Выставка воспоминаний

      Он сидит на холодном кафеле в школьном туалете, облокотившись о каменную стену и закрыв глаза. В руках сигарета, которая осыпается пеплом, когда он блуждает в своих мыслях. Делает глубокую затяжку и задерживает дым во рту, прежде чем вытолкнуть его языком, создавая густые колечки. На полу рядом остались черные размазанные пятна от потушенных бычков, которые хаотично разбросаны по всему периметру. Драко не знает сколько прошло времени с тех пор, как он заперся в этой комнате. Час, два… может быть и больше. Но пачка сигарет стремительно исчерпывает свои запасы, что побуждает его собрать мысли воедино, пока успокаивающий эффект от никотина имеет какую-то силу над ним.              Он пытается собрать пазл с замысловатым рисунком, переставляя детали в разные стороны, чтобы они наконец сошлись.              Ему дали шанс исправить свою жизнь. Исправить неверный выбор и ошибки прошлого. Надо бы сказать «спасибо» и действовать в соответствие с новыми правилами, но что-то его тревожит, терзает изнутри, заставляя злиться.              Министерство не упекло его прямиком в Азкабан, как опасного преступника, но и не дало свободу. Драко точно понял, что за нее теперь следует побороться. И, пожалуй, главным его соперником в этой борьбе будет он сам.              Ему сложно держать свои эмоции под контролем, но он понимает, что исходя из его поведения, его повиновения, сложится конечный результат. Желательно не отрицательный.              Он знает, что его мать под надзором, также знает, что ее сильный характер выдержит давку Министерства и его сотрудников. Она должна выдержать. Они через многое прошли, чтобы получить этот злосчастный второй шанс. И если от него требуется всего лишь безукоризненное соблюдение правил, то он готов приложить максимум усилий.              Драко словно выстраивает в голове лестницу, поднявшись по которой, по его мнению, получит свой приз. Главное не оступиться и не упасть снова вниз, превратившись в мешок с переломанными костями.              Контроль эмоций. Соблюдение правил. Свобода.              Он стоит на первой ступени вымышленной лестницы и думает о том, что ее высота и наклон довольно опасны, но ничего не остается, кроме как рискнуть.              Драко встряхивает головой прежде чем очнуться. Комната пропиталась табачным дымом, и от этого начинают слезиться глаза. Палочка лежит рядом, ему не составляет труда применить очищающее заклинание, возвращая свежесть воздуха.              Встав с пола, подходит к раковине, в которой все также лежат отрезанные платиновые волосы, и его это радует. В зеркале он встречается с новым собой. Короткая стрижка с длиной волос не больше десяти миллиметров. Проводить по ним рукой приятно — покалывая, они щекочут ладонь, и это невольно вызывает у Малфоя улыбку.              Магией призывая брошенный в угол черный свитер, последний раз смотрит в зеркало, зачем-то кивая самому себе, и направляется в сторону выхода. Выбежав из больничного крыла, он не обращал внимания на то, как теперь выглядели подземелья его факультета, но пройдясь по холодным коридорам, понимает, что на удивление никаких изменений нет.              Ему было страшно заходить во владения Слизерина, боясь не найти и там герба своего факультета, который висел над большим кирпичным камином, который хоть как-то согревал их промозглыми вечерами. Боялся не увидеть мягких диванов, на которых они часто собирались в узком кругу людей и представляли свое ярчайшее будущее.              Будущее, где он видел себя великим ловцом в высшей лиге по квиддичу, наконец-таки честно обыгрывая Поттера. Где Блейз изобретал новый сорт огневиски и становился его личным поставщиком отменного алкоголя, где Тео занимал высокую должность в Министерстве и прикрывал их задницы по старой дружбе.              Но этого уже не будет. Их максимум − быть министерскими клерками на побегушках, выполняя указы сверху, не имея возможности раскрыть свой потенциал.              Дверь открывается после того, как он произносит пароль. Из груди вырывается облегченный выдох. Это место не поддалось новым правилам, или руки психолога еще не дошли до их дома. Он не сомневается, что именно с его подачи вводятся изменения. Но, судя по всему, профессор МакГонагалл еще не утратила своего влияния. В любом случае, он не хочет об этом думать, а просто заходит в гостиную и чувствует, как его тело невольно расслабляется.              Настенные часы сообщают, что до отбоя остается не больше десяти минут, на удивление в гостиной Слизерина нет ни единой души, хотя в прежние времена студенты редко ложились спать раньше полуночи. Видимо, не у него одного возникает желание забраться в свою кровать, укрывшись от всех за тяжелым балдахином.              Поднимаясь по винтовой лестнице, его голову занимают мысли лишь о долгожданном сне, в котором он надеется найти свой покой. Но из их спальни слышится голос недовольного Тео, когда он подходит ближе к деревянной двери, на которой изображена черная изворотливая змея.              — … а как тебе этот пункт: «Каждый студент, принимающий участие в реабилитационной программе, обязан в конце недели предоставлять доктору свои воспоминания», — Нотт интенсивно расхаживает по комнате, держа в руках брошюру программы, которую Малфой, в порыве своей злости, выбросил в мусорное ведро.              — Ты можешь уже лечь спать? Мне надоело наблюдать за твоей тощей задницей, — Забини устало швыряет подушкой в Нотта.              Парни обращают на него свое внимание, и каждый из них выражает разные эмоции. Тео, очевидно, рад новому собеседнику, надеясь, что тот поддержит его негодование, а Забини, судя по умоляющему взгляду, просит утихомирить их друга.              — Мерлин, только не говорите мне, что я больше не смогу наблюдать за тем, как Драко Малфой часами укладывает свои драгоценные волосы, — его друг широко улыбается, переглядываясь с не менее удивленным Забини. — Тебе идет.              Драко проводит рукой по волосам и ухмыляется.              — Давно хотел избавиться.              Нотт молчит буквально пару секунд и снова возвращается к своей тираде.              — Я считаю, мы должны бороться. Нам нужен план действий. Я не позволю какому-то лысому мужику с козлиной бородкой копаться у себя в башке. Нет, вы только взгляните на эти правила, — он бьет рукой по измятой бумаге и начинает читать, выделяя каждое слово: — «Студент должен соблюдать установленный дресс-код. Перечень допустимых вещей указан в Приложении А.» Посмотрим… — он перелистывает страницу и продолжает: — «Девушкам разрешается носить черные платья и юбки длиной не выше колена.». Вот Пэнс обрадуется, — Тео хохочет, представляя возмущение Паркинсон, которая любила носить юбки, не скрывающие ее стройные ноги. — Ну а нам, парни, разрешено носить белые рубашки. Сжалились, сволочи, — его речь полна возмущения. Блейз смотрит на Драко, который снимает с себя черные туфли и аккуратно ставит их рядом с кроватью. Вслед за ними он стягивает брюки, выравнивая их по отутюженным стрелкам, и вешает их на спинку стула. Он уже успел переодеться в пижамные штаны и готов ко сну, пока Нотт даже не соизволил снять ботинки.              — Больше всего меня бесит, что они действительно думают, что исправят нас этими никчемными правилами. Ладно эта форма, она не имеет особого значения, но что вы скажете о работе на Министерство в течение трех лет? Я уверен, что по окончании этого срока они придумают новые правила, которые точно не будут играть в нашу пользу. А вот еще, слушайте, на мой взгляд самое интересное: «Волшебная палочка студента находится под контролем Министерства. Студенту не разрешено использовать заклятия, перечисленные в Приложении Б», — он снова переворачивает страницу и его лицо приобретает яростный вид. — Это просто немыслимо, проще было написать какие заклятия нам разрешены.              Малфой ради интереса берет с тумбочки оставленную Блейзом брошюру и открывает нужную страницу.              «Перечень заклинаний, запрещенных студенту реабилитационной программы:        1. Арресто Моментум 2. Баубиллиус 3. Бомбарда 4. Брахиобиндо 5. Ваддивази 6. Депульсо 7. Конфринго 8. …»       Не желая читать весь список запретных для них заклинаний, которые расположились на трех страницах «Приложения Б», он убрал бумажку на место и забрался под одеяло, складывая руки за голову. Исходя из прочитанного, в случае нападения, они, судя по всему, смогут воспользоваться только чарами щекотки. Очевидно, в глазах Министерства защищаться следует только от таких как он. Новая власть не допускает мысли, что в мире, где больше нет Волдеморта и его приспешников, может появиться новое зло.              — Мы должны что-то придумать, — Тео не мог успокоиться, казалось, что в его голове крутились шестеренки, придумывая лазейки в установленных правилах.              — Хватит, — Драко посмотрел на него строгим взглядом, устав слушать ноющего друга. Он хотел тишины. — Пора понять, что на нас всем наплевать. Скажи спасибо, что мы можем закончить эту чертову школу и получить шанс на какое-никакое будущее, — его голос был весьма сдержан, когда глаза говорили о том, что сейчас не время начинать спор о сложившейся ситуации.              — То есть тебя все устраивает, да, Малфой? Устраивает, что твои права теперь чертовски малы в этом обществе, утраивает, что доктор-психопат будет ставить над тобой эксперименты? Тебя устраивает, что твоя мать заперта в своем доме, не имея права на привычную жизнь? Устраивает, что теперь твоя магия ограничена? Да блять, они ведь даже не стараются пойти навстречу, им проще перекрыть нам кислород! Мы теперь словно подопытные мыши, осталось каждому присвоить свой номерок и делать свои ставки, кто из нас дойдет до конца. Вот увидите, скоро мы и слова не сможем сказать без разрешения Министерства, — Тео кричал. Он был готов взорваться от переизбытка эмоций. Их комната вздрагивала от его стихийной магии, которая вырывалась наружу. Рухнув на свою кровать, он швырнул в стену помятую брошюрку и уставился в потолок.              Малфой понимал его эмоции. Буквально час назад он хотел взорвать школьный туалет от подступающего чувства безысходности. Но его протест обошелся лишь избавлением от надоедливых волос и опустошенной пачкой сигарет, которые рано или поздно уничтожат его легкие. Выдержка Драко была выдрессирована под чутким руководством его семьи.              Методы Нотта отличались. Ему нравилось, когда его мысли слушали люди. Ему нравилось выплескивать свои эмоции, не подбирая аккуратных слов. Он всегда считал это своим плюсом. При других обстоятельствах Драко бы позавидовал своему другу, который не боится быть услышанным. Казалось, только Блейз был спокоен, наблюдая за ними со стороны и не пытаясь что-либо предпринять.              — Меня устраивает лишь тот факт, что, соблюдая все прописанные пункты, я смогу избавиться от клейма Пожирателя Смерти и получить возможность жить дальше. Мне этого более чем достаточно.              Ни у Тео, ни у Блейза не было черной уродливой метки на левом предплечье. Они не знали каково это — изо дня в день находиться в постоянном страхе за свою жизнь и за жизнь своих родителей. Когда привычное чувство власти с каждым днем угасает, заполняя пустоту тревогой. Когда твой мир рушится под четким прицелом змеиных глаз. Это мерзкое ощущение будто пришивают прочной ниткой, чтобы оно сопровождало тебя по пятам.              Он плотно захлопнул балдахин, ставя заглушающие чары, которые, слава Мерлину, не входили в перечень запрещенных.              Погружаясь в тишину, он все громче и отчетливее слышал свои мысли. Ему следовало думать о выстроенной лестнице, но он думал лишь о неизвестном будущем. Хотя отчетливо понимал, что все его мечты теперь не имели никакого значения. Все размышления вернулись к исходной точке, которую сложно было даже приблизительно назвать отправной. Он находился в подвешенном состоянии, понимая, что теперь его жизнь полностью зависит от Министерства. Оставалась надежда, что в конце концов они отпустят поводок, дав возможность самостоятельно делать шаги, но до этого было так далеко, что становилось страшно.              Ночь встречает его с распростертыми объятиями, забирая в царство Морфея. Ему снится мама, которая тихо плачет, сидя у старого камина, укутавшись в белоснежную шаль. Она шепчет что-то себе под нос, и он не может расслышать сказанного. Пытаясь подойти к ней, чтобы заключить в свои объятия и постараться утешить, Драко чувствует, что каждый сделанный шаг не приближает его к Нарциссе. Тревога стремительно подбирается к самому сердцу, заставляя то биться чаще. Драко ускоряется, но пространство вокруг него не изменяется, он уже пытается бежать, думая, что это как-то ему поможет, но мама все также далеко. Когда у него не получается подобраться к ней, Драко начинает звать ее. Но она не слышит. По его виску стекают капли пота, волнение не желает сдавать свои позиции.              Ее плечи дрожат от слез, которые усиливаются с каждой секундой. Драко уже кричит что есть сил, срывая связки. На столе рядом с ним стоит ее любимая ваза, недолго думая, он смахивает хрусталь вниз, надеясь, что это как-то привлечет внимание матери. И он прав.              Хрупкое тело женщины поворачивается, и он испуганно отступает. Из ее глаз текут алые слезы, оставляя дорожки на впалых щеках. Она улыбается, видя своего сына, и эта улыбка вызывает у него неподдельный страх. Нарцисса уже поднимается из кресла, направляясь к нему, когда перед ней материализуются два аврора в серых плащах и преграждают ей путь. Она все равно делает шаг, и мужчины наставляют на нее волшебные палочки. Еще один шаг, и на ней уже оказываются тугие веревки, из-за которых она падает на колени, продолжая сопротивляться.              Он не в силах помочь ей, не в силах даже закричать. Стараясь произнести хоть слово, чувствует, как из него вырывается немой крик. Горло саднит от терзаний. Он падает на колени, тяжело дыша, и в следующую минуту, когда бой часов оповещает о полуночи, все начинается сначала.              Его мучают кошмары до тех пор, пока он не просыпается от своего крика. Связки болят, он не уверен, что на утро будет способен сказать и пару слов.              Оставшуюся ночь Драко лежит в кромешной тишине, уставившись в высокий потолок, боясь снова погрузиться в сон и увидеть ее. Ему нужно найти способ связаться с мамой.       

***

      Утро в гостиной Слизерина на первый взгляд ничем не отличается от того, что было в предыдущих учебных годах. Разве что теперь их компания напоминает черное облако с белыми крапинками. Парни пользуются возможностью надеть белую рубашку в попытке хоть как-то разбавить это черное месиво. Они уже готовы выйти из своего убежища, но каждый предлагает подождать задержавшегося. На удивление, никто не сопротивляется, ожидая, когда соберется полный состав. Теперь им необходима поддержка. Вместе они не чувствуют себя так уязвимо, как по отдельности. Нет больше разделений в их небольшом змеином логове.              Драко крутит свой перстень на безымянном пальце правой руки, мысленно освобождая свой разум от признаков беспокойного сна. Он готов встретиться лицом к лицу со всеми препятствиями. О его готовности говорит безупречный брючный костюм угольно-черного цвета. В отличие от остальных, он решил оставить свой образ без изменений, не добавляя в него светлых красок.              Его спокойствие прерывает стук в дверь гостиной. Он обращает свое внимание туда же, куда и все. Вся компания, которая еще по-прежнему ожидает Пэнси с Дафной, удивленно смотрит в сторону входа, но никто не решается подойти. Кто бы там ни был — его не приглашали. Профессора могли войти и без таких формальностей, как стук в дверь.              Малфой давно был выбран главным без какого-либо голосования, и поэтому все взгляды уже были направлены на него, ожидая, что Драко поприветствует незваного гостя. Что он и сделал.              Когда дверь открылась, на пороге стояла Грейнджер. Точнее, она ходила из стороны в сторону, прижимая к груди толстую стопку бумаг, и что-то неразборчиво бормотала себе под нос. Выглядела она довольно странно. Красный галстук с золотыми полосками выделялся на фоне темных кирпичных стен.              Мысленно напомнив себе о самоконтроле, он собрал всю свою вежливость, чтобы поприветствовать ее:              — Грейнджер?              Она остановилась, явно не ожидая, что это будет он, что ей вообще откроют эту дверь. Скорее всего она хотела уйти от дверей Слизерина, так как ее шаги были направлены в сторону лестницы. Но она только крепче прижала бумаги к груди, услышав его голос, по привычке вздернула свой нос куда-то вверх (интересно, возможно ли защемление нерва в шейном отделе от таких резких движений?) и развернулась на каблуках в его сторону.              — Малфой.              Ему потребовалась пара секунд для того, чтобы продолжить этот весьма содержательный диалог.              — Ты что-то хотела?              Ее эмоции на лице менялись с неимоверной скоростью. Брови прыгали то вниз, то вверх, образовывая из-за активных действий морщинки на лбу. Глаза бегали по его телу, невольно задерживаясь на его голове, от чего он провел рукой по новой прическе.              — Конкретно от тебя — ничего, — она смотрит на него, ожидая ответа, но он молчит, выражая лишь немой вопрос. — Профессор МакГонагалл просила лично передать вашему факультету расписание занятий. Так как у вас нет старосты, то держи все бумаги. Позаботься, чтобы остальные получили свой экземпляр.              Она впечатывает в его грудь стопку расписаний и отряхивает свои руки об одежду, явно довольная, что избавилась от этой ответственности.              — Хорошо, — контроль эмоций. — Что-то ещё?              Грейнджер почему-то опять хмурит свои брови, словно недоумевая, почему он не сопротивляется. Она растерянно открывает рот, будто рыба, которая не может дышать на суше. Но ее словарного запаса хватает лишь на короткое «нет», прежде чем она быстро уходит от него, убегая в сторону широких лестниц.              Неплохо для первого испытания.       

***

      Он сидит за столом в Большом зале, медленно поедая свою остывшую овсянку с давно растаявшим кусочком сливочного масла. В его кружке уже вторая порция крепкого кофе, но ни одной выкуренной сигареты за сегодня. Он считает это своим достижением.              Зал, наполненный студентами, кажется, только и переглядывается между собой, не уставая обсуждать их факультет. Теперь они чувствуют свое превосходство над ними, это заметно по их презрительным взглядам. Даже пуффендуйцы умудряются скалиться. Каждый считает своим долгом повернуться к их столу и посмотреть на них как на грязь под ногтями: такая же черная, ненужная, вызывающая неприязнь.              Каждый Слизеринец справляется по-своему. Большинство девочек опускают свои глаза в тарелку, стараясь не обращать внимания на выпады других студентов. Парни же дерзко ухмыляются, не скрывая свои острые зубы, которые все также готовы в любую секунду укусить, но при этом упорно молчат.       — Эй, Оуэн, смотри, чтобы бекон поперек горла не встал, а то ты такой довольный, — Тео, не стесняясь, кричит через весь стол, смотря на парня, который доедает свой завтрак и тычет вилкой в сторону их стола.              Теодор отмахивается от строгого взгляда Забини, оправдывая себя тем, что лишь заботится о бедняге.              Малфой уже готов пойти на занятия, когда в зал ворвались опоздавшие на завтрак Пэнси и Даф. Они предупредили, чтобы их не ждали, когда уже все собрались в общей гостиной и получили свое расписание, любезно оставленное Грейнджер, которая, кстати, все утро смотрела на него, не стараясь скрыть своего любопытства.              Две подруги зашли в открытые широкие двери с одной ноги, их походка была уверенной и ничуть не зажатой. Они чувствовали взгляды любопытных студентов, которые уставились на них, и от этого на их лицах расцвели довольные улыбки. Эффект был достигнут.              Стройные ноги были обтянуты в тонкий черный капрон, через который были видны острые коленные чашечки. Массивные кожаные ботинки на шнуровке с небольшим каблуком отбивали четкий ритм. Черные водолазки под горло скрывали большую часть их тела, но только не юбка. Она явно была не той длины, что указана в «Приложении А», и её цвет был куда ярче черного. Зеленый с серебром.              Гордо вскинув головы вверх, они уселись за стол, поприветствовав своих однокурсников. Пэнси с Дафной синхронно направили взгляд на преподавательский стол, за которым сидел и доктор Артур. Он не выражал никаких эмоций. Закрытая книга, не иначе. Лишь еле заметно поднял уголок своих губ, постукивая указательным пальцем по столу.              Профессор МакГонагалл едва ли скрывала своё удовольствие. Была бы ее воля, она прибавила сто очков Слизерину за такую дерзкую выходку. Вместо этого она спрятала свои эмоции за привычным лицом и пожелала всем хорошего учебного дня, отправившись на первое занятие.              Они были готовы уйти, когда их компанию остановил психолог. Он смотрел с высоты своего роста, не скрывая изучающего взгляда. Кажется, он был весьма доволен утренней выходкой своих пациентов.              — Мисс Паркинсон, мисс Гринграсс, — он одарил их своей улыбкой, которая явно не подразумевала ничего хорошего. — Жду вас сегодня у себя в кабинете после окончания занятий.              Не дождавшись ответа, он удалился, сведя руки за спиной в замок.       — Обязательно нужно было устраивать этот цирк, Даф? — Блейз был похож на строгого родителя, отчитывавшего ребенка за очередную глупую выходку.              — Этот цирк, как ты говоришь, всего лишь наша школьная форма, — она направила на него свои большие голубые глаза, полные возмущения, и продолжила: — Если мы перестанем бороться, то кем мы будем, Блейз?              — Это не борьба, а сплошная провокация.              — Я просто хочу, чтобы все было как раньше, — в ее голосе была неподдельная грусть.       — Как раньше уже точно не будет.              Блейз встал из-за стола и скрылся за дверями Большого зала, пока Малфой наблюдал за потоком студентов, выходящих из зала, и думал о том, что этот год будет не лучше предыдущего. Точно не для них.