Между Ветром и Водой

      На следующий день в кабинет Казекаге Нами не шла — летела. Всю ночь она проворочалась не в силах уснуть и мечтала только об одном: снова увидеть любимого человека — теперь можно было смело произносить эти слова хотя бы внутри собственной головы. Распахнув в нетерпении знакомую дверь, она столкнулась взглядом с… Баки-сенсеем. Мужчина восседал за столом, заслоняя себе широкой спиной свет из окна, весь какой-то нелепо громоздкий для этого помещения, этого кресла и этой работы. На ворвавшуюся без стука Нами он уставился своим единственным глазом весьма сердито. А она почувствовала себя человеком, с разбегу налетевшим на каменную стену. Благо выдержки хватило, чтобы мгновенно взять себя в руки. — Здравствуйте, Баки-сан, — поклонилась она, спрятав растерянность под вежливостью. — Прошу прощения, вы не знаете, где Казекаге-сама? — У Темари-химе поищи, — буркнул Баки, беря двумя пальцами какую-то папку с таким видом, будто та была дохлой ящерицей. — Я знаю только, что он неважно себя чувствует. — Благодарю, Баки-сан, — отчеканила Нами ещё более официальным тоном. — Вам сегодня потребуется моя помощь в качестве секретаря? — Премного благодарен, но нет. Занимайся своими делами. Прозвучало как «катись отсюда и побыстрее». Будучи одним из ближайших доверенных лиц песчаной семьи, Баки был в курсе истинной личности Нами, но в отличие от Хисотэ, даже после окончания проверки благоволить ей не начал. Впрочем, Нами сейчас было не до выяснения отношений с раздражённым джонином. Ещё раз поклонившись, она вышла, оставив его в состоянии беспощадной войны с бумажками. Изнутри грызло беспокойство. Гаара обещал ждать её сегодня. Он всегда выполнял обещания. Так что же случилось? Неужели вчерашнее… происшествие подорвало его здоровье? Разговор с Темари, на который Нами успела возложить большие надежды, не слишком помог. — Гаара сказал, что ему нужно отлучиться на пару дней, — задумчиво сообщила Темари. — Выглядел он нормально, разве что очень уставшим. Но я не помню, когда в последний раз видела его не уставшим. Ещё просил меня передать дела Баки. — То есть ты даже ты не знаешь, где он? — неосторожно удивилась Нами. — Да как тебе сказать. — Темари усмехнулась и пододвинула к ней кружку с чаем. — Я знаю, что где-то в пустыне есть особенное место. Некое убежище, где Гаара всегда мог отдохнуть, даже когда Шукаку ещё был с ним. Полнолуния он до сих пор проводит там. Нами хмурилась, уставившись перед собой. — Эй, не переживай, это Гаара, с ним бывает. — Изящные пальцы химе коснулись её плеча и слегка сжали. — Видишь, даже я не переживаю. А вы двое что… — Темари чуть насмешливо склонила голову набок, — поссорились? Может, мне надо опять поработать миротворцем? — Нет-нет, — поспешила развеять её теории Нами. — Мы договорились обсудить сегодня кое-какие дела, поэтому я и удивилась, что он пропал. Как пролетели следующие два дня, она запомнила плохо, поскольку загрузила себя работой в теплице, чтобы не допускать лишних мыслей. В идеале — вообще никаких мыслей, кроме тех, что касаются корней, луковиц и побегов. А на третий, ещё до того, как вечер залил густыми тенями улицы, ей передали просьбу прийти в Резиденцию. На этот раз Гаара был там. Когда Нами вошла, он быстро вскинул голову и встал. «Куда ты пропал?» — чуть не вырвалось у неё вместо приветствия, но он так на неё смотрел, что нить мысли и заготовленных слов выскользнула из рук, а накопленная обида испарилась. С невольной нежностью Нами подметила, что вместе с Гаарой в кабинет вернулась неизъяснимая гармония. А сам он выглядел как-то иначе: разгладилась надоедливая морщинка на переносице, приподнялись в спокойной полуулыбке уголки губ. Даже чёрные круги вокруг глаз слегка побледнели. Казалось, внутри него установился мир, пока ещё хрупкий, но уже отразившийся во взгляде мягким, согревающим светом. — Выглядишь… хорошо. — Вот и всё, что она смогла сказать после затянувшейся паузы. И добавила запоздало: — Привет. — Привет. Да… — Гаара потёр висок и медленно опустился обратно в кресло, словно забыв, для чего встал. — Я… выспался. — А? — вскинула брови Нами. — Я спал почти двое суток, — пояснил он и нахмурился. — Должно быть, моё исчезновение выглядело странно. Я заставил тебя волноваться, да? — Немного, — признала Нами с неловким смешком, машинально прокручивая в пальцах кристалл серьги. — Ты плохо себя чувствовал? — Нет, я бы так не сказал. — Гаара склонил голову, будто прислушивался к ощущениям внутри. — Скорее мне было хорошо, но необходимо… побыть одному. Привыкнуть. Ко всему. К новому. И, — он вдруг тоже усмехнулся, — мне впервые в жизни так невыносимо захотелось спать. Я понял, что усну прямо на совете и меня не смогут разбудить. Это вызвало бы в Резиденции ненужные волнения, поэтому я предупредил только Темари… Прости, что не тебя. Я не привык… — Ничего, — мягко перебила Нами. — Как ты теперь? — Лучше, чем когда либо. Ты, может быть, присядешь? — А, ну да, ладно… Она опустилась на край кресла для посетителей напротив Гаары, и они оба замерли, уставившись друг на друга. Было слышно, как шелестит бумагами лёгкий сквозняк и кричат на дети на улице. Правда Нами слышала в основном собственное учащающееся против воли дыхание и бьющую по ушам пульсацию крови. Она поймала себя на том, что, рассматривая лицо Гаары, остановилась взглядом на его губах и не может оторваться. И вдруг осознала, что помнит их вкус и мягкость и от этого воспоминания что-то жжёт глубоко в груди. Моргнув, Нами подняла глаза и поняла, что взгляд Гаары тоже рассеянно блуждает по её лицу. Между ними через стол словно протянулись невидимые, туго натянутые нити, бесплотная паутина из взглядов, мыслей, невысказанных слов и неощутимых касаний. Что же между ними изменилось? Изменилось же? Даже если нет, даже если произошедшее в теплице ей приснилось или Гаара решил сделать вид, что ничего не было, она должна была выяснить это прямо сейчас. Выносить неопределённость и дальше не было сил. — Ну, раз всё нормально… — произнесла Нами, и Гаара, словно очнувшись от полусна, посмотрел ей в глаза. Она вдохнула поглубже и, стараясь звучать как можно беззаботнее, договорила: — то ты придёшь сегодня? — Куда? — удивился он. — Ну… Домой? Ко мне домой, то есть. На ужин. Помнишь, я говорила, что умею готовить якисобу? Я как бы… не шутила. Это было самое жалкое на свете приглашение. Ей захотелось придушить себя за блеющие интонации и дурацкие формулировки. Но Гаара улыбнулся. Улыбнулся с явным облегчением и благодарностью — той самой редкой открытой улыбкой, которую Нами всегда так надеялась увидеть, когда они встречались в теплице, и от которой теперь сладко заныло сердце. — Конечно приду, — горячо пообещал он. — Обязательно приду. С удовольствием. Спасибо, Нами.

***

Канкуро вернулся из Конохи каких-то полчаса назад и прямо на входе застрял на посту охраны, чтобы сделать втык двум дозорным, позволившим себе слишком расслабиться на службе и считать ящериц. Теперь, когда начальственный долг был выполнен, следовало пойти отчитаться перед братом. Рассказать о том, как успешно он обкашлял с семейством Нара все условия и подписал предварительный брачный договор для их сестрёнки. О том, как Цунаде охотно подтвердила, что лечение в их госпитале и лично её участие положены теперь Темари в полном объёме как члену клана. А может, Гаару развлечёт повесть о том, как Канкуро нашёл особо изысканное удовольствие в том, чтобы поддразнивать женишка, и как тот заметно утрачивал всю невозмутимость, стоило завести непринуждённую светскую беседу об их будущей семейной жизни с Темари. В сущности Шикамару выглядел настолько довольным и настолько часто начинал зависать прямо посреди разговора, что Канкуро начал подозревать его в форсировании событий в нужную сторону. Уж слишком складно всё устроилось и слишком блаженная улыбка играла на лице Нара, когда никто не видел. Ох этот хитровыделанный олень! Но он ещё просто не понял, чего добился и что его ждёт. — Она тебя убьёт, когда узнает, кто подал Гааре идею. — Не сомневаюсь. Морока всё это… — отрывисто отозвался Шикамару и поставил Канкуро мат. — Но что поделать? Женщины. Нет, Канкуро определённо нравился его без пяти минут родственник. И даже если он умудрился где-то смухлевать и довести дело до такого итога, Канкуро почему-то не сомневался, что Темари в глубине души довольна. Войны войнами, им ведь конца-края нет и не будет, но должна же сестра немного побыть счастливой. Темари тоже с момента принятия решения о браке то и дело украдкой улыбалась, а порой — небывалое дело! — пританцовывала, когда думала, что никто не смотрит. Правда, на людях она всё больше выглядела измотанной и психовала. Пыталась скрыть радость и взывала к своему же чувству долга перед братьями и деревней. А Канкуро был уверен: они с Гаарой обязательно справятся. Как иначе-то? В общем, да, тем для отчёта хватало. Но тут он припомнил, какое упадочное настроение было у Гаары на момент его ухода в Коноху, и замедлил шаг. Энтузиазм как-то резко пропал. Пожалуй, прежде чем увидеть сложную физиономию младшего братца и спросить на свой страх и риск, не наладились ли его отношения с младшей «сестрёнкой», стоит на секундочку заглянуть к Аои. Начать пребывание в родной деревне с приятного, так сказать, а заодно и сделать ей сюрприз. Тем более Канкуро по ней ужасно скучал. Её довольно долго не было в Суне из-за блокады, и он уже начал волноваться, но знакомый караванщик, как и обещал, вернул её в целости и сохранности, а Канкуро за это отвалил ему ещё денег. Потом Аои была занята заказами. Да и пока он был в Конохе, она тоже вряд ли скучала — вероятнее всего Мацури эти дни проедала ей мозг разговорами про Гаару. Ну или девчонки просто весело проводили время. Канкуро коротко вздохнул. Он готов был ждать решения Аои или ответных слов признания, сколько потребуется. Тем более, что с другими мужчинами она не встречалась по его точнейшим сведениям — тут он слегка смухлевал и окольными путями, пользуясь положением начальника охраны, всё проверил. Так было спокойнее. Заодно ещё раз убедился в её непричастности к сомнительным группировкам и мероприятиям: Аои либо работала и принимала заказы, либо общалась с поставщиками, либо прогуливалась с Мацури по кварталу. Сама из Суны она отлучалась крайне редко, только, чтобы сделать закупки или отправить деньги на родину. Там за ней проследить было сложнее, но на эти слепые пятна можно было и закрыть глаза. Из Конохи Канкуро принёс для неё небольшой сувенир — заколку-кандзаси со стеклянными цветами, свисающими на тонких цепочках с изящно загнутого кончика прозрачной основы — и теперь спешил его вручить. Предвкушая, как его синеглазая красавица обрадуется и задорно рассмеётся, он спрыгнул на землю на тихой улочке, ровно напротив здания, где размещалась ювелирная мастерская. Как обычно — ни души. Надо, что ли, предложить ей перебраться в более людное место? Хоть прибыль повысит, известность приобретёт… Канкуро привычно откинул шелестящий металлическими колечками занавес и прошёл в полутёмное помещение. В основной зале с прилавками было пусто. Странно. И тут из соседней комнаты с химикатами донёсся грохот и вскрик. Канкуро бесшумно рванул туда, на ходу снимая со спины оружие. Мгновение — и он у дверного проёма. Четверо людей, метавшихся по небольшому помещению, в пылу боя не заметили наблюдателя. «Не все гражданские одинаково беззащитны», — понял Канкуро, когда на его глазах Аои одним ударом проломила стол. Увернувшись от атаки здорового мужика в одежде торговца, она отпрыгнула назад, очутилась возле ванны с электролитом и лихо опрокинула её прямо на ноги нападавшим. Те бросились в разные стороны и начали окружать девушку. Противниками Аои были трое без опознавательных знаков, вооруженные танто. Мечи со свистом сверкали в воздухе, а «нежная девочка» отбивала удары с неожиданной мощью и грацией, присущей исключительно профессиональным куноити. В одной руке у Аои полыхала синим пламенем горелка, а в другой она держала клещи. Никакого иного оружия у неё не было. Чёрт подери, что за безумное шоу плохого театра? Кто так шутит вообще? Один из шиноби попытался ударить Аои в спину. Канкуро рванулся было вперёд, но не успел. Девушка отшвырнула горелку и блокировала меч голой рукой, другой одновременно сорвав с шеи маленький кулон. Удар пришёлся прямо в раскрытую ладонь. Но вместо того, чтобы рассечь руку до локтя, лезвие смялось, изогнулось хвостом скорпиона и проткнуло грудь своего же хозяина. Тот удивлённо хрюкнул и рухнул замертво под ноги совсем не гражданской девчонке. Канкуро шатнуло. Он вцепился в косяк двери, загнав под ногти с десяток заноз, но боли не ощутил. Какой же он был идиот! Слепой идиот! Металл, из которого был сделан танто, превратился в жидкость и покрыл руку девушки, которую Канкуро знал как Аои. Что может натворить один человек, заставляющий сталь принимать любую форму? Например, ювелирно-точно подделать протектор безо всяких специальных инструментов. Например, отлить поддельную печать Казекаге — стоит лишь на минутку заполучить в руки оригинал, втеревшись в доверие к нужному человеку, к одной донельзя наивной девице, влюблённой в своего Каге… — С-сука, — прошипел один из оставшихся шиноби. — Неверная дрянь, обратила дзюцу против своих. Кому служишь теперь? Назови хозяина! — Никому! Подавитесь своим служением! — сипло выкрикнула девушка и пинком опрокинула на мужчин шкаф с запчастями, дополнив грохот и звон трёхэтажным ругательством. Именно оно и вывело Канкуро из затянувшегося ступора. Трое шиноби отбросили попытки не привлекать внимание и вознамерились просто поскорее убить свою цель, пусть и ценой жизней. Первый атаковал девушку в лоб, второй подлетел сзади, чтобы всадить лезвие в спину. Первый пал утыканный ядовитыми сенбонами, вылетевшими из Карасу. Второму снесло голову дисковой пилой Куроари. А Канкуро оказался лицом к лицу с Аои. Аои? В грудь ему упёрлась узкая ладонь, которую он много раз держал в своей, бинтовал, целовал…. Теперь из неё прорастали стальные шипы. Они больно кололи сквозь одежду. — Канкуро?.. — её голос звучал испуганно. — Не шевелись, умоляю. Не надо. Я не хочу сражаться. — Мы не будем сражаться. Любимая. Она дрогнула, растерялась. И это позволило Канкуро поменяться местами со стоявшей позади Аои марионеткой и толкнуть девушку в спину, прямиком в деревянную утробу Куроари. Поймать её оказалось не так сложно, как удержать. «Грёбаный кеккей генкай!» — подумал Канкуро, когда из марионетки одним махом вырвало все металлические части. Пластины, болты и шарниры со скоростью пущенных кунаев разлетелись по комнате и, срикошетив, едва не задели его. Корпус Куроари начал разваливаться на куски. Выругавшись, Канкуро выхватил из-за спины вспомогательное оружие. Спустя пару секунд марионетка была плотно обмотана эластичными бинтами. Изнутри доносилась сердитая возня, сдобренная неизящной руганью. Девчонка явно пыталась прорезать кокон, но, за счёт особенной плотной структуры, этот материал лезвиям не поддавался. А кроме всего прочего он не пропускал и воздух, так что действовать надо было быстро! — Поговорим, Канкуро! — позвала марионетка голосом Аои. «Сучьи демоны! Не Аои! Шпионка». — С дознавателями поговоришь, — пообещал он, неверными движениями наклеил печать тишины на получившийся свёрток и, закинув его на плечи, как свою обычную марионетку, припустил в сторону темниц. В коконе воздуха хватит минут на десять — достаточно, чтобы отбрехаться от охранников на входе по поводу причин его внезапного визита и добраться до нижних этажей с блокирующими чакру клетками. Шпион пойман. Молодец, Канкуро. Умничка, мать твою! Такой молодец, что… почему же она не убила его за всё это время? Сто раз могла. А какая к демонам разница! Как хотелось бы проснуться сейчас и обнаружить… Что… Ну, например, что он заигрался с Шикамару в го и уснул. Или надышался ядовитого газа и уснул. Или получил солнечный удар и уснул. Лучше очнуться в логове врага и с головной болью и при этом обнаружить, что проиграл пол Суны в го. Всё лучше, чем свёрток за его спиной. Вопреки собственным угрозам, к дознавателям Канкуро не пошёл. На счастье, по пути в тюрьму ему никто разговорчивый не попался. Он отправил на все четыре стороны подчинённых и спустился на самый нижний уровень. Распахнул двери камеры, скинул марионетку со спины и снял бинты, дав развалиться на куски тому, что осталось от Куроари. «Аои» выпала из марионетки и раскинулась на полу, не шевелясь. Губы у неё слегка посинели. Неужели всё-таки не хватило кислорода? Нет. Нет! Канкуро метнулся в камеру, присел, бережно погладил отливающие синевой тёмные волосы, собираясь нащупать пульс на шее… и чуть не оказался пойман врасплох. Она вскочила мгновенно, попыталась выполнить захват, но её шатало от лёгкого удушья, а он был быстрее и сильнее. Теперь они стояли по разные стороны решётки и пристально глядели друг на друга. — Что же ты наделала, малышка… — сокрушённо произнес Канкуро. Глупое сердце дало слабину при взгляде на её исцарапанное лицо. — И кто ты на самом деле? — Не смотри на меня так, Канкуро, — произнесла незнакомка и села на пол в углу, обняв колени. — Делай, что должен. Пытай и так далее. Что там положено у вас… Не дождавшись ответа, она снова повернула голову, уставившись на него помутневшими синими глазами: — Прости. Мне жаль, что так вышло. Правда жаль. Канкуро молча смотрел в красивое лицо. Что-то скреблось внутри, пытаясь вырваться наружу. Какая-то догадка. Нелепая, дурацкая, но… — Нами-сан, до Суны ещё пару часов топать. Может, и ты расскажешь о себе, пока идём? Хоть время скоротаем. — О чём, например? — Да не знаю. О друзьях своих расскажи, а? — … Ну, вот. А четвёртой у нас была Хитоми. — Красотка, небось? — Угадал. Её мама, судя по фото, была красавицей. С самого детства каждый увидевший ту фотографию, замечал, что Хитоми пошла в неё. Её и назвали так за большие ярко-синие глаза… — …Вот, значит, как. И, говоришь, у всех троих были способности шиноби? И у Хитоми тоже? Тихий вздох. — Да, редкий кеккей генкай. Стихия стали. А ещё она лучше всех в приюте играла в прятки… «Синие глаза, редкий кеккей-генкай Стали, прятки?..» — Девушку с такими глазами просто обязаны были назвать Хитоми, — тихо произнёс он, ещё не до конца веря в свою догадку. — Откуда?.. — прошептала «Аои» дрожащим голосом, побелев, как полотно. — Откуда… О ками, неужели я была права… «И присказка эта про ками! Они похоже говорят…» — Да быть того не может! — Не выдержав, Канкуро тряхнул чёртову решётку, а потом ещё пнул со всей дури и зашипел от боли. Девушка отшатнулась и съёжилась. — Фамилию! — рявкнул он, лихорадочно вспоминая, какие фамилии называла ему Нами. Что-то очень простое там было. Что-то про воду… — Фамилию свою говори! Настоящую! — Симидзу, — ответила пленница, и Канкуро чуть не взвыл. — Да ты ж мертва! Ты больше года мертва, зараза! Решётка зазвенела от нового пинка. Но Аои-Хитоми это уже не напугало. — Постой-ка… Постой! Ты знаешь моё имя и остальное… Так ты знаешь Нами? Знаешь, а? Скажи! Я не ошиблась? Та серёжка принадлежала ей! — Она живо подползла на коленях к решётке. Потухшие глаза снова заблестели. — Нами жива? Пожалуйста, скажи. Скажи, Канкуро! — Нами жива и здорова. А ты и есть тот самый шпион… — Я, да-да-да. Я была… — Хитоми вскочила и заходила из угла в угол, кусая губы и взъерошивая волосы. — Жива! Значит, я не зря осталась здесь. О, ну я же пыталась передать послание той серёжкой! Но она не догадалась. Не поверила просто… Конечно, не поверила! Вот я дура, дура… Как была дурой, так и… Она что-то ещё бормотала себе под нос, бегая по камере, словно одержимая, и вдруг бросилась к решётке так резко, что Канкуро отступил на шаг. — Я хочу с ней встретиться, Канкуро! Пожалуйста! На минуточку! Последняя просьба, а? Можно? Умоляю! Тонкие пальцы вцепились в прутья, безнадёжно дёргая их. Канкуро болезненно сглотнул. Куда ему тягаться в личных несчастьях с младшим братом? Но на мгновение он, кажется, понял чувства Гаары. Может быть, всего на одну десятую, но он сегодня прочувствовал ту неуёмную боль, которую способны были причинить стальные когти любви. — Не называй меня так. Я сам решу, с кем ты встретишься здесь. — Да, Канкуро-сан… — услышал он вслед. Канкуро мало что видел перед собой по пути в Резиденцию. Он собирался доложить Гааре всё как есть. Горел желанием отчитаться и тем самым отмыться от всего позора, обмана и предательства. Ровно до тех пор, пока в кабинете помощника не столкнулся нос к носу с Нами. — Привет, Канкуро. С возвращением. Она ему улыбнулась, и он понял, что не сможет. Не сможет сказать ей, кто на самом деле шпионил в Суне, произнести это имя. Не сейчас, по крайней мере. — Привет, сестрёнка, — тихо ответил Канкуро и провел ладонью по её макушке, усевшись на край стола. Такая счастливая… С чего бы это? И… Стоп-стоп-стоп! Она снова в этом кабинете? Работает с Гаарой? Он явно что-то пропустил. Нами перехватила его руку и заглянула в глаза. — Канкуро? Что у тебя случилось? Что-то в Конохе? — Неа. Ничего, лягушонок. Всё в порядке, всё расчудесно. «Там твоя мёртвая подруга разбила мне сердце, но твоё я хочу немного поберечь, сколько смогу». — Скажи-ка, а у вас тут всё наладилось, как я погляжу, а? На его лицо уже наползала улыбка, которую Темари именовала не иначе как «хитрожопая». Всё-таки умение не думать долго о плохом — лучший дар богов. Нами небрежно фыркнула, мол, «чушь не неси», но уши у неё покраснели. Ой-ёй… — Ты заходи. Пока никого нет. Как раз успеешь до прихода АНБУ. Он кивнул и вошёл к Гааре. Когда брат поднял голову от бумаг, сердце ёкнуло повторно. Нет, он скажет. Точно скажет, кто, что и как. Имя назовёт обязательно. Это его долг. Он всё скажет. Но не сейчас. Нужно было очень хорошо знать Гаару, чтобы уловить это крошечное изменение — свет, еле заметно смягчивший его лицо. — Канкуро? Садись, докладывай. Да, точно, он не ошибся. Голос брата звучал чуть мягче, глубже и чуть рассеяннее. Хо-хо! Теперь Канкуро готов был поспорить на любые деньги, что его братишка не собирается умирать девственником во второй раз. — Давай ты первый, — подмигнул Канкуро. — Скажи честно, теплицу ты раздолбал? Проходил мимо, видел, покосилась она что-то. Гаара многозначительно промолчал. — Слушай братский совет: чтобы подарить девушке цветы, не обязательно выдирать их из земли вместе с теплицей. Сечёшь? Можно просто пойти и… — Канкуро. Докладывай. Пожалуйста. Вот и старайся для него. Но «пожалуйста»? Это что-то новенькое. Значит, так: он сейчас обрадует брата новостями. И пусть эти двое побудут немного счастливыми. Так, чтобы ничто не омрачало их радость. Разве они не заслужили? А он… Разберётся сам. Как шиноби он, конечно, теперь полное дерьмо. Но как человек, наверное, не так уж и плох. — Ладно. Угадай какая у меня великолепная новость для тебя? Ладно, молчи, не порти момент. Шпион схвачен! Гаара резко встал. — Что? Канкуро, как? — О-о. Долгая история. Кхм… — Канкуро прочистил горло и изобразил успокаивающий жест, призывая брата сесть на место и расслабиться. — Ты пока не лезь. Для начала я сам разберусь, допрошу по полной программе, отчёт тебе нарисую. Гаару это не слишком убедило. — Где он? Я хочу увидеть. Он направился было к двери, но Канкуро преградил ему путь. — Не наводи панику. Всё равно он сейчас без сознания и как минимум неделю не сможет поговорить с тобой. — Почему без сознания? — с подозрением прищурился младший Гаара. — Процесс захвата, видишь ли, нелегко мне дался. Пришлось вырубить ядом длительного действия. — Тут Канкуро решил, что самое время изобразить оскорблённую невинность и, подбоченившись, пошёл в ответное наступление: — Я не пойму, ты мне не доверяешь? Или у тебя работы мало? Гаара растерянно мотнул головой, которую прямо сейчас занимало явно что-то получше бумажной волокиты. Почуяв успех, Канкуро продолжил давить: — Вот и я говорю. У тебя своя работа, а я отлично справляюсь со своей. Можешь ни о чём не переживать. Просто дай немного времени. Я знаю, что делаю. «Понятия не имею, что я делаю». Гаара двухнедельной давности ни за что не клюнул бы на эту ерунду. Он уже был бы на пути в темницу, а ещё вероятнее перенёсся бы туда шуншином раньше, чем Канкуро договорил слово «шпион». Но сегодняшний, влюблённый Гаара призадумался, а потом кивнул: — Хорошо. У тебя неделя. «Прав был старикашка с шарфами, — думал Канкуро, покидая кабинет Казекаге. — Она делает из нас круглых идиотов, слепых и глухих». В тот день он оставил девчонку в темнице. Позаботился, чтобы никто не смог пройти к камере, и отправился самолично заметать следы в разорённой мастерской. Да, шпион был пойман, но старейшинам и всем, кто мог донести им, знать об этом распрекрасном событии не следовало. Пораскинув мозгами и спросив себя, кому он мог бы доверить подобную работу, Канкуро пришёл к неутешительному выводу: никому. Когда он открыл дверь мастерской, перед глазами промелькнуло воспоминание. За этим самым прилавком совсем недавно стояла красивая девушка в рабочем фартуке и обаятельно улыбалась ему. Под запылённым стеклом сверкали серебряные побрякушки, ещё не зная, что скоро им некого будет очаровывать. На миг померещился и приветливый тихий перезвон серебряных и стальных проволочек из соседней комнаты. Там же, в унисон проволочкам, раньше пели свою шуршащую песню мелкие камешки, которые в умелых руках становились украшениями. Теперь там был полнейший хаос, а на полу в лужах крови лежали остывающие трупы. Канкуро прошёл в разгромленное помещение и принялся поднимать и ставить на место шкафы и оборудование. Зачем? Да кто ж его знает. Несколько часов он провёл, раскладывая по лоткам инструменты, подбирая с пола печально стонущие металлические пружинки. Так и подмывало сорвать с шеи веер Темари, швырнуть в общую кучу, смести и выкинуть. Вместо этого Канкуро поднял кулон Хитоми, очевидно служивший ей для блокировки и сокрытия чакры. Снаружи он выглядел как гладкий стальной шарик без инкрустации и гравировки. Канкуро и эту штуковину хотел выбросить, а потом вдруг обнаружил его у себя в кармане. Обречённо вздохнув, он огляделся по сторонам. Он долго оттягивал два неприятных момента. Во-первых, надо было зайти в жилую часть. Во-вторых — избавиться от тел оининов или, как их называла Нами, могильщиков. Обыск спальни не дал ничего. Если девчонка и правда была той самой Хитоми, то её талант к пряткам был оценён Нами по достоинству. Единственное, что удалось найти из подозрительного — неотправленный конверт с деньгами. Адрес на нём уже был указан: Китаго, селение у северной границы, которое значилось в досье как родина «Аои». После некоторых поисков обнаружился второй конверт с меньшей суммой и монеткой необычного вида и неопределённого номинала. Маячок? Метка обратного призыва? Наверняка, нечто подобное. Кто-то мог прийти прямо в мастерскую, используя пространственную технику перемещения. Призывное животное, а может, и человек. Барьеры Суны во много раз уступали барьерам Конохи и не засекли бы однократное проникновение. Наверняка и оинины воспользовались этим же маяком. А вот что до пачки денег… Если у Хитоми не было никаких родственников, то кому она так исправно отправляла выручку? В помощь голодающим нукенинам Кири, что ли? Двигаясь заторможенно, словно ящерица, упавшая в чан с глицерином, Канкуро вернулся в лабораторию и уставился на трупы. Двое парней из Кири были в приличном состоянии — подумаешь, пара дырок. А вот третьего уж очень некрасиво покромсала циркулярка Куроари. В сотый раз тяжко вздохнув, Канкуро принялся за ликвидацию. Это занятие трогало его куда меньше, чем раскладывание инструментов по местам. Когда после всех телодвижений мастерская приобрела почти прежний вид, он вернулся в жилую часть и опустился на узкую кровать. Неимоверная усталость на грани изнеможения сковала тело и ум, словно это не из тех трупаков вытекла алой струйкой вся жизнь, а из него самого. Кое-как собравшись, Канкуро поднялся, прошёл по всему помещению, проверил, что задёрнуты все занавески, закрыл дверь на найденный в шкафчике ключ и вернулся в тюрьму. На сей раз пришлось проскользнуть мимо охраны подземными тоннелями — слишком подозрительно выглядели бы частые визиты на нижний этаж. Доскональное знание всех обходных путей, известных лишь единицам, помогло остаться незамеченным. А вот дальше его ждало самое неприятное. «Я ничего не скажу, пока не увижу Нами…» — Это всё, что он услышал от Хитоми. — Какие приказы тебе отдавали? — Я ничего не скажу, пока не увижу Нами. — Это ты послала письма в Коноху и натравила на нас отряд нукенинов со свитками? — Я ничего не скажу, пока не увижу Нами. — Ты хочешь в камеру пыток, я правильно услышал? — Я ничего не скажу, пока не увижу Нами. Даже интонации её голоса не менялись, как будто фразу записали один раз, а после включали нажатием невидимой кнопки. Хоть проверяй, не попалась ли ему вместо шпионки искусно сделанная марионетка. Канкуро был уверен в причастности Хитоми ко всем неприятностям последних месяцев, включая отравление источников. Но оставалось ещё множество вопросов, ответы на которые были заперты на шифрованный ключ с паролем «Нами». Так прошёл вечер, потом взошла луна, а к исходу ночи Канкуро, и так не отличавшийся терпеливостью, яростно выругался, отшвырнув от себя кружку с водой, которую приготовил для Хитоми. — Пить не дам, пока все не расскажешь! Девчонка пожала плечами. — Скажи хотя бы, старик-то, который делал запчасти на всю Суну до тебя, жив? Или ты его пришила, не пожалела? — Дурак. Ого, так оскорбилась, что аж новое слово вылетело изо рта! — Я гражданских не трогала, — проговорила Хитоми бесцветным тоном, еле шевеля губами. — Я выкупила у старика помещение для мастерской в кредит, часть выручки ему отправляла. На север, в Китаго. Хочешь — проверяй. Он на эти деньги собирался глаза лечить. — Я-то дурак, это и без слов понятно, — не поддался на историю «благодеяния» Канкуро. — А вот ты, когда источники воды травила, о гражданских не думала? Или это не считается, м? Когда лиц не видишь, то вроде как и не было ничего, а? Она мотнула головой, отрицая непонятно что из сказанного, а по губам Канкуро прочитал набившее оскомину: «Я ничего не скажу, пока…» Больше ни на один вопрос Хитоми не ответила.