taunt

Выходные пролетели для Ранбу незаметно, как это всегда бывало, когда он тратил большую часть времени на то, чтобы закончить всю работу, даже умудряясь найти время, чтобы немного почитать для одного из своих дополнительных классов. Обычно в пятницу мама встретила бы его ужином, а через несколько часов он бы отправился на ночную пробежку, пока не остановился бы в круглосуточном магазине, принадлежащем Понку. Что может быть лучше, чем провести вечер пятницы в полном одиночестве? Конечно, иногда он посещал вечеринки — в основном потому, что он был одним из тех, кто организовывал и управлял школьными мероприятиями, но ничто не сравнится со спокойствием бега в близлежащем парке. Однако вечер прошлой пятницы прошёл самым худшим образом, каким только можно себе представить — с единственным человеком, которого он не мог терпеть больше всего — с Томом Саймонсом. Они провели весь ужин в пререканиях, не собираясь останавливаться и после выбора фильма для совместного просмотра, потому что его маме пришла в голову потрясающая идея попросить того остаться на вечер кино. Его мать никогда не настаивала, а Томми, будучи Томми, был либо слишком вежлив, либо чертовски опасен, чтобы не отвергнуть её. Ранбу знал, что дело было в последнем, и он делал это нарочно, чтобы досадить ему. И это срабатывало. Хотя по какой-то странной причине его мама посчитала, что они мило смотрятся вместе, и сказала Томми, что он может приходить в любое время, когда захочет. С надеждой, что в следующий раз он встретится с его отцом. Это то, что Ранбу получает за то, что он признался своей семье в том, что он би. Каждая девочка или каждый мальчик, с которыми он тусуется, каким-то образом вовлечены в их весёлые маленькие выходки. Боже, он съёживается от одного воспоминания о том, как они усиленно старались свести его с Таббо, чего просто никогда не произойдёт. Они не любят друг друга таким образом. Они близкие друзья и ничего больше. И теперь они перешли на Томми, из всех людей. — Ты становишься слишком дружелюбным с моей мамой, — хмурится Ранбу, глядя вперёд, везя Томми обратно к его дому. — Она очень милая и добрая, в отличие от некоторых, — парирует Томми. — Ты уверен, что тебя не усыновили? — Ты не должен говорить такое человеку за рулём, Томми. — Отвали.

***

— Эй! Угадай, что! Сегодня в этом парне что-то изменилось. Его энтузиазм настораживает, выводя Ранбу из сонного оцепенения. Он так долго отдыхал в воскресенье, но утро понедельника все ещё было для него утомительным. Он подавил зевок. — Что такое? — Мы снова поговорили! — Было очевидно, что у парня на лице красовалась дерьмовая ухмылка, даже несмотря на разделяющую их стену. — Целые, настоящие беседы. Не просто вопросы по типу «какой сегодня день недели» или «можно одолжить ручку». Ранбу находит его возбуждение довольно заразительным. — Прогресс. — Точняк, да? — Он пытается сдержать смех. — Он такой чертовски милый. Всё ещё засранец, но он действительно милый. Ранбу улыбнулся. Он счастлив, что у того всё налаживается. — Так что ты собираешься делать дальше? — Я собираюсь пригласить его на свидание, — заявляет он смело. Ранбу не совсем понимает, почему его желудок затрепетал от такой пугающей уверенности. Может, дело в сильной убеждённости, которую он слышит в его голосе, в обнадеживающем обещании. Или, может, потому, что он тоже чувствует себя частью этого путешествия. В конце концов, этот парень всё это время разговаривал с ним и сообщал ему последние новости обо всей ситуации. — Ого. — Да, ого, — фыркает он. — Я думал об этом все выходные. Начну с малого, мне нужно действовать стратегически, чтобы он не знал, что я приглашаю его на свидание. Ладно, это было намного безопаснее, чем ожидал Ранбу, особенно от такого парня, который делал поспешные выводы и слишком забегал вперёд. На этот раз он рад, что тот продумал всё до конца. — Удачи!

***

— Хей, Ранбуб. Вице-президенту не нужно поднимать глаза, чтобы узнать, кто это. Никто не бывает таким до смешного громким и раздражающим. Однако сегодня у него не самый удачный день. Он был не в настроении. Он устал и измотался, и последнее, чего он хочет — это чтобы Томми усугубил его и без того кислый настрой. — Эй, я с тобой разговариваю. Он закрывает глаза и молится всем божествам, которые когда-либо существовали, чтобы тот понял намёк и ушёл. Это грубо, он понимает. Ранбу не из тех, кто кого-то игнорирует, но сейчас речь идёт о Томми. Этот дикий подросток нависает над ним, когда тот вытягивает шею, чтобы посмотреть на него. — Что? — Ты не собираешься на обед? Большинство их одноклассников уже отфильтровалось и вышло из комнаты. Некоторые остались позади, не торопясь собирать свои вещи, сплетничая между собой. Обычно Томми первым выходил за дверь, выслеживая своих товарищей по команде, чтобы потусоваться с ними. Что с ним сегодня такое? Ранбу указывает рукой на белую доску, где учитель по крайней мере половину пространства заполнил заметками, сделанными черными чернилами. — Я хочу закончить переписывать заметки. — Кажется, для Тома Саймонса это лёгкая работа. — Томми тут же хватает свой телефон и делает пару снимков доски. Это была хорошая идея, которая никогда не приходила в голову Ранбу до сих пор. Он всегда заканчивал писать заметки, несмотря ни на что. — Какой твой номер? Ранбу моргает. — Мой что? — Твой номер телефона. Я пришлю заметки тебе, и ты сможешь закончить переписывать их позже. — Томми выжидательно приподнимает бровь, тыча пальцем в свой телефон, ожидая, когда он назовёт свой номер. Но Ранбу только продолжает тупо смотреть на него, выражение его лица остаётся нечитаемым. Что, чёрт возьми, происходит? Неужели он каким-то образом всё ещё спит в своей комнате, и всё это просто какой-то странный сон? Или он упал в канализационный люк по дороге в школу и ударился головой? Несколько возможностей мимолётно проносятся в его голове. Он прищуривается и смотрит на него. — Что ты затеваешь? — Я ничего не затеваю. Я просто пытаюсь пообедать, так что поторопись уже, чёрт возьми! — Что— почему мне нужно торопиться? — Чтобы мы могли пообедать вместе. Ты— ты что, совсем дурак? Ладно, это становится странным слишком быстро. Ранбу откладывает ручку, пытаясь осмыслить происходящее: Том Саймонс, Томми, охотно разговаривает сейчас с ним сам по себе. Никаких шуток, никаких свидетелей и никаких язвительных замечаний. Он разговаривает с ним, и — Ранбу должен сделать глубокий вдох для последнего — хочет пообедать вместе? Вместе. Вдвоём. В непосредственной близости. Делить одно и то же пространство и компанию. Его желудок странно сжимается при этой мысли. «Нет, я скорее всего ослышался. Скорее всего». — Ты. — Ранбу указывает на него кончиком ручки. — Хочешь пойти со мной пообедать? — Он указывает на себя. Вслух это звучит даже слишком нелепо. — Я хочу загладить свою вину за ужин в прошлую пятницу, а также за поездку домой, — беззаботно отмахивается Томми. — Но не привыкай к этому. Я лишь пытаюсь вернуть долг и я ненавижу быть обязанным людям, так что я мог бы сделать это сейчас сразу. И вот оно. Обязательство благодарности, преподнесённое ему на серебряном блюде. Ранбу должен был знать, что всё —что угодно — было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он продолжает считать эти ожидания искренними, и это ещё больше противоречит ему, и непонятно, почему он чувствует острую боль в груди, просто думая об этом. Ранбу проглатывает свою боль и возвращается к записям. — Спасибо. Но я не голоден. И в самый неподходящий момент, известный человечеству, его желудок протестующе урчит. — Чушь собачья. — Томми выхватывает у него из рук ручку и кладет её в задний карман. — Ты голодаешь с тех пор, как начались занятия. Сегодня он пропустил завтрак. Это звучало так громко? — Знаешь, ты мог бы просто сказать, что не хочешь, вместо того, чтобы лгать мне. Ранбу скрещивает руки на груди, чувствуя себя странно беззащитным, почти виноватым. Он не хочет, чтобы Томми заставлял его чувствовать себя плохо из-за того, что придумывает оправдания, особенно когда он относится к этому так, как будто это должно быть в порядке вещей для них обоих. — Нет необходимости возвращать мне долг. — Я знаю. — Томми хмурится. Он не собирается отступать. — Но мне хочется. Это не пугает Ранбу. Последнее, что он почувствовал бы — это страх перед ним. Но ему удаётся делать и другие вещи, которые пугают его до смерти. Он заставляет его сердце трепетать. Томми из тех парней, которые могут поладить с кем угодно. Может быть, это благословение — иметь красивое лицо или способность успешно флиртовать, быстро и без усилий разбираться с хулиганами. Его обаяние способно разрушить защитные стены, которые он построил вокруг себя от таких людей, как он. Ранбу не нравится это чувство от слова совсем. — Ты присоединишься ко мне или нет? Я знаю, что ты не пакуешь свой обед, поэтому я приготовил его для тебя сам. Он не спрашивает, откуда ему известны его привычки в еде. Может быть, его мама сдала его, пока он был в туалете. В данный момент ему невыносима мысль о том, что еда пропадёт даром. Он проявит осторожность в другой раз. — Хорошо. — Правильный ответ. — Томми просиял. — Пошли. Я чертовски голоден. — Он идёт впереди него, всё ещё держа ручку в заднем кармане.

***

— Что не так с кафетерием? Ранбу морщит нос от клинического воздуха спортзала, недавно очищенного и стерилизованного уборщиками. Запах пота и резины был лишь цветочками, сменившимися затхлостью, которая никоим образом не привлекала его. — Слишком громко, — бормочет Томми. Он следует за ним, пока тот выбирает своё любимое место, учитывая, что это та же самая скамейка у входа, на которой он сидел в последний раз, когда он застал его здесь за учебой. — Тебе стыдно за меня, не так ли? — заявляет Ранбу. Это единственная причина, по которой они здесь. Конечно. Томми пожимает плечами, прежде чем сесть, прислонившись спиной к скамейке. — Если это то, во что ты хочешь верить, тогда конечно. Хочет он этого или нет, но это всё равно немного обидно. Ранбу не хочет верить, что это потому, что он не хотел бы быть чьим-то маленьким грязным секретом. Однако прятаться в очень уединённом месте, когда вокруг никого нет, кажется достаточным доказательством. Тот роется в своей спортивной сумке, чтобы вытащить два пластиковых коробка и столовые приборы, снова протягивая руки за двумя банками кока-колы. — Спасибо, — Ранбу принимает предметы вполголоса, но достаточно громко, чтобы его было слышно. — Не за что. По большей части они молчат, как, например, во время поездки к его дому. Единственным звуком, сопровождавшим их жевание и лёгкое звяканье столовых приборов, были приглушённые голоса и эхо людей в коридоре за пределами спортзала. — Мы раньше были друзьями, — начинает Томми. Ранбу поднимает глаза и возмущённо выдыхает. — Быть партнёрами по лабораторной работе в течение одного дня не считается дружбой. — Ты мудак, ты это знаешь? — Не такой большой мудак, как ты, проливший на меня кислоту! — Ты сукин сын. — Томми закатывает глаза, как обычно. — Ты драматизируешь. — Я мог потерять руку! — Это была разбавленная кислота, ты, королева драмы! Теперь-то ты в порядке, и твоя рука всё ещё цела, не так ли? — нахально указавает он, склонив голову набок. — Ой, неважно. Ранбу переключает своё внимание на обед, всё ещё теплый и аппетитный. Это классическая карбонара и цыплёнок с розмарином. Блюдо было знакомо, потому что именно это они ели на ужин на прошлой неделе. Вице-президент не знал, что Томми провёл все выходные, пытаясь усовершенствовать и освоить рецепт его мамы или, по крайней мере, приблизиться к тому вкусу. Ранбу не нужно знать, ведь последнее, чего хочет игрок сборной — это отпугнуть своего возлюбленного. Попробуя пару вилок, Ранбу спрашивает: — Твоя мама приготовила это? — Нет, я. Ранбу съедает ещё один кусок, и во рту восхитительно разливается аромат. По вкусу это не похоже на заранее приготовленные продукты, он точно сделал это с нуля. Неужели? — Ты приготовил это? — спрашивает он снова для хороших манер. — Это не так уж трудно, веришь или нет, — говорит ему Томми с надменной ухмылкой. — Я могу приготовить почти всё, что угодно. — Звучит как смелое заявление. — Это рецепт курицы с розмарином, приготовленный твоей мамой. Посмотри мне в глаза и скажи, что я не воссоздал его, — решительно и уверенно бросает вызов Томми. Ранбу пробует кусочек и наблюдает, как голубые глаза смотрят, как он реагирует, ошеломлённый пикантным вкусом. Это было идеально, но немного по-другому, было заметно улучшение. — Ты что-то изменил. Что? — Лимон, — отвечает он с полным ртом еды. — Хорошо, я признаю. Я действительно впечатлён, — ухмыляется Ранбу. — Кто научил тебя готовить? Твоя мама? — Нет. — Твой отец? — Никто. — Томми смотрит на собственную посуду. — Я не знаю, кто мои родители. — Он заявляет это так небрежно, что Ранбу принял бы это за ответ о том, какая сегодня прекрасная погода. Но Томми снова поднимает глаза только для того, чтобы поймать довольно удручённое выражение лица Ранбу, от которого он закатывает глаза. — Не смотри на меня так. Я рассказал тебе это не ради жалости. — Тогда зачем ты рассказал? — Они были далеки от того, чтобы быть друзьями, это что-то слишком личное. — Потому что я должен с чего-то начать, если хочу, чтобы ты мне доверял, — холодно отвечает он. Ещё одна бомба из ниоткуда, и его желудок начинает скручиваться и сжиматься в узлы. Это должно было быть расплатой, обычным обедом, а не чем-то глубоким. Ранбу не знает, что делать с этой новой информацией, которую ему доверили, и он также не знает, что делать с честностью Томми. Происходит что-то ещё, что более важно, громкий стук в его груди — когда это началось? И почему это происходит? Он также не знает, что с этим делать. Всё, что ему оставалось сделать — это опустить голову и закончить свой обед. Каким-то образом они тихо решили, что проведут конец своего перерыва, доедая остатки, не сказав больше ни слова. Когда звенит звонок, Ранбу встаёт первым, в то время как Томми вздыхает и собирает все вещи. Напряжение было так велико, готовое лопнуть, как натянутая резинка. Ему нужно что-то сказать — что угодно. — Спасибо за еду. Это было восхитительно. Томми только кивает ему, встаёт, перекидывает сумку через плечо и уходит. Ранбу пытается последовать за ним, но решает отстать на пару шагов. — Мне не стыдно говорить с тобой, — Томми останавливается и поворачивается к нему, и когда он говорит это, то глядит в любое другое место, но не на него, с тревогой в глазах. Он впервые видел его таким беспокойным. — Я знаю своих друзей, и я не был очень добр к тебе в последнее время... Это были бы либо они, либо только мы. После этого Томми вышел, а Ранбу мог только наблюдать, как его удаляющаяся фигура исчезает в коридоре, оставляя его позади. Оу. Оу. Для того, кого считали очень умным и воспитанным, он, конечно, мог быть чрезвычайно тупым. Боже, он чувствовал себя полнейшим идиотом. Ранбу сегодня было о чём подумать.

***

— Плохой ли я человек? Ранбу приподнимает бровь в ответ на угрюмый вопрос. — Сэр, это исповедальня, а не мистер Хэйло или твой лучший друг. — Отвали. — В его словах слышалась обида. Сегодня парень был не в настроении для шуток. Странно. — Я знаю, что я не самый хороший человек в мире, но я также не думаю, что я плохой человек. — Тогда что заставляет тебя задать этот вопрос в первую очередь? — подсказывает Ранбу, на этот раз более серьезно. — Потому что мне кажется, что он боится меня. — С чего бы? — Ну, я не был величайшим образцовым кадром. Я могу это признать, — неуверенно ворчит парень. — Каждый раз, когда он смотрит на меня, он либо хочет ударить меня по лицу, либо боится, что я наброшусь на него с ножом. Окей, ничего себе. У них довольно интенсивная динамика. — Почему? — Потому что я… Он… — Он изо всех сил пытается найти правильные слова и голос, чтобы выразить себя, пока всё это не превращается в беспокойный, тревожный беспорядок. — Потому что мы такие, какие мы есть? Он выводит меня из себя, я в ответ вывожу его. Я делаю подлый комментарий, и он отвечает так же подло. Мы танцуем друг вокруг друга. Я не был добр к нему, я знаю это, и я хотел бы— я хотел бы всё вернуть назад. Потому что мне так чертовски надоело видеть это выражение на его лице, как будто это так удивительно, что я могу быть с ним хорошим, что я могу быть хорошим человеком. Он заканчивает свою тираду сокрушением, которое превращает выражение лица Ранбу в глубокую хмурость. — И знаешь, что самое безумное? — Парень невесело смеётся, может, над собой или над ситуацией, в которой он оказался. Борьба в его голосе исчезла, теперь это больше похоже на принятие, усталость и осознание после долгого дня. — Что? — тихо спрашивает Ранбу. — Если ты расскажешь это кому-нибудь или скажешь хоть слово об этом, я убью тебя. Ранбу улыбнулся этой угрозе. — Клянусь. Слово скаута и всё такое. — Мне кажется, что на самом деле его боюсь я.