрями и принимал причудливые формы, не застывая ни на секунду. В живом потоке возникали и исчезали горы, деревья, здания, фигуры людей и животных, распускались и тут же увядали цветы. Казалось, подойди ещё чуть ближе — и услышишь музыку, под которую танцует песок. Зрелище было настолько гипнотическое, что Нами затаила дыхание.       Неужели стихия земли может выглядеть так тонко и искусно?       — Нравится моя техника? — Глубокий тихий голос прозвучал как гром среди ясного неба.       — Пожалуй… Симпатично. — Пойманная врасплох, Нами слегка запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Давно ты меня заметил?       — Ровно шесть минут назад. Когда ты сорвала растение.       Как он?.. Услышал приближение? Маловероятно. В своей бесшумности она была уверена. Натянутая леска? Исключено. Призывное существо?       Повинуясь интуиции, Нами подняла голову и встретилась взглядом с кем-то… С чем-то? С глазным, мать его, яблоком.       Круглый белый глаз с тёмной радужкой и ветвистыми прожилками сосудиков парил на высоте двух-трёх метров и беззастенчиво рассматривал её.       — Что ты здесь делаешь? — Голос Гаары не выдавал ни недовольства, ни интереса.       — Хотела побыть одна, — ответила Нами, глядя в глаза… глазу.       — В таком случае у тебя плохо получается.       Парящее око сделало полный оборот вокруг своей оси и вновь уставилось на неё. В его манере вращаться угадывалась некоторая надменность.       — Знаю. Ты не будешь возражать, если я посижу здесь немного? Я не помешаю.       «Просто посмотрю на твой песок».       — Сиди, — всё так же тихо и без выражения откликнулся Гаара, не прерывая своего занятия. Песок между его ладоней образовал маленькую копию леса за спиной и рассыпался стаей птиц.       — Спасибо.       Нами опустилась на землю, сохраняя дистанцию. Их обоюдное молчание, пропитанное призрачным лунным светом, нарушал только шелест песка и отдалённый шум реки. Гаара ни разу не повторился с фигурами, Нами ни на секунду не оторвала взгляда от завораживающего танца песка. Неведомым образом он приносил облегчение. Пусть он и не мог заставить невидимые бреши внутри неё затянуться, зато успокаивал, убаюкивал, растворял в себе тягостные мысли, помогая забыть обо всём. О плохом, о хорошем, о прошлом, настоящем и будущем. Песок существовал только здесь и сейчас, и она вместе с ним. Песок был удивительным. Шиноби, управляющий им, тоже.       Нами поймала себя на том, что косится на самого Гаару и тоже не может отвести глаз. Когда-то, в прошлой уже жизни, она любила рассматривать людей. Умела бы рисовать — набрасывала бы портреты, а так, за неимением нужного навыка, просто смотрела и запоминала. Песчаного синигами — вот никак теперь не получалось отвязаться от первой ассоциации — разглядывать можно было вечно, подмечая всё новые и новые странности.       Он был такой бессовестно белокожий, будто не из пустыни пришёл и не шиноби вовсе, а аристократ, которого за пределы замка без паланкина-каго не выпускают. Почти женственную мягкость черт скрадывало застывшее на лице выражение замкнутой сосредоточенности. Оно уже и след свой оставило в виде вертикальной морщинки на лбу, которую не ожидаешь увидеть у такого молодого человека.       А этот иероглиф на лбу. Настолько странное украшение Нами видела впервые. Приглядевшись и сумев его прочитать, она удивлённо нахмурилась. «Любовь» — гласила татуировка, и до смешного не сочеталась с очевидно нелюдимым нравом своего носителя. И это не говоря уж о чёрной обводке, которая вызывающе подчёркивала бирюзу радужки, и о полном отсутствии бровей. Либо у мужчин Песка несколько причудливые представления о красоте, решила Нами, либо всё это — часть ритуального боевого грима, вроде того, что носит его брат.       Тут в размышления вклинилась одна маленькая деталь из подслушанных разговоров, на которую Нами не обратила внимания сразу: говоря о Гааре и обращаясь к нему, некоторые из членов команды называли его «Казекаге»…       «Каге, Каге, Ка-ге», — от одного только сочетания звуков в груди вспыхнуло что-то злобное, но Нами заставила себя вернуть мысли в рациональное русло. Четвёртый Каге Песка, Раса, был убит несколько лет назад — это она знала наверняка. А вот на месте имени Пятого в памяти, к её удивлению, обнаружился пробел.       — Хочешь мне что-то рассказать? — поинтересовался вдруг Гаара. Сам он не шелохнулся, а песок завис в точке перерождения из змеи в крупную кошку. Нами перестала коситься на него и повернулась открыто.       — Спросить.       — Спрашивай.       — Почему тебя называют Казекаге?       — Потому что я Казекаге, — ответил он предельно скучным тоном, ни на секунду не задумавшись.       — А если без шуток?       — Я похож на человека, который любит пошутить?       Честно говоря, голос Гаары исключал любые мысли о том, что его обладатель шутил хоть раз в жизни или планировал пошутить в будущем. Но кто поверит в то, что её ровесник, мальчишка лет восемнадцати, пусть даже с очень серьёзной силой и не менее серьёзной физиономией, — Каге?       — В каком же возрасте ты стал Казекаге? — подыграла Нами его странному спектаклю.       — В пятнадцать. — Он был потрясающе серьёзен.       — И правишь уже?..       — Четвёртый год.       — И какой смысл в таком вранье? — вздохнула она. — Если это даже не шутка.       — Вот именно, никакого. — Неожиданно Гаара тоже развернулся к ней и окинул холодным пронзительным взглядом. Песок, оставленный без внимания, пыльным покрывалом лёг на землю. — Лучше расскажи мне, зачем ты понадобилась Акацуки?       Строго так спросил. Или, вернее будет сказать, «отдал приказ». Прямо как… Каге?       — Лучше расскажи, зачем ты меня спасал, — пожала плечами Нами, сохраняя безразличное спокойствие, в то время как внутри неё всё враждебно ощетинилось.       — Затем, чтобы задать этот вопрос. Что от тебя хотели Акацуки?       — Понятия не имею, что такое «Акацуки» и где оно водится.       Гаара прищурился и склонил голову набок.       — Слабо верится. Ты — джинчуурики, да?