Утоли мои грёзы

      Это классическая картина современной близости: два параллельных ритма, что пересекаются только раз в сутки у кого когда. В рутине есть своё очарование — стабильность, которая становится фундаментом для чувств. Каждый день начинается одинаково, но по-разному для парней. Учиха просыпается к обеду и лениво топает на работу. Наруто воскресает раньше, но сидит дома за чашкой кофе и ноутбуком.       Саске старался брать меньше заказов, радуясь покорным клиенткам-женщинам, чем извращенным мужчинам. Итачи помогал сформировать график на следующий период с учетом личных пожеланий. Но иногда, когда Мадара появлялся в поле зрения, братья притихали.       В один из дней Наруто забежал к Изуми и попросил выписать лошадиной дозы транквилизаторов и нейролептиков, честно клянясь, что будет воздерживаться от алкоголя. Та не сразу согласилась, скорее пригрозила, что будет внимательно следить за его состоянием. И в случае вранья, Саске обязательно нажалуется. Тот тихонько посмеялся, теребя затылок, но принял условия.       Их вечера были тем самым убежищем, ради которого стоило терпеть дневную суету. Когда за окном синели сумерки, а в квартире пахло свежемолотым кофе и теплом, мир ощущался правильным. Рядом бегал уже взрослый наглый Аода и просил пищи. Парни могли часами сидеть на одном диване: один уткнувшись в плечо другого, под мерное мерцание фильма, который никто не смотрел, потому что разделять кровать — высший акт доверия: переплетённые ноги, общее одеяло и чувство того, что мало, всегда мало. Их тихий шёпот, улыбки и ночные разговоры перед тем, как окончательно провалиться в сон, заканчивал интимную близость. Но именно на границе этого покоя и начинался кошмар. Когда сознание Саске только касалось первой фазы сна, идиллия разрывалась в клочья. Учиха вскидывался на кровати с криком, который был слишком громким и будил Наруто. Так было в первую ночь после поездки в закрытый психдиспансер, так случилось и во вторую, и в третью. Но тогда Саске находил силы успокоиться и заснуть в объятиях до утра. До того самого утра, когда Наруто не уйдет к себе за ноут, настойчиво отказываясь съезжаться, не потому что боялся бытовухи, а потому устал от самой мысли о переезде. Саске больше не настаивал, принял факт уединения и дал свободу, зная, что ночью тот будет с ним.       Это была очередная совместная ночевка в доме Учих и очередной приступ паники, до ломаных костей. Саске держал глаза широко открытыми, не видя стены своей комнаты. Багровое зарево из языков пламени, лижущие потолок, горящие шкворчащие тела, превращающиеся в уголь, и детские крики эхом отдавались в ушах, смешиваясь с его собственным голосом. Его охватывал ужас не просто от увиденного, а от осуждения, ибо помнил, знал и чувствовал, что не спасатель, а причина. Пристальный взгляд тысячи невидимых глаз, проклинающих за произошедшее, червили разум, высвобождали ту самую забытую гниль. Мертвые родители, внутренняя слабость и бесконтрольное выжигающие все на своем пути безжалостное пламя — это учиховский разящий огонь! Истина сотрясла тело и разум крупной дрожью, лоб покрывался ледяной испариной, а дыхание сбивалось, превращаясь в хрип. Его тошнило от запаха воображаемой гари, который был реальнее запаха кофе на кухне. Рука Наруто крепко сжимала, пытаясь привести в чувства в очередной раз. — Тише-тише-тише… — быстро шептал он. — Успокойся, ты дома.       Для Наруто это всегда ночной кошмар, который нужно переждать, но для Саске — незаконченное дело. — Мне надо в лагерь, — его рука мигом отперла одеяло, но не успев опустить ноги, Наруто обнял со спины, прижимаясь щекой к обнажённой лопатке, которая ходила ходуном от прерывистого дыхания. — Послушай меня, — пробасил он мягко, как обволакивающий бархат, стремясь заглушить гул пламени. — Перестань гоняться за тем, чего не вернуть и не исправить, — он почувствовал, как Саске дернулся, пытаясь высвободиться, одержимый темной потребностью закончить начатое. Но объятия стали крепче, не давящими, а надежными, как якорь. — Посмотри, — прошептал он, перехватывая ладонь юноши и поднося её к свету уличного фонаря, пробивавшегося сквозь шторы. — На них нет крови. Только моя рука. Куда ты собрался на ночь глядя?       Саске хрипло выдохнул и сорвался на шепот: — Я должен… — Не вреди себе, — прервали бережно разворачивая к себе и заглядывая в глаза, в которых всё ещё отражался хаос. — Я не пущу тебя, и ты знаешь это, — Наруто приложил ладонь к бешено стучащему сердцу юноши. — Решим всё по утру. Ложись обратно. Отдай меня себя, хотя бы сейчас…       Учиха безрадостно усмехнулся, сидя неподвижно, балансируя между бездной и теплом родных рук. Спустя долгих пять минут раздумий, физическая немощь и моральное истощение взяли верх. Его плечи опали, и он, словно подкошенный, опустился обратно на подушки. — Я не забуду твое обещание, — едва слышно хрипел он, зарываясь лицом в сгиб локтя партнера. — Не уверен, что смогу заснуть сейчас… — Попробуем, — ответил Наруто, укрывая одеялом, словно запечатывая вход в другой мир. — Разреши себе оттянуть момент. — Я итак оттягиваю.       Наруто усмехнулся: — Значит оттяни еще.

***

      Рассвет едва коснулся штор, когда брюнет резко выпрямился на постели. Сердце колотилось в горле: во сне только что показалась Сакура стоящая в холодном мареве пожара, не двигая губами, чеканила голосом: «Кристалл». Сон оставил после себя обжигающее осознание. Саске вскочил, не заботясь о том, насколько тихо это выйдет. Но намерено не шумя, босиком, едва касаясь холодного пола, как кошка на лапках, метнулся по коридору вниз, к брошенному в углу рюкзаку. Руки дрожали. Он помнил страшный день её смерти — тогда, она вручила осколок, который он сунул в потайной кармашек и с тех пор забыл; боялся даже прикоснуться к грязной сумки. Пальцы нащупали холодную грань, но вместо голубого кристалла, он вытянул золотой кулон на цепочке. До этого Учиха особо не всматривался, думал, это старое потемневшее золото с кристаллам внутри, а потом, поскоблив ногтем, понял — это работа начинающего мастера — золото переплеталось неуверенно, грубовато, словно мастер только упражнялся в плетении, пытаясь укротить алюминиевую позолоту. Саске нашарил в сумке стекловидный синий кусочек, что дала Сакура. Два камня в разных руках. Учиха замер у окна кухни, поймав первый луч солнца. Он поднял кулон, проводя визуальный эксперимент: вращал, наблюдая, как преломляется свет внутри кристалла, заполняя комнату странными синими бликами. Острый и яркий кусок стекла начал ощутимо таять, оставляя на подушечках пальцев восковидный осадок, и пока баловался с преломлением света, луч полоснул по лицу сонного блондина. Саске настолько ушел в свои мысли что не услышал приближающихся шагов. Наруто поморщился, приоткрыл глаза и, щурясь от навязчивого сияния, медленно зевнул. Сон еще не отпустил, но вид застывшего юноши с камнем в руках заставил окончательно проснуться. Узумаки приблизился бесшумно, мягко перехватил кулон и поднес кристалл к глазам. — Это… — тихо, но уверенно прошептал. — …Тот самый камень. Один в один.       В зале повисла тяжелая тишина. Учиха перетирал осадок между пальцев, а Наруто хмурился, восстанавливая в памяти обрывки прошлых разговоров. — В тот день, мы с Кибой провели эксперимент, — не отрывая взгляда от синих глубин, шептал он. — Он опасен. Даже если немного нагреть, испустит токсичные пары, но если повысить градус — он взорвется. Сакура предположила, что это смола. — Саске странно посмотрел на него. — Так передал мне Киба. Вроде…       Учиха вскинул брови и тяжело вздохнул: — Зачем из чего-то потенциально опасного делать украшение? Покушение на убийство? — Может, тот, кто его сделал не знает об этом?       Саске рвался покрутить пальцем у виска. — Как человек, который обладает навыками плетения украшений, не осведомлен о разновидности камней? Это либо очень необразный тип, либо… — Любитель, который хотел сделать приятное, — улыбался Наруто. — Смотри, грани золота повторяют грани кристалла, словно защищая от случайного контакта. Тем более, он очень красивый, если не вникать в суть… — Подожди, — посмеялся он. — Ты защищаешь его? — Кого? — Мастера, — удивился Саске, выдержав паузу, где его зрачки бегали по лицу Наруто. — Давай скажи, что ты шаришь в этой теме. — Ни разу. — Тогда, — он глянул на время. — Если ты не против, я приготовлю завтрак. Ты обещал мне лагерь.       Наруто наблюдал, как тот разворачивался и шел к холодильнику, гремя посудой, а потом глянул в сторону яркого солнца и подметил температуру на улице +15 градусов.

***

      Пути назад не было — рассвет принес не облегчение, а холодную решимость. Парни собирались каждый в своем темпе. Саске натянул тяжелые камуфляжные штаны, плотная ткань которых привычно шуршала при движении. Шнуровка берцев заняла считанные секунды — пальцы помнили узлы. Привычным жестом он закрепил на бедре кобуру. Накинув утепленную черную куртку, он проверил внутренний карман: кулон был там, прилегая к груди. Наруто собирался зеркально, почти синхронно. Его выбор пал на строгие черные тактические штаны и куртку цвета хаки — решил выйти в том, в чем ходит обычно, пока то цело. Когда последний замок на рюкзаке был застегнут, он обернулся. — Как думаешь, после смерти Нила, лагерь стал безопаснее? — Смотря для кого, — подмигивает Саске, присаживаясь на пуфик прихожей. — Пока не сходим, не узнаем. Киба мне ничего не говорил, не писал. Значит, все так же. — Просто мне радоваться или плакать, что территория теперь под руководством другого человека?       Саске хмыкнул: — Сейчас и узнаем.

***

      Снаружи лагеря непривычно тихо. Кирпичные корпуса скрывались от глаз случайных прохожих за столбами деревьев, но забор с ржавой колючей проволокой и свежие следы берцев на контрольно-следовой полосе напоминали, что объект всё еще под охраной. Саске первым перемахнул через подоконник разбитого окна первого этажа, протянув руку партнёру. Пройдя по коридору, они ожидали увидеть то, что хотели навестить, потому что в силу тогдашнего состояния, могз просто перестал генерировать воспоминания. Стоило завернуть за угол их встретил не запах старого дерева или пыльных штор, а ледяной, стерильный сквозняк. Наруто направил луч фонаря в угол, где под слоем пыли должен покоиться музыкальный инструмент, но его не было. Поначалу, как только они вошли, пустота оправдывалась бессознательным чувством того, что все растащили. Нашли лазейку и унесли. Но пианино? Такую ношу даже втроем тяжело вынести незаметно. Да и не за чем — металл давно съела ржавчина. Ободранная до серого бетона штукатурка. Никаких плакатов, списков отрядов или остатков советской чеканки. Самое жуткое — деревянные лаги и паркет просто выдрали с корнем. Вместо пола зияла глубокая бетонная пустота с торчащей арматурой. Они понимали, чтобы пройти вглубь корпуса, приходилось балансировать на узких стальных балках, оставшихся от перекрытий. Здесь не просто украли вещи, а стерли само присутствие человека. Лагерь превратился в бетонный скелет. — Твои комментарии? — спросил Наруто, явно удивленный не менее Саске. — Я промолчу, — говорил тот с гримасой отчуждения, гуляя фонариком по округе. — Хотя нет… — задумался он. — Сначала зачистка документов, теперь мебели… тут два варианта: либо территорию собираются восстанавливать, либо сносить нахуй. — Склоняюсь к последнему.       Учиха поднял голову, где скапливалась влага. — Его не снесут, — он погасил фонарь. — Внизу катакомбы. Почва рыхлая, особенно сейчас. Если тот, кому дорого это место решит снести, ходы завалят. — Может в этом и суть? — предположил Наруто. — Кому-то не безразлична заброшка? — Только тому, кому она принадлежит, — усмехнулся Саске. — Это частная территория, выкупленная кем-то для чего-то. Возможно, нынешний владелец таким образом отгоняет людей. Охрана, заборы, зачистка. Мы тут единственные, кому вечно что-то надо.       Наруто молча переваривал услышанное. — Куда можно деть такое большое количество хлама?       Саске, осматриваемый комнаты дальше по коридору, вернулся к нему: — Ближайшее просторное здание — бассейн.       Наруто загадочно улыбнулся.

***

      Путь к бассейну лежал через просторы заросших тропинок. Благо эта та часть территории, где можно легко спрятаться за углом деревянных развалюх, нынче называемых жилыми домиками. Парни прокрались вглубь, двигаясь почти на ощупь. Саске по памяти первый прошел на второй этаж, проверяя ступеньки на прочность, а Наруто, следуя за ним, то и дело оглядывался на темные проемы пустых душевых. Он помнит, какие галлюцинации сковывали разум, помнил страшную темноту и глубину проемов. Зарослей от высокой влажности расплодилось столько, что просто не пройти и вместе с ней плесень. Все те же гнилостные споры грибов проникали до головокружительной боли когда они открыли тяжелую дубовую дверь, обитую потускневшим алюминием. Перед ними открылось пространство главного зала, но ничего кроме вонючей стоячей воды на дне не было. Огромное помещение с высокими потолками, где эхо превращало даже шепот в гул, заслоняло пасмурность в марево сумерек. Вокруг только сухие листья, занесенные ветром через разбитые окна. Учиха подошел ближе к краю и сел, опуская ноги в жерло. Наруто тихонько пристроился рядышком. — Прям как в тот раз… — прошептал блондин.       Саске глянул на партнера, и тот обернулся в ответ. Теперь их взгляды не боялись трогать друг друга. Наруто застыл с похожим выражением лица, что пару месяцев назад, а Саске претерпевал те самые чувства, что и тогда. Помнил, как именно этот взгляд разжег искру до внутреннего пожара. Именно в ту минуту всё начало идти не по плану. Они забыли о времени и об осторожности. План «просто посмотреть и уйти» отброшен. Их связь стала важнее, чем риск быть пойманными. Переплетенные пальцы, плечи соприкасающиеся совсем не случайно и мир за пределами бассейна перестал существовать. Саске первым нарушил тишину шелестом курти и протянул руку, почти невесомо коснувшись гладкой щеки юноши, типо стирая пятно пыли, а на деле — просто ища повод почувствовать тепло кожи. Наруто улыбнулся, бережно касаясь ладони. — Ты сводишь меня с ума… — краснея он прятал взгляд.       Саске тоже улыбался, но поглаживая уголок челюсти, потянул на себя. Поцелуй случился именно такой, робкий, опасливый, почти невесомый. Думали, что их застукают невидимые глаза и послушают призрачные уши, но их покой не смел нарушать даже случайный порыв ветра. Губы со вкусом холодной пыли, адреналина и бесконечной нежности, медленно перерастали во что-то большее, почти жадное, до игриво покусанной кожи. На мгновение в чаше бассейна воцарилась абсолютная идиллия. Узумаки уткнулся лбом в плечо возлюбленного, прикрыв глаза, и мир ощущался правильным. Но хрупкое умиротворение разбилось вдребезги за долю секунды. Саске внезапно окаменел. Его пальцы, только что нежно сжимавшие лицо партнера, впились с мертвой хваткой. Всё началось с ощущения, когда в затылок словно дунуло ледяным сквозняком. По коже пробежались игры мурашек, а потом сознание захлебнулось.

flashback

      Два пятнадцатилетних подростка, прижавшись друг к другу в попытке спрятаться от всего мира, услышали топот десятков кованых кроссовок. — Вон они! Хватай пидорасов! — взревел сорванный голос жирного неуклюжего драчуна.       Толпа сверстников подступала со всех сторон, ни разу не вникая в контекст посиделки вечера. Саске поднялся с места, потянув блондина на себя, но было поздно. Их окружила до боли знакомая аура. Стоило дать слабину, показать, что самостоятельная единица общества, как месть явилась в самом паскудном образе. Пятеро на одного. Как так? И почему тот, на кого так рассчитывал, решил не убегать? — Ты от нас не убежишь, — голова блондина вскинулась наверх, обнажая пораженное личинками кровавое месиво, вместе лица.       Учиха ощутил гнилостный тошнотворный запах и прикрывая рот, кинулся в бегство, под довольный гогочующий смех. Стоило добежать до двери, как будто намеренно поджидая момента ей хлопнули прямо по носу со всей дури. Глухой, тошнотворный звук удара металла о кость заполнил коридор. Учиха отлетел назад, его голова мотнулась, а мир перед глазами окончательно рассыпался на черные и белые пятна.

flashback end

      Придя в себя, Саске зачерпнул несоизмеримую порцию кислорода до выпущенных глаз. Сердце плясало в такт испугу и будоражащему страху. Отголосок воспоминания витал в потемках, поэтому он так долго смотрел на Наруто, который не понял ничего. Для Саске прошли мучительные минуты, а для Наруто — секунда. Их миры медленно воссоединились. — Ты что-то вспомнил? — беспокоился партнер. Учиху зримо потряхивало. — Воды дать? — Нет, — мотнулась голова. — Просто… я не вижу лиц. Только образы. — Кого? — Местных ребят. Они гоняли меня, стоило только… — он замолчал сам. А Узумаки так и не терпелось услышать продолжение. — Ну? — Возгласить свою организацию, — блеснули чёрные глаза. — Я знаю, что обо мне говорили после катастрофы. Предполагал. «Учиха Саске — пятнадцатилетний подросток организовал преступную организацию и настроил всех против персонала лагеря, — вычурно с пафосом говорящей новостной головы из телевизора, произнёс он. Наруто веял сожалением. — Я знаю, как это выглядит, но я не преступник. Я просто хотел забрать лучших от худших. Я не виноват, что они выбрали меня. — Кто? — Я не назову тебе имен. Только… образ, — словно поэтичный актер, Учиха жестикулировал и вдавался в размышления. — Девчонка… у нее рыжие или красные крашенные волосы. Парень, почти седой и очень длинный и худой. И крупный парень. Он был самым добрым. — Суйгецу и Джуго?       Если бы удивление можно изобразить визуально, то им был бы Саске. — Да… — слетел шокированный шепот. — Но откуда… — Когда ты сослал меня в другой город, мне пришлось работать бариста, помнишь? Моим начальником был Джуго, а Суйгецу — тату-мастером. Я понял по татуировке на шее. Не думал, что твоё описание совпадет с моими догадками.       Саске проглотил не только язык, но и почти упал в обморок. — Почему ты не сказал мне раньше? — Вспомни себя, каким ты был и что происходило. Не думаю, что ты бы слушал меня без приступа истерики. — Почему? — Ты дерганный, взвинченный, как оголенный провод. Тебе страшно что-либо рассказывать.       Саске хмыкнул с еле видимой улыбкой. — Мне нужны их номера. — А ты уверен, что они захотят помочь? — Наруто остро глянул в предвкушающие чего-то волшебного глаза. — Мне кажется, все отвернулись от тебя.       Осознание опустило на ментальное дно. Чувства забитые в подсознании медленно прокрадывались в рефлекс. Голова немного покружилась. Он помнил, он знал, что это не возможно. Помнил грубые не фильтрованные выкрики сказанные невзначай или намерено. Мысль, доселе чужая, дикая, противоречивая, наконец обрела дом в сознании, пустив корни в самую сердцевину «Я». — Ты прав, — признал Саске. — После случившегося даже они отвернулись от меня. — Мне жаль, — шепнул Наруто. — Я бы мог поговорить с ними, объяснить, что все не так, но… — Забей, — рука юноши упала на его коленку, погладила словно пыталась провести в чувства, но не его, а себя. — Киба тоже там был. Но его глаза запечатлели иную картину. Все видели только то, что хотели. Никак иначе… — Печально слышать.       Учиха тяжело вздохнул и внимательно посмотрел: — Ну, а ты? — Что? — Ты был там. В последнюю смену.       Слова догнали спустя минуту, когда эхо голоса стихло, и обрели осязаемыми вес. Правда не пришла извне, а подтверждающее всплыла из глубин собственного безмолвного подозрения, которое так долго топилось в отрицании. Ями нащупывал правду, подталкивал, а потом столкнувшись с внутренним барьером, заставил хозяина только почувствовать себя не в своей тарелке. — С чего вдруг такие выводы? — Нил сказал, — улыбнулся тот. — Не знаю, реально ли это или… но мне бы хотелось знать, что это так. Что ты реальный свидетель, но, думаю, будь так, ты бы давно сказал. Зачем таить? — Я же говорил, что не помню дату смены. Помню, что было лето, а какое: начальное или позднее. — Может «другой ты» что-то знает? — Я на таблетках, забыл? И они помогают. — Поэтому ты такой притупленный? — усмехнулся Саске. — Лишь бы не опасный. Тем более, если бы Ями что-то знал, то он давно бы тебе поведал. Без моего согласия. — Ями? — Моя вторая личность. — У нее есть имя? — Нет. Так называю ее только я. И я чувствую как его это бесит.       Саске задумался: — А сам он себя как называет? — Он твердит, что «я — это ты». Он жутко бесится, когда я выстраиваю границу. — Но ваше сознание едино? — От части. Мы с Изуми долго не понимали, как это работает, но… потом выяснилось, что Ями это просто сгусток ненависти. Моя осознано подавленная и расколотая на несколько частей личность. — Ты не один?       Наруто отрицательно помотал головой. — Я больше тебе скажу. Ями — это не самое страшное, что во мне есть. И то, что на самом деле отложилось в мозгу, имеет не человеческую форму, — Саске бегло изучал пределы серьезного выражения лица. — Курама. — Че? — Он как демон. Злой дух, не знающий пощады. Он спит. Но иногда я чувствую его присутствие, когда ситуация вынуждает пойти на крайние меры… — По этой причине Кушина в диспансере?       Наруто медленно кивнул: — Она пыталась выжить, но было поздно. Не знаю, что за зверь был в ней, но мой не оставит в живых никого, если понадобится. — Жуть. — Не то слово, — Наруто глупо улыбнулся, осознавая, какой абсурд вылетал из губ. — Благо еще не было такой ситуации, где в центре ужасных событий был я. — Уверен? Может Ями перетащил воспоминания на себя? — Может, но я об этом не узнаю. Мне нельзя соединяться с Ями с одно целое. Если так произойдёт, то я потеряю человечность. Все произойдёт по нарастающей, и я не замечу как стану монстром… — слова по прохождению приобретали звенящий тоской оттенок. — Я не хочу растворится в ненависти. Я хочу полноценную человеческую жизнь. — Ты же не будешь всю жизнь на таблетках. — Придётся.       Саске выдохнул. Лицо тронула тонкая, едва уловимая, улыбка. Сознание переформировывалось, понимая, что план рухнул, даже не успев начаться. Но новые правила нравятся куда больше. Сейчас совсем не время для сентиментальностей. Наруто пытался разглядеть в его глазах привычную горечь, но наткнулся на глухое, зеркальное торжество. Не отрывая взгляда от пустоты Саске, выудил из кармана старый кнопочный аппарат. Сухой, костяной щелчок клавиш в установившейся тишине. Блондин внимательно наблюдал, а потом когда трубка прижалась к уху, Учиха произнес: — Привет, есть минутка? — мрачные глаза уставились на Наруто, а тот завороженный внезапной переменой, только хлопал ресницами. — Да-да-да, клиент наш постоянник и очень приятный наружности человек. Запиши его как дом полностью освободится, — в трубке слышались еле различимые слова. — Да, все верно. Спасибо, — отчитался он и положил трубку.       Узумаки с глазами по пять копеек, забыл как дышать. — Ты чего делаешь?       Но вместо объяснений, Саске надел маску обслуживающего персонала, что четко отыгрывал роль, чеканя скрипт: — Благодарю за Ваш заказ. Вы записаны на 23:00 к 9. Комната №8. Ваши личные пожелания? — Ты… — Благодарю за появление понимание, — не угоманивался Саске. — Не хотите ли Вы провести вечер за бокалом игристого?       Наруто всё еще зажатый в тиски непонимания, смотрел с опаской, но внезапный заразительный смех влился в уши. Он был настолько неуместен, что защитные барьеры дали трещину. Сначала несмело, с недоумением, а затем всё искреннее, он тоже начал улыбаться. Они смеялись тихо, почти заговорщицки и этом резонансе было облегчение. — Это ж надо додуматься, — от абсурда хихикал Наруто, потирая глаза. — Надо развеяться, — вставал Учиха, ловя перепады давления.       Наруто последовал за ним, и когда взгляд случайно упавший за пределы бассейна сквозь битое окно, вдалеке среди дверей он развидел таинство обугленное нечто. — Смотри, — кивком указал он.       Учиха стопорнулся и глянул в окно, сфокусировав глаза вдалеке. Среди бесформенных елей дымилась куча сломанного обугленного дерева. Пламя слизав глянец, оставило пепельный скелет. В куче гниющего шлака и серой чешуи предполагались некогда бесценные страницы, в котором истина окончательно сломала его. Саске рвался к пепельной могиле, думал, что опустится на колени прямо в серую пыль, готовый голыми руками разгребать обугленные останки прошлого в надежде выудить хотя бы крупицу уцелевшего смысла, но ошпаренный реальностью, вкопался ногами бетон бассейна. В глазах отражалось не пламя, а крах всему, за чем так долго гонялся. Каждое мысленное прикосновение к руинам отзывалось тошнотством брезгливой идиллии. Теперь он единственный носитель сокрушительной правды без материального подтверждения. Истина превратилась в комок в горле и все никак не хотела уходить. — Не думал, что все закончится вот так… — очарованный горем, глаза не сразу развидели начавшийся парный обход охраны. Сейчас не время для драк и кровопролитий. — Уходим.

***

      Клуб выплескивал в темноту неоновый пульс, задыхаясь от собственного ритма. Среди потных извивающихся тел синтетического марева, они существовали как два противоположных полюса, старательно игнорируя взгляды. Каждый из них играл в театральное одиночество. Наруто с фальшивым интересом изучал изломы зеркальных колонн, Саске — игру бликов в грани стакана. Это обговоренная заранее пространственная хитрость. С каждым тактом басов, с каждым глотком обжигающего алкоголя, дистанция медленно сокращалась. Градус мягко размыл контуры реальности, и когда они наконец столкнулись — якобы случайно, плечом к плечу, — виртуозно инсценировав минутное знакомство, нежелательные пристальные зоры не ощутились. Взгляды потерявшие интерес, скользили мимо, не задерживаясь подолгу на случайной паре, пока музыка вколачивала в пол очередную порцию децибелов. Саске помнил про камеру и слежку, но здесь он не чтоб держать контроль, а чтобы отпустить. Пустить все на самотёк, отвлечься, забыться, пока в сознание не вернётся прежняя холодность. Это его привычная реальность, привычный образ жизни, паттерны поведения в которых он чувствует себя собой. Наруто подхватил его вайб и отдался добровольно, вкушая остатки высокоградусного пойла.       Поначалу танец синхронно уплывал в неловкости, простым покачиванием в такт, осторожным прощупыванием душного воздуха, иногда случайно задевая собой народ. Но ритм, тяжелый и животный, быстро вытравил остатки осторожности. Покачивание переросло в физический диалог. Возбужденные тела вспомнили друг друга раньше, чем губы решились на слова. В неистовом узнавании, в самом центре равнодушного хаоса они сближались, сплетаясь в сложный, рваный узор, пока маски незнакомцев окончательно не расплавились в пьяном угаре, оставляя их двоих, чей танец превратился в молчаливую исповедь под миганием световых лучей. Грохот басов и желание ощутить физическую близость — это все что осталось среди запахов приторности.       Игра в чужих стала невыносимой. Одно короткое, почти электрическое касание Учихи и пальцы находят запястье Наруто под прикрытием грохочущих басов. Невидимый строгий поводок натягивается. Они покидают неоновый алтарь, продираясь сквозь живую стену тел, туда, где музыка из физической пытки превращается в глухой, утробный гул где-то за перегородками баров и танцпола. В коридорном полумраке, среди густого запаха дешевого парфюма и разлитого джина, они замерли друг напротив друга. Одурманенные разумы сорвали замки, найдя укромную нору без камер. Их голодные, лишенные всякой светской шелухи, взгляды впиваются друг в друга с животной страстью. Здесь не нужно притворяться. Маски брошены вместе с остатками здравого смысла. Диалог напрашивается сам собой. — Я надумал, — говорит Наруто вынуждая Саске смутиться. — Я перееду. К тебе. Как ты и хотел. — Ого, — слетел улыбчивый пьяный смешок. — Созрел? — Думаю, что так будет проще. Как минимум сэкономлю на аренде. — Деньги не проблема, — завороженным ритмом музыки, Учиха лбом коснулся широкого плеча, и застыл, увлекая в танце другого. Наруто укрывая мощными руками, заслонил от мелькающих радаров глаз за броней из татуировок, зарывая в густоту иссиня-чёрного ежика — затылка пальцы. — Я с радостью помогу с вещами.       Наруто мельком улыбнулся, уставя глаза в верх. — Когда ты свободен?       Учиха выпрямился, и с задумчивой ухмылкой зачесал нависшие волосы назад. — Утро завтрашнего дня, — ответил он, лениво бороздя взглядом противоположное лицо. — Я смогу справится с похмельем. — Надеюсь, — в голосе сквозит лихорадочное желание обнажить суть прямо на столе, прямо на диване, что стоит неподалёку, но Наруто сдерживается, ловя на мысли, что Изуми его убьет, узнав про выпитую не безопасную дозу. — Если я сорвусь, пеняй на себя, — улыбнулся Наруто, дыша в чужие губы, где теснота порождало новую, пугающую близость граничившую с безумием. Узумаки хватает и впивается в дразнящие губы, закрывая собой, прижимая к стенке.       Учиха на миг потерявший сознание, отстраняется. — Не тут, — преграждает он и откланиваться.       Забронированное пространство впитывает оглушительные стоны удовольствия. Вокруг разбросанная, с похода в лагерь, одежда. Здесь, в изолированной комнате приватности, игра в незнакомцев окончательно рассыпалась в прах. В тусклом свете неоновых ламп лица будто высечены из камня, а глаза — опасно блестящие от алкоголя и адреналиновой похоти замирают. Влажные тела отражают зелено-красный и синий-фиолетовый блеск в такт удовольствию, обрисовывая изгиб плавающих движений спины, напряженные кисти, впившиеся в покрывало и томные влажные поцелуи, в этом хаосе цветов теряя очертания, сливаясь в единый страстный танец. Ревность растворялась в синем свете, стыд сгорал в розовом. Когда глаза встречаются под вспышкой зеленого неона, в них нет поиска подвоха. Наруто видит всю боль и грязь Саске, но не отворачивается, а принимает как часть ландшафта. Они прижимаются друг к другу так плотно, что ритмы выравниваются. Это доверие на новом уровне, где разум не ждет удара. Оружия давно сложены и убраны в долгий ящик. Наруто единственный кому позволено переписать историю любых шрамов. Саске позволил вновь стереть прошлые касания, добавив его жаркие на шее, животе и внутренней части бедра — их любовь не задает вопросов, а подтверждает через кончики пальцев. Неоновый пульс забился чаще, когда близость достигла критической точки. Ток, бегущий по коже, стал плотным — осязаемым пламенем. Ветер подхватил кульминацию и разорвал прошлые обиды в фейерверк обжигающих чувств. Мир вздрогнул и замер в жарких стонах, они рухнули друг в друга, как два берега, которые наконец сомкнулись навсегда. Вся грязь череды заказов, весь яд подворотни, вся тяжесть могильных плит — всё сгорело в финальном пожаре. Они лежали в неоновом свете, тяжело дыша, вкушая ароматы пылающих тел. Каждый сантиметр кожи вибрировал от недавнего электричества. Наруто перевернулся на спину, коснувшись холодного покрывала, уставив глаза в потолок. Они смотрели в потолок, где неоновые тени плели свои причудливые узоры, но даже без зрительного контакта чувствовали друг друга каждой клеткой. Стало ощутимо холоднее из-за выветрившегося алкоголя. Наруто не стало хуже, наоборот, он обрел некое пугающее единство, оставляя зверя за прочной стеной. — Я не хочу домой… — шепнул Наруто. Саске немного улыбнувшись, испустил вздох. — Мы можем переночевать тут, если ты не брезгуешь. — Я-то? — посмеялся тот. — Никак нет. — Тогда у нас еще вся ночь впереди, — намекая глянул Саске. — Ты выдохся, — пометил тот. — Ты меня недооцениваешь, — рука закинулась за голову.       Наруто глянул в высокое окошко льющегося фонарного света, что выбивался из череды приглушённого неона. Фонарь за стеклом мигнул последний раз и погас. В наступившем полумраке их близость стала осязаемо плотнее. Поймав друг в друге искру взаимного желания, Саске накрыл его собой…

***

      Они идут по пустым окутанным прохладным утренним рассветом улицам. Воздух свеж и чист проникая в легкие развеял ароматы душного притона. Их движения синхронны: они то замедляются, то останавливаются, просто чтобы посмотреть друг другу в глаза. В молчании нет места неловкости — полная идиллия. В груди Саске разливается тепло, игнорирующее осенний озноб. Тело окрыленно невесомостью разливало адреналин тусовки переплавляясь в чистый дофамин. В эйфорической зависимости, он смотрел только на него — на человека рядом с лучезарной улыбкой и яркими голубыми глазами, в которых хотелось раствориться, превратится в лужу на асфальте, и в блаженстве быть раздавленным им же. Тоже самое претерпевает Наруто, смотря в глубокие очи, и чувствует себя абсолютно открытым и защищенным одновременно. Он претерпевал настолько сильные чувства, что буквально забывал дышать. Душа светилась, как полуденное солнце. Осознавать, что из миллиардов людей, случайностей и путей всё сошлось на нем — в этом одном человеке. Он так благодарен судьбе, что свела именно с ним, что хотелось плакать. Физическое тепло разливающееся до самых кончиков пальцев, до дури затуманило сознание. И из него не хотелось выходить. — Я забегу к себе, скину вещи и к тебе, — говорит Саске, притормаживая на перекрёстке путей. — Хорошо, — коснувшись ладошками обрамленных скул, Наруто дарит не последний поцелуй и улыбаясь, разворачивается.       Саске вздыхает, ибо даже к такой небольшая разлуке относится ревностно. Они отстраняются физически, но ментально живут в сердцах друг друга.       Спустя пару заворотов, юноша замечает забор своего участка и подходит ближе к калитке, пока знакомый голос за ней не вынуждает остановиться. — Я плачу тебе за то, чтобы ты был рядом с ним. — Я не знал, что он соберется на заброшку один.       Голоса за оградой пробили защитный кокон эйфории. Шок не обрушился мгновенно, скорее вспыхнул интересом и не пониманием. Саске в миг прижимает магнитный ключ и вырывает калитку. Сначала сковало оцепенение, а затем глухое осознание. Он видит, как брат передает белый запакованный пакет близкому другу. Итачи и Киба застыли с повёрнутым на Саске головами. Картинка постепенно складывается: Инузука приведенный Итачи домой с кладбища, идеальное сопровождение и время препровождение, сейчашний диалог и конверт предположительно с деньгами. Для них прошла всего секунда, но для Саске мучительную вечность, где сердце рвалось на куски, пускало жизненный сок, вынуждая мёрзнуть. Он больше не видит заботливого брата, не ощущает преданного товарища. Это чистой воды сделка, без шанса на человеческое понимание. В горле щемилась обида. Ноги чуть дрожащие, хотели кинутся в бой, но рука даже не поднялась. Саске зазвенел стеклом: — Что тут происходит?       Итачи убрал руки в карманы пальто, а Киба положил в скрытый кармашек куртки полученные деньги. И вместо того, чтобы разъяснить момент, уже бывший по обстоятельствам друг, вдруг огрызнулся: — То, что нужно.       Саске смотрит, как тот делает шаг в его сторону, но он сам остаётся на месте. — Тебя подкупили? — черные глаза блещут не пониманием, смотря в «кошачьи».       Киба без доли сомнения рассматривает юношу, помечая оставленные на шее засосы. — А кто бы стал завязывать хотя бы дружеские отношения с таким, как ты? — прыснул неожиданный яд. — Ты видел себя?       Саске посмотрел насквозь и заметил, как Итачи просто разворачивается и уходит в дом, не неся ни капли ответственности. — Ты шутишь сейчас? — вырвалась нервная усмешка Саске. Внутренний лед сковал настолько, что даже голос звучит чужеродно хрипло. — Объяснись.       Короткое слово падает между ними. Киба на секунду теряется, претерпевая за маской самоуверенности гамму чувств животного страха и стыда. Как так можно попасться? Они оба понимают, что больше нет смысла скрывать. Маски сброшены. Но вместо того, чтобы извиниться, осознать промах, Киба решает ударить наотмашь еще раз. — Что тебе объяснить? То, что слышал? Ну да, это правда и что? Ты сам делал тоже самое, — он делает шаг навстречу, и глаза напротив сужаются, превращаясь в угли презрения: — Ты думал, мы на равных? Серьезно? Ты просто удобный, богатый, и до ужаса глупый. Я всегда выглядел лучше, потому что на твоем фоне любой кажется богом. Ты не друг, а нажива. — Это розыгрыш, так? — не верил Саске, тупо смеясь. — Итачи дал денег, чтоб развести меня, хах? Так?       Но правда ударила в глазах бесчеловечной пустотой. Улыбка медленно спустилась вниз и теперь Учиху накрывает ледяная вода. Сердце бешено бьётся. Внутри происходит надлом и что-то медленно умирает. Инузука плещет безжалостью, но это не больно, скорее пусто. Саске смотрит на него, не как на часть своей души, а как на лжеца. Грустного паскудного лжеца. Вся магия утра, всё то тепло, что он нес в себе, теперь ощущалась дрянью. — Значит, всё это время… — тихо произносит он, без слез. — Да, Саске, ты верно понимаешь! — Инузука кричит на всю улицу, думая, что недостаточно больно ударил. — И знаешь что самое главное? Тебе не нужно пытаться, чтоб завести друзей! Это мне приходилось бегать за тобой! И никакие деньги не покроют твой гнусный характер! — И столько стоила наша дружба? — А есть разница? Есть если ли смысл в цене, когда ценность была в другом? — Ты сам ее растоптал. — Нет, — Киба оттолкнул Саске, вынуждая выйти за пределы участка. — Ее изначально не было. Только бизнес. Ты не на что не годен! Более того, мирится с убийцей своих родителей я долго не мог! Ты во всем виноват! Моя роль отыграна! — слова застряли в горле, без шанса на выживания. Саске просто стоял и смотрел, как наливались агрессивные глаза, а потом последовало то, чего никто не ожидал. — Если бы ты не подкинул наркотики Наруто — ничего бы этого не было!       И ушел. Грубо. И бесповоротно. Не понимая, что слова брошенные в пылу ярости услышали двое. Наруто стоял чуть дальше, в метрах пяти от калитки, а Саске… только сейчас развернулся и увидел мертво стоящего блондина. Внутри рухнула еще одна дамба. Добило молчание. И затрясло. — Нару… — хрипнул он. — Пожалуйста… — Так… вот оно что… — крупная слеза скатилась градом из сизых влюблённых глаз.       Саске делает один короткий, судорожный вдох — последний вдох прежнего «Я». Не помогает. Больно. Так больно, что сил нет.       Теперь перед Наруто стоит не возлюбленный, не друг, не личность, и даже не приятный знакомый, а красивый манекен.       Учиха пытается подойти, разъяснится, подготовив оправдания, но вместо этого, Наруто хватает пистолет и стреляет, отчерчивая линию. Свист пуль еще стоит в ушах и, казалось, одна попала в ногу. Но даже ее Саске не чувствовал. Только пропитанная кровь на штанах подмораживала внутренний леденящий тремор. — Нару… — плачет он, сгибаясь к ранению. Капли крови растворяются в асфальте смешиваясь с гирьками слезами. Саске всхлипывает и умоляюще просит: — Пожалуйста… — Больше никогда ко мне не приближайся — блеснул яростный огонь в когда-то голубых прекрасных глазах.       Рука Наруто опускается медленно, убирает ствол в кобуру. Его фигура уходит, растворяясь в рассветном тумане под рыдающую, очевидно разыгрывающую, песню брюнета. Учиха не может встать, попросить помощи, а потому просто смотрит, как уходит то, что буквально пару минут назад давало стимул жить, двигаться дальше, не рыть себе могилу! Человек, который умел так сильно любить, просто выключил в себе все, чтобы не чувствовать, как в ранах ворочается яд. Наруто исчез за поворотом, оставляя за спиной разрушенный Саске рай.