Милый, суженый, родной

      Уже к вечеру состояние Вэнь Кэсина становится идеальным; лисья магия излечивает раны и улучшает самочувствие максимально быстро.       Но Чжоу Цзышу так не кажется; он все еще волнуется о самочувствии несносного лиса, поэтому до самой поздней ночи держит его в постели, не позволяя покидать её надолго.       – Ты еще нездоров, – утверждает Цзышу, осматривая голову Вэнь Кэсина со всех сторон.       – Да-да, нездоров, – поддакивает тот и хитро щурится, – я болен тобой, А-Сю.       Цзышу встречается с ним взглядом и не может сдержать улыбки; он проводит ладонью по темным волосам лиса, чуть задевая мягкие рыжие уши, и наслаждается тем, как тот мгновенно расслабляется от прикосновений, прикрывая блестящие глаза.       – Какая нелепица, лао Вэнь. Так не бывает.       – Что же, видимо, я первый в истории. Обо мне будут писать в трактатах по медицине. Дай мне свою руку!       Чжоу Цзышу послушно протягивает лису ладонь; тот хватает её и прижимает к своей груди, прямо напротив сердца:       – Вот здесь, чувствуешь, как быстро бьется мое сердце? А знаешь, почему? – на отрицательный взмах головой Вэнь Кэсин громко восклицает: – Это все из-за тебя, А-Сю! Потому что из всего, что только может предложить этот огромный мир, этому маленькому, ничтожному органу нужен только ты!       Цзышу лишь фыркает в ответ, но руку не отнимает; он смотрит в эти большие глаза цвета безлунной ночи и понимает, что уже пропал.

***

      – На улице такой ливень, – возмущается Вэнь Кэсин, стоя в коридоре на пороге и недовольно разглядывая лужи с пузырьками от падающих дождевых капель.       Чжоу Цзышу, укутанный в теплое одеяло, лежит на кровати и тихо вздыхает. На дворе уже поздняя ночь и глаза самостоятельно закрываются, требуя немедленно погрузиться в сон, но из-за одного непоседливого лиса это сделать попросту невозможно.       – Лао Вэнь, иди уже спать.       – Я хотел полюбоваться на звёздное небо, – обиженно тянет тот, упрямо складывая руки на груди.       Чжоу Цзышу думает о том, что, вероятно, пора уже применять секретное оружие, так что он делает свой голос как можно более просящим, но при этом – бархатным и ласковым:       – Лао Вэнь, мне тут так холодно без тебя...       Конечно же, это действует безотказно; Вэнь Кэсин мгновенно захлопывает входную дверь и возвращается в дом, закрывая за собой и межкомнатную дверь тоже; как можно скорее сбросив с себя одежду, он забирается под теплое одеяло и прижимается к Цзышу, обвивая его руками и ногами. Тот улыбается, зная, что этот его способ манипуляции всегда действует, хотя ему немного стыдно за подобное.       – Вьёшь верёвки из меня, – улыбается лис, потираясь носом о кончик чужого носа.       – Мгм. Совсем немного.       – А ведь и правда, зачем мне луна и далекие звезды в небесах, если прямо рядом со мной есть целая вселенная, – шепчет лис и оставляет целомудренный поцелуй по центру лба улыбающегося Цзышу.       Ближе к полуночи Чжоу Цзышу сквозь сон ощущает, как давным-давно позабытые гвозди едва ощутимо начинают тревожить уставшее тело; проскальзывает тревожная мысль о том, что теперь все будет только ухудшаться, если до этого дня он в течение многих ночей практически не ощущал ни боли, ни еще какого-либо дискомфорта. Цзышу уже собирается окончательно проснуться и начать медитацию, но внезапно боль отступает, и на её место приходит легкость. По меридианам медленно струится чужая ци, однако столь приятная и ласковая, что кажется практически родной. Чжоу Цзышу начинает осознавать, по какой причине каждую ночь гвозди его не тревожили: это Вэнь Кэсин не только не пытался поживиться его энергией, но и щедро делился собственной, каждую полночь избавляя от начинавшейся жуткой боли и даря успокоение. Даже когда его не было дома в самом начале их совместного проживания, на самом деле к полуночи он всегда возвращался и всеми силами облегчал состояние своей родственной души.       – А-Сю, я разбудил тебя? – доносится тихий шепот, и поток ци медленно стихает, не оставляя после себя ни крупицы боли. Цзышу разворачивается в теплых объятиях и сталкивается с ласковым и немного встревоженным взглядом.       – Зачем ты это делаешь?       – Как я не могу не делать этого? – вопросом на вопрос отвечает лис. – Если я могу облегчить твою участь, то сделаю это все равно, при любых обстоятельствах.       – Но ты сам...       – За меня не беспокойся. А-Сю, у меня достаточно собственной энергии, чтобы каждую ночь делиться ею с тобой.       Чжоу Цзышу ощущает, как в уголках глаз собирается солёная влага; он прижимается своим лбом к чужому и долго лежит так. Он не знает, как выразить свою благодарность, но кажется, что она лису и не нужна. Так что Цзышу просто оставляет легкий поцелуй на его переносице, едва касаясь, и шепчет тихое "спасибо"...

***

      Спустя несколько дней Вэнь Кэсину в голову приходит мысль о том, что их домик недостаточно большой и его нужно расширять. Чжоу Цзышу не видит в этом проблемы; его вполне все устраивает: и маленькая кухня, и уютная комната с большой кроватью, и даже скрипучее кресло. Но для лиса этого недостаточно: он твердит о том, что "А-Сю, здесь совсем мало места, а вдруг мы захотим завести ребенка?"       Когда Цзышу первый раз слышит подобное заявление, он давится вином, и Вэнь Кэсин долго хлопает его по спине с обеспокоенным выражением лица. В этот момент бывший глава Тяньчуана, пытаясь вдохнуть воздух и не умереть бесславной смертью раньше, чем его доконают гвозди, думает о том, что они с лисом ведь даже не состоят в отношениях, как положено, а совместный сон в одной постели, слишком частые прикосновения и искры, часто пролетающие между ними, пока еще ни к чему не привели. На это он непременно намекает Вэнь Кэсину, как только появляется возможность говорить и капли вина прекращают драть горло. Но лиса не переубедить: он упрямо стоит на своём, так что уже на следующий день притаскивает на их поляну стройматериалы, и Чжоу Цзышу ничего не остаётся, как закатить глаза и начать помогать.       Спустя еще несколько недель общими усилиями они заканчивают достраивать пару комнат, и дом теперь выглядит намного больше. Несколько раз к ним в гости приходят Гу Сян и Цао Вэйнин, рассматривают процесс со всех сторон и даже кое-в-чем пытаются помогать. Но больше все же мешают, и Вэнь Кэсин, сердито ворча, каждый раз отправляет их восвояси.       Ранним утром в один из дней, когда весь хаос с обустройством дома окончательно затихает, Чжоу Цзышу, прогуливаясь по начавшему готовиться к осени лесу, внезапно обнаруживает мальчишку лет четырнадцати. Заплаканный и выпачканный в саже, он мог бы сойти за нищего оборванца, если бы не его одежды из дорогих тканей и манера речи, присущая только благородным господам. Мальчишка представляется именем Чжан Чэнлин и рассказывает о том, что всю его семью убили, а дом сожгли, и теперь ему некуда идти. Чжоу Цзышу выслушивает его, предоставив носовой платок, а позже расспрашивает о родственниках. Кое-как успокоившись, Чэнлин называет их имена и место проживания ближайшего из них. Прикинув в уме, что это находится не так уж и далеко, Чжоу Цзышу сначала отводит мальчишку к реке и заставляет привести себя в порядок, а после выводит из леса и провожает до тех самых родственников, по пути рассказывая различные истории и всеми способами отвлекая Чэнлина от накатывающей порой истерики. Если же ничего из этого не срабатывает, Цзышу прибегает к грозному тону и фразе: "Ты – мужчина, а мужчины проливают кровь, а не слёзы".       – Чэнлин, ты должен взять себя в руки и понять одну простую истину, – говорит Цзышу, поглядывая на шмыгающего носом мальчишку, – сейчас ты остался один, и никто не будет с тобой играть в игрушки. Теперь тебе нужно стать взрослее и тренироваться усиленнее, чтобы ты смог в будущем найти этих убийц и отомстить за свою семью. Ты не можешь просто сдаться, слышишь меня?       – Угу, – сопит Чэнлин и трёт кулаками заплаканные глаза, – но я раньше никогда не тренировался. Я думал, что, в отличие от братьев, мне лучше будет остаться рядом с родителями и помогать им, но вот как все повернулось...       – В таком случае, тебе придётся приложить больше усилий. Никогда не поздно начинать что-либо делать, в том числе и упражняться в боевых искусствах.       Чжоу Цзышу предполагает, что вернется домой в сумерках, но в доме родственников мальчишки, главой которого оказывается названный брат отца Чжан Чэнлина, уставшего проводника принимают очень радушно, при этом не забывая погоревать о семье погибшего брата по оружию и посочувствовать сироте. Так что Цзышу, настойчиво приглашенный за стол в качестве благодарности за сопровождение Чжан Чэнлина, задерживается совсем ненадолго.       Однако, возвращаясь домой, Чжоу Цзышу понимает, что доберется до леса уже затемно.       Так и случается. Он подходит к опушке леса ближе к полуночи и замечает до боли знакомый силуэт в кажущемся серым из-за темноты ханьфу; даже с расстояния Цзышу видит, как гневно прижаты рыжие уши и дергается из стороны в сторону пушистый хвост.       – А-Сю! – кричит Вэнь Кэсин, издали завидев приближающегося Цзышу. – Где ты был? С тобой все в порядке?       Чжоу Сюй прекрасно понимает, что сейчас отхватит на орехи от излишне эмоционального лиса за то, что молча пропал на весь день.       – Все хорошо, – улыбается он, когда наконец расстояние между ними сокращается, и рассказывает о том, где же пропадал на самом деле.       За время его повествования морщинка между бровями Вэнь Кэсина постепенно разглаживается, а лисьи уши и хвост приходят в нормальное положение.       – Я никогда не сомневался в благородстве твоего нежного сердца, А-Сю, – дослушав до конца, лис приобнимает за плечи Цзышу и тянет за собой в лес; тот же даже не пытается вырваться, принимая прикосновения как нечто, само собой разумеющееся, – вот только прошу тебя, мой дорогой, в следующий раз предупреждай, если уходишь так надолго! Я места себе не находил, весь извелся и едва ли не поседел, представляя, что с тобой могло случиться!       – Прости, лао Вэнь, я не подумал об этом, – бросает Цзышу боковой взгляд на Вэнь Кэсина. Тот тяжко вздыхает и жмется ближе, хотя ширины тропинки достаточно для двоих взрослых мужчин. Цзышу обдумывает одну, как ему кажется, замечательную мысль, а потом спрашивает:       – Лао Вэнь, как я могу искупить свою вину?       Тот прищуривается и задевает хвостом ханьфу рядом идущего, постукивая им немного о чужую ногу сквозь ткань, а потом отзывается:       – А что ты можешь предложить?       Чжоу Цзышу останавливается, поворачивается к лису и пристально смотрит в эти манящие своей глубиной глаза; он вполне уверен в своих дальнейших действиях. В груди что-то трепещет, будто Цзышу только что проглотил пресловутых бабочек, и те теперь бьются внутри в попытках найти выход. Кожа покрывается мурашками и немеет в районе затылка; у Чжоу Сюя нет опыта в поцелуях, его служба в Тяньчуане ранее не давала ему никакой возможности отвлекаться на что-либо, в том числе и на возможные любовные отношения, но сейчас Цзышу готов с головой погрузиться в собственные чувства, которые вызывает у него этот невероятно прекрасный мужчина. И пусть они не полыхают лесными пожарами, а относительно спокойно горят ночным костром привала уставшего путника, это вызывает не меньший восторг и нежность. Так что Цзышу просто делает маленький шаг вперёд, чуть приподымается на носках и прижимается к теплым, мягким губам замершего лиса.       Поцелуй длится всего пару мгновений, и Чжоу Цзышу наконец отстраняется, глядя в ошалевшие темные глаза напротив.       – Это похоже на искупление вины? – спрашивает он, улыбаясь и склоняя голову набок.       Вэнь Кэсин моргает пару раз от неожиданности и все же берет себя в руки; но он не был бы собой, если бы не протянул хитро:       – А-Сю, но этого так мало! – он укладывает ладони на пояс Цзышу и осторожно притягивает к себе. – Вкус твоих губ напоминает мне самые сладкие ягоды и самое терпкое вино, но ты опьяняешь сильнее любого вина... А-Сю, позволишь ли мне распробовать тебя получше?       Усмехнувшись, Цзышу смахивает несуществующую пылинку с плеча лиса, поправляет воротник его ханьфу и наконец поднимает глаза, на дне которых явственно пляшут чертята, по всей видимости, позаимствованные у самого Вэнь Кэсина.       – Что ж, ты можешь рискнуть...       Договорить ему не дают; Вэнь Кэсин бесцеремонно припадает к его губам, будто к исцеляющему источнику. Пуская в ход юркий язык, этот невозможный лис исследует завоёванную территорию; целуется он действительно искусно, и Чжоу Цзышу понимает это, ощущая, как медленно подгибаются колени и блаженно пустеет в голове.       В какой-то момент Вэнь Кэсин отстраняется и смотрит затуманенно и жадно, облизывая припухшие вишнёвые губы.       – А-Сю, ты так очарователен сейчас! Я готов молиться на твой образ денно и нощно; ты прекраснее всех звёзд на небосклоне и всех цветов на земле... А-Сю, я не представляю, как раньше мог жить без тебя! – он бросается вперед, обнимая Чжоу Цзышу, и тихо всхлипывает от переизбытка чувств.       – Лао Вэнь, ну что ты, – поглаживает Цзышу своего драгоценного лиса по спине и умиротворённо улыбается, – успокойся, мой хороший. Идём домой?