Выставка воспоминаний

      Сентябрь, 1998 год              Осень когда-то была его любимым временем года. Пожелтевшая листва, которая приятно хрустела под ногами, утренний туман, расстилающийся над просторными полями, и капли дождя, громко барабанившие по металлическому карнизу. Все эти мелочи создавали особое настроение приятной меланхолии. Но не сейчас.              Листва уже лежала мертвым покрывалом на влажной земле, создавая вокруг противное грязное месиво. В этом году она пришла намного раньше, не позволяя лету побороться за последние теплые дни. Изморось только неприятно мочила волосы, оставляя лишь тонкий налет влаги. Хотелось, чтобы начался ливень, который смоет всё на своем пути, унося с собой в водосточную трубу признаки теперь уже нежеланной осени.              Он поднял воротник черного пальто, укрывая себя от порыва холодного ветра или же скрываясь от назойливых взглядов, когда они приближались к кованым воротам Хогвартса. Все ученики были одеты в школьную форму. Привычные цвета факультетов мелькали перед глазами. Все, кроме зеленого. Теперь их факультет не имел какой-либо символики. Одно лишь название, которое всегда вызывало у всех отнюдь не лучшие ассоциации. Черные брюки, такого же цвета тонкие свитера и туфли заменили привычную форму, не оставляя вариантов для отличия. Не хватало лишь траурной ленты. Впрочем, этот цвет всегда подходил к его бледному оттенку кожи.              Казалось, он был готов к изменениям, только вот его мозг неосознанно искал привычной защиты в родных стенах школы. Это место всегда было нейтральной территорией. Здесь проходило его детство. Здесь же оно и закончилось, когда после финальной битвы, сидя с родителями в углу Большого зала, он добровольно отдался в руки правосудия.              «Правосудие восторжествовало!» — кричали все заголовки газет, когда Волдеморт был побежден и все его слуги были заключены под стражу или же закрыты в стенах психиатрической больницы. Он думал, что это было началом новой жизни. И он был чертовски прав.              Его «новая» жизнь началась с принятия того факта, что всё уже не будет как прежде. Приближенные Пожиратели Смерти были поцелованы дементорами один за другим, словно на конвейере, отправляясь прямиком в ад. Одним из приговоренных к этому действию, конечно же, был его отец. Драко так и не решил, какой исход был бы менее болезненным: похоронить отца в семейном склепе или же принять, что его душа послужила ужином для одного из дементоров, оставляя от него только никчемную оболочку.              Он часто думал о том, что же случится с его семьей, когда победу одержит так называемое «Добро». Несмотря на все скептическое отношение к их выигрышу, он тайно надеялся, что найдет поддержку у новой власти, защиту, которой ему так не хватало.              Как оказалось, власть «Светлой» стороны не излучала ожидаемого света. По крайней мере не для таких как он.              Новый отдел по реабилитации бывших Пожирателей Смерти был образован в первые же дни после победы. Удивительно, как быстро люди, пришедшие к власти, почувствовали её вкус. Заручившись поддержкой новоиспеченного Министра, они разработали документ с громким названием — «Стратегия 2008», декларирующий цели, которые следует достичь в установленные сроки. Первый законопроект был направлен на реабилитацию детей ПСов, которые были обязаны беспрекословно подчиняться новым правилам и соблюдать установленные шаги, прописанные в данной программе. В руках реабилитационного отдела они стали словно подопытными кроликами.              И вот, стоя у порога Хогвартса, кучка уже не детей, но ещё не взрослых, одетая в чёрную школьную форму, очевидно отделяющую их от общей массы, четко понимает, что теперь любые двери перед ними не будут открываться с привычной легкостью и непринуждённостью.              Он уверенно поднимается по широкой лестнице, по привычке считая каждую ступеньку до дверей Большого зала. От их компании не разносятся по стенам замка радостные возгласы. На их лицах нет тех улыбок, которые исходят от однокурсников, вернувшихся вместе с ними с целью закончить школьную программу и получить билет в светлое будущее. Факультет Слизерин теперь отличается не только внешне. Кажется, будто их переформатировали, заменив привычные параметры на более подходящие, которые принимает установленная система.              Ему жутко хочется достать пачку сигарет из кармана пиджака и закурить прямо в зале, когда он занимает свое место за краем длинного стола. Зал восстановлен до того состояния, которое запечаталось на подкорке его памяти, когда он впервые перешагнул порог школы. Ни единой трещины. В последний раз, когда он выходил отсюда в сопровождении авроров, у его ног лежали обломки величественных стен, слои пыли покрывали каждый миллиметр пространства. Тогда он думал, что это место не подлежит восстановлению, но сидя за привычным столом и глядя на заколдованный потолок Большого зала, который всё так же отображает яркие звезды, он понимает, что в мире волшебства можно исправить буквально любое повреждение.              По правую руку от него садится Блейз, который, очевидно, напряжен не меньше, чем сам Малфой. Тео на удивление ведет себя более свободно, не позволяя скрывать своего привычного надменного взгляда, вызывающе вскидывая брови, если кто-то, не пряча своего любопытства, глядит на него. Каждый из них старается не привлекать к себе внимание, но желание стряхнуть с себя чужие взгляды не покидает их с тех пор, как все студенты заняли свои места.              Драко облокачивается локтями на стол, занимая удобное положение, и обводит зал взглядом. Теперь место директора занимает профессор МакГонагалл, и ему это кажется правильным. Он помнит, как она со всей остервенелостью защищала территорию школы, грациозно управляя волшебной палочкой, не позволяя сломить свою идеально прямую осанку и величественные стены замка.              Она ждет, когда все студенты обратят на неё свое внимание, терпеливо поправляя очки на переносице. Встав из-за стола, она направляется к месту, где когда-то ежегодно произносил приветственную речь Альбус Дамблдор. От одной лишь мысли о нём он сжимает челюсть, начиная нервно скрипеть зубами. Его мозг добродушно подкидывает яркие обрывки воспоминаний ночи на Астрономической башне, и он уже ничего не видит, кроме пелены перед глазами. Из состояния транса его вытаскивает легкий толчок по ребрам с правой стороны. Блейз смотрит на него, явно волнуясь, вопросительно изгибая густые брови. Малфой отмахивается от немого вопроса, и его отросшая челка спадает ему на глаза. Он не первый раз задумывается обрезать надоедливые волосы.              — Добро пожаловать в Хогвартс, — голос директора был усилен чарами заклинания, чтобы каждый студент обратил на неё свое внимание. — Я рада видеть вас снова в стенах школы. Моё обращение не займет много времени, после чего мы приступим к распределению первокурсников и долгожданному торжеству. — Распределяющая Шляпа уже лежит на высоком табурете, ожидая своего часа. Казалось, что на ней появились новые заплатки. — Я хотела бы поблагодарить вас за доверие, ведь несмотря на все события, которые закончились не так давно, вы набрались смелости и вернулись в стены замка. Уверяю, что охранные чары по-прежнему огибают всю территорию Хогвартса, — она пристально смотрит на сидящих студентов, задерживая свое внимание на учениках, которые действительно набрались смелости вернуться сюда после битвы. К сожалению, таких было немного. — Мистер Филч просил напомнить, что список предметов, запрещенных в стенах школы, до сих пор действителен. Также хотелось объявить о собрании префектов, которое состоится завтра утром перед началом учебного процесса. Старосты школы, проследите за тем, чтобы старосты факультетов получили расписание для ознакомления, — профессор МакГонагалл обращалась к гриффиндорскому столу.              Конечно же во главе львиного царства была Грейнджер. Она довольно улыбалась, сидя рядом со своей рыжей подружкой. Её улыбка была настолько жизнерадостной, что невольно возникало желание испортить ей настроение. На удивление, золотой троицы больше не было. По слухам, Поттер после одержанной победы отправился прямиков в аврорат проходить стажировку, а Уизли принялся помогать с восстановлением разваленного бизнеса близнецов. Было непривычно видеть её одну. Но на первый взгляд Грейнджер всё устраивало.              Директор уже заканчивала свою речь, когда слева от неё послышались тихие шаги. Она обратила своё внимание на человека, который перебил её, не волнуясь о правилах приличия. Мужчина высокого роста в черных брюках, накрахмаленной белоснежной рубашке, поверх которой был надет классический жилет и туго завязанная отвратительная вишневая бабочка, встал рядом с ней, ожидая пока его представят. От обычных профессоров его отличал лишь белый халат на манер магловских докторов.              Минерва МакГонагалл, поджав губы и подняв тонкую бровь вверх, пытливо посмотрела на него. Её недовольство не было скрыто от глаз присутствующих, однако она взяла себя в руки и обратилась к залу: — Хочу представить вам нашего нового сотрудника — доктор Артур Миллз. Теперь в нашем учебном заведении будет работать психолог.              Ученики перешептывались между собой, явно не ожидая новых работников больничного крыла. Мадам Помфри всегда справлялась со своими обязанностями в одиночку, не требуя помощи посторонних.              Были удивлены все, кроме змеиного факультета. Они сидели молча, наблюдая за оживленными студентами, ожидая слов психолога, словно он публично озвучит приговор в зале суда.              — Благодарю вас, директор, — его голос вызывал внутреннее отвращение с первых же слов. — Я здесь для того, чтобы оказать вам помощь. Помочь обрести тот самый душевный баланс, в котором мы все так нуждаемся после недавних событий, — он обводит взглядом весь зал, останавливаясь на крайнем правом ряду, за которым сидят ученики в неприметной одежде без герба над столом, и слегка ухмыляется.              — Напоминаю, что обязательное собрание для студентов, проходящих программу реабилитации, состоится сразу же после ужина.              Бледные лица в черных одеждах ненавистно смотрели прямо в глаза психологу. Кучка студентов, которые теперь были отделены от всех, больше не чувствовали себя защищенными в стенах родного замка, пока рядом с ними находился этот человек. Человек, способный повлиять на их жизнь, копаясь в голове у каждого, не требуя на это особого разрешения.              Драко помнил первую встречу с доктором, которая состоялась неделю назад. После многочисленных слушаний его дела суд Визенгамота приговорил его к условному сроку с обязательным прохождением реабилитационной программы для детей Пожирателей Смерти, которую возглавлял психолог. Все его сокурсники были поставлены в известность заранее, кроме него. Казалось, что у власти есть особые методы пыток по отношению к преступникам, и неизвестность была одной из самых мучительных.              Никто из них не знал, что же их ждет по окончанию прохождения этой программы. Была лишь одна надежда хоть на какое-то малейшее разъяснение после того, как они прибудут в Хогвартс.              Желание закурить не давало покоя. Он крутил свое кольцо на правой руке, стараясь отвлечься, когда Распределяющая Шляпа громко выкрикивала названия факультетов. Привычного «СЛИЗЕРИН!» в этот вечер он так и не услышал.       

***

      Больничное крыло Хогвартса впитало в себя запахи войны. Легкий металлический привкус крови вперемешку с лечебными зельями ощущался на кончике языка. Даже после всех очищающих чар от него было сложно избавиться. Возможно, воображение играло с Малфоем злую шутку, но его периферийное зрение периодически замечало силуэты прозрачных тел. Будто души, не нашедшие свой покой, не хотели прощаться с местом их гибели.              Рядом с ним молча шли его однокурсники. Пэнси с Дафной, держась за руки, перешептывались о том, что же их ждет на собрании с психологом. До него доносились предположения, что они просто будут обязаны приходить на встречу с доктором раз в месяц, а возможно им и вовсе не потребуются столь частые визиты. Они наивно полагали, что это всё шутка, и что самым страшным способом их перевоспитания являлось лишение привычной школьной формы. Они говорили что-то о варварских поступках по отношению к семьям аристократов, когда Теодор, идя по левую сторону от Драко, устал молчать и вставил пару слов.              — Ну что, ребятки, игра началась? — он пихнул Малфоя в плечо, стараясь придать своим словам то самое игривое настроение, но друзья, идущие рядом с ним, не оценили его попыток.              — Смотри не заиграйся, — Блейз был явно не в духе.              Драко же относился ко всей этой ситуации более сдержанно. Вышагивая по коридору больничного крыла, он готовился к худшему, действительно стараясь понять, что от него требуется. Если эта была чья-то игра, то правила тщательно скрывались от них.              Подойдя к небольшой двери, на которой висела табличка с именем доктора, слизеринцы стали ждать, кто же из них осмелится постучать. Взгляды однокурсников привычно были направлены в его сторону, неосознанно выбирая его своим лидером.              Но стучать в дверь даже не пришлось, она распахнулась перед ними, создавая легкий ветерок, из-за которого запах зелий еще больше ударил ему в нос. В кабинете за деревянным столом их ждал доктор Миллз. Его белых халат был накинут на плечи, придавая более важный вид. Лысина блестела от света настольной лампы. Постукивая карандашом по столу, он улыбнулся и пригласил студентов в свой кабинет.              Это помещение явно не было предназначено для толпы людей. Малфой вообще не припоминал этого кабинета. Возможно, он был отстроен специально для психолога. Судя по тому, как он вольно вел себя с профессором МакГонагалл, для него не составило труда потребовать личное пространство.              Зайдя в кабинет, за ними захлопнулась дверь. Все молча ожидали дальнейших указаний от доктора, который, всё также противно улыбаясь, сидел за своим столом и рассматривал своих гостей.              — Ну что вы… проходите, не стойте у порога, — он указал кончиком карандаша на сторону справа от себя, где расположились два ряда стульев, а сам наконец-таки соизволил встать и обойти свой стол.              Они сели в указанное место. Кто-то закинул ногу на ногу, пытаясь принять расслабленный вид, кто-то скрестил руки на груди, ожидая, что скажет этот человек в белом халате. Малфой же не знал куда деть свои руки, поэтому просто положил их на колени, подаваясь корпусом вперед. Он был готов выслушать.              — Еще раз приветствую вас. Как вы уже догадались, наши встречи будут проходить именно в этом кабинете, только в следующий раз я буду разговаривать с каждым из вас наедине, — он не выпускал из рук свой карандаш, теперь уже перебирая его между своих пальцев. — Спешу сообщить вам, что сеансы являются обязательным этапом вашей реабилитации. Каждый будет документально записан в мою книгу, и, исходя из результатов, будет принято решение — справились вы или же нет.              — Что нас ждет, если мы не справимся, доктор? — Теодор никак не унимался.              — То же, что и ваших родителей, мистер Нотт. Напомните, где они сейчас? — доктор был доволен реакцией Тео. На его лице исчез любой намек на улыбку.              Как и у всех детей Пожирателей, отец Тео был заключен под стражу. После долгих разбирательств и слушаний суда Визингамота, его приговорили к пожизненному заключению в стенах Азкабана. Ему повезло чуть больше, чем Люциусу Малфою, который скончался после поцелуя Дементора, высосавшего остатки счастья из потерянной души.              — От вас не требуют чего-то невозможного. Соблюдайте правила и Министерство предоставит вам свободу.              — Свободу? Что вы имеете в виду, доктор? Разве мы не обязаны после учебы работать на Министерство, не имея права на выбор другой профессии?              Доктор был явно недоволен. Он наконец-то опустил свой карандаш на стол и посмотрел в сторону студента, который задал вопрос. Это была Паркинсон. Кажется, до нее не доходила вся серьезность сложившейся ситуации. Возможно, она была не виновата в своем поведении, ведь столько лет Пэнси, не заботясь о чувствах окружающих, говорила всё, что хотела, не задумываясь о последствиях.              — Будьте благодарны, мисс, что вам предоставят хоть какую-то работу, — он посмотрел на каждого, ожидая новых вопросов, но их не последовало. — На выходе вы можете взять брошюру, в которой поэтапно расписана ваша программа. На сегодня все, расписание сеансов вы получите завтра вместе с расписанием занятий.              — Доктор Миллз, как мы можем связаться с родителями? — это был единственный интересующий его вопрос. Малфой видел мать последний раз в зале суда. После этого её отправили в одно оставшееся поместье, в которое не было доступа ни у кого, кроме сотрудников Министерства. Его же после суда отправили в общежитие для таких как он. Ждать до начала учебного года оставалось недолго, так что мысли о комфортном проживании его не волновали. По указу Министерства все имущество бывших Пожирателей Смерти было арестовано до окончания успешной реабилитации. Что же будет, если она пройдет безуспешно, им так и не сказали.              — Разве они у вас остались? — этот вопрос выбил его из равновесия, Драко резко встал, но был остановлен крепкой хваткой Забини и Нотта. — Ах да, прошу прощения, мистер Малфой, ваша мать просила вам передать, чтобы вы вели себя хорошо. И в стенах школы попрошу обращаться ко мне просто доктор Артур.              Злость кипела внутри Малфоя. Она провоцировала его, громко кричала о своих желаниях выплеснуться наружу, но Драко был сильнее этого. Единственное, что он решил для себя в этот вечер, что не даст и малейшего повода, чтобы кто-то посмел отнять у него попытку обретения свободы. Какой бы она ни была. Он будет соблюдать правила, будет молча ненавидеть человека в кристально белом халате, стоявшего перед ним, но не отнимет сам у себя этого шанса.              — Спасибо, доктор. Будьте добры, передайте ей, что я её не подведу.

      

***

      Покидая душный кабинет, он сжимал в своей руке скользкую брошюру. Школьные лестницы быстро доставили его в подземелье, не усложняя дорогу ненужными поворотами. Он бежал, не слыша зова друзей, словно вокруг наложили мощное заглушающее. В ушах слышался лишь стук учащенного сердцебиения.              Его стошнило прямо в раковину, когда он пытался успокоиться. Но вид брошюрки, в которой описаны шаги его реабилитации, вызвал рвотный рефлекс быстрее, чем его попытка взять себя в руки.              Ему трудно дышать в этом тонком черном свитере. Воротник душит его, забирая последние остатки кислорода из легких. Он стягивает его, откидывая в сторону, оставаясь лишь в черных брюках и лакированных ботинках.              В зеркале он не видит себя. Это точно совершенно другой человек. Ему всё кажется чужим. Ощущение, что это тело не подходит его разуму. Ему хочется что-то изменить. И первое изменение не заставляет себя долго ждать.              Расческа, оставленная рядом с раковиной кем-то из студентов, в миг превращается в острые ножницы.              Он размышляет всего секунду.       Раз… и прядь платиновых волос падает в школьную раковину.              Два… и он не замечает, как на его голове больше нет копны волос, которые он часто зачесывал назад пальцами рук.              Три… и это изменение почему-то успокаивает его злость, словно он выкурил пачку сигарет.              Было бы не плохо закрепить эффект порцией никотина.