Милый, суженый, родной

      Спустя сутки Вэнь Кэсин является домой, улыбаясь так, будто ему предложили стать императором. Он буквально светится от счастья, едва ли не затмевая солнце, и Чжоу Цзышу думает, скольких же прекрасных юношей тот успел выпить?       Он стоит на вычищенном крыльце и, завидев лиса, непроизвольно складывает руки на груди. Так обычно встречают жены провинившихся мужей, которые всю ночь шатались по кабакам и к утру соизволили явиться домой. Осознав это, Цзышу фыркает, но позу не меняет.       – Лао Вэнь.       – А-Сю! – восклицает Вэнь Кэсин и ускоряется; в несколько шагов преодолев расстояние, он бросается на Чжоу Цзышу и заключает его в крепкие объятия.       – Ты что делаешь? – восклицает Цзышу в попытке вырваться; он немного попривык уже к подобным проявлениям чувств, но надо ведь хоть немного соблюдать приличия. Вот только нужны ли эти приличия, звенит одинокая коварная мысль, если на этой поляне, кроме них двоих, больше никого нет?       – Я так соскучился, А-Сю! Позволь мне немного постоять так.       Цепляясь пальцами за ткань чужого ханьфу, Вэнь Кэсин укладывает голову на плечо своего гостя и так и стоит, не собираясь прерывать объятия. Он наслаждается теплом тела своей родственной души, вслушивается в ровное дыхание Цзышу, и этот момент хотелось бы растянуть на целую вечность, если бы такое было возможно.       – Всего сутки прошли. Где ты был? – Цзышу старается, чтобы его голос звучал отстраненно, но все равно в нем скользит заинтересованность и... недовольство?       – А ты скучал по мне? Я был далеко, очень далеко...       Кажется, четкого ответа Цзышу не получит, так что ему приходится только смириться.       – Идём в дом.       Вэнь Кэсин тяжело вздыхает и, отстранившись, плетётся вслед за Цзышу. В доме уютно и тепло, здесь царят великолепный порядок и чистота, совсем не то, что было несколько недель назад. Чжоу Цзышу снимает с пояса кувшин с вином и садится на лавку в маленьком коридорчике, расслабленно откидываясь назад. Он всего лишь собирается погрузиться в собственные мысли, но прежде бросает, как бы невзначай:       – Пока тебя не было, я съел все то, что ты готовил.       – Тебе понравилось? Было вкусно? – глаза Кэсина вдохновленно загораются; он присаживается рядом на лавку и внимательно ждет ответа.       Но Цзышу лишь пожимает плечами:       – Как обычно.       – А-Сю! Ты так жесток со мной! – лицо Вэнь Кэсина выражает такую вселенскую печаль, что не поддаться ему трудно. Однако бывший глава Тяньчуана не из тех, кто легко ведется на подобные провокации. – Я ведь так и обидеться могу!       Вэнь Кэсин откровенно дует губы, но то, как он поглядывает на Цзышу, раскрывает правду о том, что все это – лишь игра на публику.       В какой-то момент ему надоедает разыгрывать обиженного, и он решает заключить сделку:       – Давай договоримся? Я тебе приготовлю еще несколько вкуснейших блюд, а ты исполнишь пару моих небольших просьб. Согласен?       Чжоу Цзышу переводит на лиса нечитаемый взгляд. Не то, чтобы ранее он считал себя особо совестным человеком, но почему-то именно сейчас это чувство намекает ему: пора бы и честь знать. Ведь Чжоу Сюй сначала оккупировал чужой дом, а теперь живет на всем готовеньком. Так что, недолго поразмыслив, он решает согласиться.       – В рамках приличного.       – Конечно, А-Сю! Значит, по рукам?       Подскочив так, будто его ужалило какое-то ядовитое насекомое, Вэнь Кэсин тут же убегает на кухню. Спустя достаточное время, за которое Чжоу Цзышу успевает прикончить два кувшина вина и откровенно заскучать, сияющий от радости лис приглашает своего дорогого гостя к столу. Блюда действительно выходят восхитительными; чувствуется, что повар старался изо всех сил, и Цзышу ощущает необходимость всё-таки поблагодарить кулинара.       После невероятно вкусного обеда Вэнь Кэсин сидит и выжидающе смотрит на Цзышу, так, будто пытается взглядом проделать в нем дыру.       – Ты что-то хочешь сказать? – пытается помочь ему Чжоу Цзышу, и его собеседник подаётся вперед, при этом улыбаясь хитро, очень хитро:       – Я свою часть сделки выполнил, – тянет он, и в глазах его пляшут лукавые огоньки, – теперь твоя очередь.       – И чего ты хочешь?       – О, я многого хочу от тебя... Но для начала, пожалуй, погладь мне спинку.       Чжоу Цзышу даже не сомневается, что просьба будет примерно такой. Отчего-то кажется, будто этот оборотень на другое и не способен.       – Все ведь в рамках приличия, – спешит заверить его Вэнь Кэсин, поднимая ладони, – просто я люблю прикосновения.       Протяжно вздохнув, Цзышу молча поднимается и направляется к кровати; скинув обувь, он забирается на постель и приглашающе похлопывает по одеялу рядом с собой. Глаза Вэнь Кэсина загораются; он также сбрасывает обувь, а за ней вслед – и ханьфу, оставаясь в одних только нательных штанах. Цзышу молча наблюдает, пока тот раздевается, отмечая про себя великолепно сложенное, подтянутое тело, эти выступающие ребра и четкие ключицы; он ощущает, как в груди чуть сильнее ускоряется сердце, и усилием воли заталкивает неподходящие мысли куда подальше. И только дождавшись, когда Вэнь Кэсин закончит раздеваться и подойдет к постели, он говорит негромко:       – Ты утверждал, что все будет в рамках приличий.       – А что здесь неприличного? – искренне удивляется лис, укладываясь на живот рядом с Цзышу. – Просто через ткань совсем не те ощущения.       Чжоу Сюй тихо фыркает и, повернувшись набок, подпирает голову одной рукой, а второй на пробу проводит самими кончиками пальцев по спине оборотня. Тот довольно вздыхает и прикрывает глаза. Тишина, нарушаемая лишь дыханием двоих мужчин да пением птиц за окном, кажется вязкой и тягучей; Цзышу в какой-то момент мысленно удивляется тому, что лис неожиданно молчалив, но едва ему стоит подумать об этом, как тот тихо выдыхает:       – А-Сю, прекраснее и добрее тебя нет никого на свете, – мурлычет Вэнь Кэсин, растворяясь в приятных ощущениях, – какое же великое добро я сотворил в прошлой жизни, что в этой судьба подарила мне встречу с тобой?       – Помолчи уже, – отзывается Цзышу, продолжая мягко поглаживать его спину.       – Отчего же? Наоборот, я готов на весь мир кричать о том, как я счастлив рядом с тобой. Мы ведь родственные души, ты не забыл?       – Да разве забудешь о таком. Однако, наличие родственной души не мешает тебе таскаться где-попало и соблазнять других мужчин, – срывается с языка прежде, чем Чжоу Цзышу успевает что-то сообразить. "Какого дьявола я говорю это?", думает он и мгновенно замирает. Они знакомы всего несколько недель, и за это время он успел немного привязаться к настойчивому лису. Совсем чуть-чуть. Самую малость, но этого хватает, чтобы доселе незнакомое чувство скребло в груди всякий раз, когда Цзышу думает о вероятном времяпрепровождении этого несносного лиса.       Вэнь Кэсин подрывается с места и, сев на постели, хватает Чжоу Цзышу за руки.       – А-Сю, как ты можешь подозревать меня в неверности? В день встречи с тобой я пообещал себе больше ни к кому не прикасаться. Отныне ложе любви я разделю только с тобой! Пожалуйста, не надо ревновать, я принадлежу только тебе.       – Да кто вообще сказал, что я сам собираюсь делить с тобой это ложе? – попытался было вернуть себе облик невозмутимости Цзышу, вырывая ладони из цепкой хватки.       – Пусть не сейчас, мой дорогой А-Сю, но однажды это случится. Мне звезды обещали тебя, ты мой суженый.       – Бесстыдник.       Будто поставив тем самым точку в их перепалке, Чжоу Сюй поднимается с кровати и, поспешно обуваясь, старательно отгоняет от себя навязчивую мысль: каким же может быть в постели этот наглый лис?

***

      С того самого дня настойчивость Вэнь Кэсина еще более возрастает. Он не скупится на комплименты и жадные взгляды; кроме того, у него также появляется одна интересная привычка: каждое утро оставлять на подушке Чжоу Цзышу конфеты или пирожные. Поначалу тот просто складывает подобные дары нетронутыми посреди кухонного стола, но вскоре все же пробует одну из подаренных конфет; та приходится Цзышу по вкусу, поэтому бывший глава Тяньчуана, ранее не питавший особой любви к сладостям, решает, что это все не так уж и плохо, и съедает каждое подношение. Однако, когда однажды утром на подушке обнаруживается цветок пиона рядом с горстью конфет, Чжоу Цзышу приходит в голову интересная мысль. Он решает немного подразнить лиса, поэтому прикалывает пион к собственным волосам над ухом и отправляется на поиски.       Вэнь Кэсин очень скоро обнаруживается играющим на флейте возле дома; он так самозабвенно отдаётся музыке, выглядя при этом настолько одухотворенным, что Чжоу Сюй тотчас же застывает на месте. По спине бегут мурашки, а в душе трепещет странное чувство, смесь нежности и восхищения. Мелодия льется плавно, лаская уши и успокаивая сердце, и не хочется чтобы она когда-либо прекращалась...       Вскоре затихают последние ноты, обрывая волшебство, и Вэнь Кэсин оборачивается; его глаза тут же расширяются в изумлении.       – А-Сю... – шепчет он, поднимаясь и делая несколько шагов навстречу, – ты невероятно очарователен. Знал бы я, как прекрасен ты будешь в этом образе, давно бы преподнес тебе цветы. Этот пион великолепно подчеркивает твою неземную красоту...       Вэнь Кэсин преодолевает оставшееся расстояние и восхищенно взирает на Цзышу, будто его почтил своим присутствием сам небожитель. Тот же усмехается и тянется рукой, чтобы убрать украшение, но лис перехватывает его ладонь.       – Нет-нет, оставь, прошу! Дай мне еще немного полюбоваться на тебя.       Вэнь Кэсин вертится вокруг, внимательно рассматривая представшего перед ним красавца; во взгляде теплится нежность, он не может оторвать глаз от подобного великолепия.       Цзышу кажется, что от мельтешения розового ханьфу перед глазами у него начинает кружиться голова; он останавливает Вэнь Кэсина за плечи и просит прекратить беготню.       – Столько шума из-за такой мелочи, – говорит он и, прежде чем лис начнет ему противоречить, переводит тему: – Ты сам тоже хорош, умеешь не только вкусно готовить, но и великолепно играешь на флейте.       Вэнь Кэсин тут же замирает на месте и смотрит ошеломленно.       – А-Сю, столько комплиментов от тебя, да еще и в одной фразе, я ни разу не слышал! А ведь знаешь... Я могу научить тебя играть на своей флейте.       Почему-то Чжоу Цзышу кажется, что эта фраза звучит несколько двусмысленно. Но он старается не придавать этому никакого значения, и продолжает:       – Я и так владею игрой на флейте, правда, особыми умениями похвастаться не могу. Но если хочешь... – он протягивает руку в надежде, что ему сейчас же вручат музыкальный инструмент.       – А-Сю! Прямо здесь? А если нас кто-нибудь увидит? – Кэсин округляет глаза так, будто бы и вправду верит, что его родственная душа предлагает ему что-то неприличное.       – Лао Вэнь, ты не о том думаешь. Но ладно, лучше скажи мне, что сегодня на завтрак?       – Завтрак?       – Да, знаешь, блюда, которые люди обычно едят по утрам. Если ты мне не приготовишь завтрак, то я останусь голодным по твоей вине.       Вэнь Кэсин упирает руки в бока и смотрит наигранно-возмущенно.       – А-Сю! Разве я тебе нанимался в слуги?       – Я тебя за ушком почешу в качестве оплаты, хочешь? – обворожительно улыбается Цзышу, чувствуя себя очень бессовестным человеком. Но он и правда очень сильно хочет есть.       – Ладно, А-Сю. Умеешь же ты уговаривать! А за поцелуй я тебе еще и обед приготовлю...       – Пожалуй, я сегодня обойдусь без обеда, – ворчит Чжоу Цзышу, следуя за спешащим в дом Вэнь Кэсином.