Выставка воспоминаний

      Она определенно его избегает. Делает вид, что не замечает, но он наблюдает за ней уже несколько дней, не упуская из вида ее мимолетных взглядов, брошенных в его сторону. У него зуд под кожей, который теперь удается унять только когда он рисует в своем блокноте. Но его пиздец как бесит, что каждая зарисовка посвящена ей. Нос, губы, глаза, брови. Каждая часть ее лица изображена в этой черной тетради, которая стала для него своеобразным спасением. Он рисует снова и снова, совершенствуя свои навыки, совершенствуя линии, которые с каждым разом более точно передают черты ее лица.              Если бы хоть кто-то увидел его рисунки, то однозначно подумал, что он на ней помешан.              Драко в свою очередь считает, что это всего лишь способ отвлечься от происходящего. На удивление, контролировать свои эмоции стало на порядок легче, когда теперь у него есть занятие, которое не связано с попытками восстановить свою жизнь и репутацию. Но это связано с ней, и это его чертовски пугает. Он испуган до такой степени, что готов спросить у доктора-психа, все ли с ним в порядке.              Блядство.              Он сидит в Большом зале, поедая свой завтрак, периодически бросая взгляд в ее сторону. Она же лишь упрямо смотрит на свою рыжую подружку, совершенно игнорируя его. Драко уже готов подойти к ней и спросить, не передумала ли она быть его напарником в задании по ЗОТИ, но знает, что у них нет другого выбора. Она просто тянет время, действуя этим ему на нервы. Ему нравится та гриффиндорка, которая не боится попросить у него сделать затяжку от его сигареты. Точнее, она ему вообще не нравится, но та смелая Грейнджер была ему больше по душе.              — Дорогой друг, просто залезь к ней под юбку и успокойся, — Нотт улыбается, явно довольный своей проницательностью.              — Просто заткнись, Тео.              Его раздражает, что он прав. Драко не против не только залезть к ней под юбку, но и залезть в эту кудрявую голову, чтобы узнать, о чем же она думает. Он просто не может поверить, что ей неловко за свое поведение, и что теперь она готова делать все, чтобы исключить малейшее столкновение с ним. Ему не нравится, что она его избегает, особенно тогда, когда он действительно ведет себя с ней более чем сдержано. Да он даже поступает как гребаный принц, не оставляя ее одну пьяную посреди ночи, благородно провожая до дома. Разве он не заслуживает, чтобы она была к нему более снисходительна?              Драко решительно поднимается со своего места, быстро закидывая черную тетрадку в сумку, и направляется в львиное логово, решая, что должен подойти первым. Это определенно будет его последний добрый жест в ее сторону. Отчасти из-за того, что ему требуется усмирить свой зуд под кожей, так как, по необъяснимым ему причинам, именно рядом с ней у него в голове нет того сумбура, который преследует его по пятам. Отчасти из-за того, что ему нужно уточнить расположение ее родинок на лбу, которые он успел заметить в прошлый раз. Да-да, он все еще помнит о том, что должен держать свои эмоции под чутким контролем, но...              Она, кажется, замечает его, нервно бегая глазами из стороны в сторону, ища пути к отступлению. Всё в нем выражает лишь расслабленное спокойствие, как будто в этот момент на самом деле у него не учащается пульс.       Драко забавляет ее вид. Будто она мышка, загнанная в угол. Такая беззащитная под его пронзительным взглядом. Ему остается всего несколько метров до стола гриффиндорцев, когда он слышит, как его зовет профессор МакГонагалл.              — Мистер Малфой, у вас не найдется минутка?              Ему бы хотелось отказать ей, ссылаясь на неотложное дело, которое, кажется, вот-вот сбежит из своей ловушки, но он останавливается.              — Доброе утро, профессор МакГонагалл.              — Мне нужно с вами поговорить, это не займет много времени, думаю, мы успеем перед началом ваших занятий. Пройдемте в мой кабинет.              Его взгляд направляется на стол Гриффиндора, но ее, как и ожидалось, уже там нет. Трусиха. Где же ее отвага, когда дело доходит до общения с ним? Он решает, что разберется с этим позже. Она не сможет избегать его вечно.              Минерва МакГонагалл идет на шаг впереди него, делая замечания неугомонным первокурсникам, которые, очевидно, не торопятся придерживаться школьных правил, пока с их факультета не снимут несколько очков. Он помнит, как радовался снятию баллов с Гриффиндора, считая это важным событием. Когда-то борьба за дополнительные очки вызывала волну адреналина и неподдельной детской радости, но сейчас это уже ничего не значит. Лишь приятные отголоски прошлого.              Он молча следует за профессором, пока они не проходят в ее кабинет.              — Присаживайтесь, мистер Малфой, — МакГонагалл поправляет очки на переносице и смотрит на небольшую стопку бумаг у себя на столе. — Мне удалось поговорить с Министром Магии.              Она видит, как он смотрит на нее с надеждой в глазах, хоть и пытается выглядеть спокойно, но его пальцы сжимаются на лямке школьной сумки, и ей сложно не заметить его волнения. Годы наблюдательности за учениками имеют свои преимущества в легкости прочтения их эмоций.              Если бы несколько лет назад Минерве МакГонагалл сказали, что, победив самого темного волшебника всех времен, они придут к тому, что невинные дети будут ущемлены в своих правах — она бы не поверила, потому что это не то добро и справедливость, ради которых она сражалась, ведь главной ее целью была защита тех, кто в этом нуждался, и в частности — своих учеников, независимо от грехов их родителей. Но, как оказалось, не все на стороне «добра» придерживались ее взглядов.              Она видела, как каждый из студентов Слизерина преодолевает трудности, как радуются даже небольшим победам, но чаще терпят горькие неудачи, при этом стараются не терять силы духа, приобретая свою индивидуальность. Все без исключения были достойны светлого будущего, вне зависимости от своего происхождения. Будущего, за которое она боролась в первых рядах, тепля надежду, что все потери были не напрасны.              Но глядя на своего студента, который когда-то был вынужден сделать неправильный выбор, а теперь так же вынужден подчиняться новой системе правил, она понимает, что где-то была допущена ошибка. Он и все студенты Слизерина были еще детьми, когда война настигла их, заставляя выбирать то, что они не хотели. Клеймо Волдеморта, оставленное их родителям, передалось им по наследству, без права собственного выбора.       Ей было больно наблюдать за тем, как их постепенно ломают. Загоняют в рамки, которые навряд ли будут разрушены в ближайшее время, а возможно этим рамкам нет срока годности. Еще больнее было от того, что она мало чем могла помочь.              — Министр был весьма удивлен, просмотрев воспоминания девочек, — ее губы невольно поджимаются от того, что она видела в Омуте памяти. — Могу лишь сказать, что теперь этого не повторится. И попрошу вас немедленно докладывать мне, если что-то подобное все же произойдет вновь.              Она видит, как он молча кивает, но продолжает смотреть на нее с едва уловимой надеждой в глазах. У неё нет сомнений, что сидящий напротив нее ученик понимает, что доктор Артур способен найти новые методы наказания. МакГонагалл остается лишь надеяться, что студентам Слизерина не придет в голову провоцировать его. Как бы ей ни хотелось, но она не может остановить это безумие. Ее руки были связаны в тот момент, когда она вступила в должность директора школы Хогвартс и отказалась от должности в Министерстве. Но все же ее голос еще что-то значил.              — Также мне удалось договориться о связи с вашими родителями, — от ее взгляда не скрыть то, как он крепче сжимает лямку сумки. — В конце каждого месяца вам разрешено получать и отправлять письма родителям. Передайте вашим одногруппникам, чтобы они тщательно следили за тем, о чем идет речь в этих письмах.              Естественно, разрешение на неприкосновенность частной жизни студентов Слизерина она не смогла получить.              — Спасибо, профессор, — в его голосе слышится неподдельная благодарность, которой он сам удивлен.              Новость о том, что теперь им разрешено держать связь со своими родными приятно успокаивает его разум. Он уже не помнит, когда чувствовал себя настолько счастливым от такой мелочи.              В его снах он до сих пор видит, как его мать плачет кровавыми слезами, а он все также не может к ней прикоснуться, чтобы успокоить. За время, проведенное в Хогвартсе, он уже и не помнит, когда сон не казался ему чем-то мучительным. Чем-то, что способно заставить болеть его сердце странной ноющей болью. О помощи мадам Помфри и ее зелий не могло быть и речи. Это бы точно вызвало ненужные вопросы у доктора Артура.              Он смотрит на часы и видит, что до начала первой пары остается пять минут. Профессор замечает его направленный взгляд и молча кивает, разрешая уйти.              — Будьте осторожны, мистер Малфой.              Кажется, он сам говорит себе эти слова каждый день. Как будто его жизнь никогда не была в большей опасности, чем сейчас. Он словно балансирует на краю пропасти, стараясь удержаться за что-то существенное. И существенным до сих пор являлась надежда на свободу для себя и матери. Когда у него появляется невидимая ниточка между ними, он только решительнее убеждает себя, что все не зря.       

***

      Они сидят на паре Заклинаний у профессора Флитвика, пока она старательно выписывает важные абзацы из учебника и старается внимательно слушать взволнованную речь преподавателя. Ее раздражает ощущения чужого взгляда на своей спине, поэтому ей действительно хочется наконец-то повернуться к нему, чтобы он знал, что она все видит и замечает. Но выбранная ею тактика — избегать до последнего — не дает ей направить свой взгляд на него.              — И что между вами произошло? — из-за неожиданного вопроса Джинни, Гермиона случайно оставляет жирную кляксу на пергаменте, шепча себе под нос ругательства.              Что между ними произошло? Ничего особенного, кроме того, что она свалилась на него пьяная, пока пыталась дойти до своей беседки никем незамеченной. Кроме того, что действительно попросила попробовать его сигарету. Кроме того, что не могла отвести свой взгляд от его губ, пока он мастерски вытворял странные вещи с табачным дымом, гипнотизируя ее. Ничего особенного. Точно нет. Ничего, что бы заставило ее хотеть снова оказаться рядом с ним.              — Ты о чем? — ее голос звучит максимально непринужденно, будто она сама не задавалась этим вопросом пока бегала от него все эти дни.              — Серьезно? Думаешь, я не вижу, как он не отрывает от тебя своего взгляда, пока ты упрямо его избегаешь?              — Ничего не произошло, Джин. Я просто занята, чтобы обращать на это внимание.              — А мне казалось, что ты, наоборот, хотела приступить к вашему заданию как можно скорее. Не думаю, что твое бегство каким-то образом поспособствует этому, — она слегка пожимает плечами и записывает в свой пергамент слова профессора. — Мы с Забини уже составили список заклинаний, который можем использовать для нового заклятия, — ее голос странно смягчается, когда она упоминает о слизеринце, что не проходит мимо внимания Гермионы.              Из-за ее работы как старосты и попыток избежать Малфоя, ей не удается справляться с обязанностями лучшей подруги. Чувство вины перекрывается чувством настороженности. Именно из-за устроенного Джинни праздника в ее честь она попала в ловушку Малфоя. Точнее, сама упала в его руки, теряя контроль. Теперь она предельно осторожна, но не может отрицать факта, что слабость, которую себе позволила, была приятным бонусом того вечера.              После дня рождения прошло уже несколько дней, и все свое время она загружает себя новыми задачами, продумывает свое расписание чуть ли не на год вперед. Ей кажется правильным отгородиться от окружающих, запереться в своем коконе, не подпуская никого, чтобы не подвергать себя лишней опасности хотя бы на некоторое время. Гермионе нужно проанализировать все свои поступки, разобрать все на составляющие и в конце концов избавиться от своей навязчивой идеи решить ребус под названием «Драко Малфой». Она чувствует, что это не приведёт ни к чему хорошему, особенно после того, как осознаёт, что ей хочется еще раз посмотреть на его губы, из которых струится дым от сигарет.              — Что еще с Забини вы успели сделать? — она в шутку подталкивает ее, стараясь разрядить обстановку, но замечает, как губы Джинни расплываются в непонятной улыбки с намеком на застенчивость, что абсолютно не свойственно для нее.              — На самом деле ничего. Но он довольно интересный, хотя и постоянно находится в своих мыслях. Ты знала, что для их факультета, точнее для их реабилитационной программы есть целый список запрещенных заклинаний?              Она хмурит брови, заставляя свой мозг быстро перерабатывать полученную информацию. Это бы объяснило необходимость работать в парах со слизеринцами. Если им не разрешено применять определенные заклинания, то тогда они — гриффиндорцы — смогли бы восполнить эти пробелы, совершенствуя новое заклятие, которое им следует изобрести.              — Нет, я не знала, — она чувствует себя глупо и даже виновато. В то время как другие студенты стараются найти способ выполнить общее задание, она лишь всячески избегает своего напарника.              — Ну конечно ты не узнаешь, пока не поговоришь с Малфоем, — Джинни ухмыляется.              — Да, наверное…              Все, что ей остается — наконец убрать свои мысли на задний план и отнестись ответственно к их общему заданию. Как бы это сделала прежняя Гермиона Грейнджер. Та, которая умела расставлять свои приоритеты. Та, у которой учеба всегда находила свое место в первых рядах.       

***

      Он решает отказаться от обеда, слишком взволнованный новостью о том, что наконец-таки сможет связаться с матерью. Сентябрь снова захватил власть, готовясь передать свое правление октябрю, словно и не было той передышки в виде теплого ласкающего солнца.              Ему не остается ничего, кроме как окружить себя согревающими чарами, чтобы иметь возможность продолжать подолгу находиться у Черного озера. От воды исходят более холодные потоки ветра, но это не мешает возвращаться сюда снова и снова. Благо сигареты греют его своим теплом изнутри. Когда-нибудь он точно выплюнет легкие наружу, глупо умирая от магловского оружия.              Вокруг него раскиданы смятые листы пергамента. Он мечтал связаться с матерью, но, когда дело дошло до реальной возможности, его перо непослушно выводит странные предложения, за которыми не скрываются настоящие чувства. Он ощущает, как внутри разгорается злость от понимания того, что их письма не останутся без внимания Министерства или, еще хуже, этого психа, который явно будет вчитываться в каждое написанное слово, чтобы потом составить его более подробный психологический анамнез.              Очередной смятый лист летит в образовавшуюся рядом с ним кучу таких же испорченных пергаментов. Он раздраженно направляет палочку в сторону мусора, и тот вспыхивает ярким пламенем, оставляя после себя небольшую кучку пепла, витающего в воздухе.              — Пытаешься спалить территорию школы, Малфой? — этот голос заставляет его ухмыльнуться. Он еще не видит ее силуэта, но чувство зуда под кожей постепенно уменьшается, а былая вспышка гнева оседает где-то глубоко в душе.              — Пришла снова упасть к моим ногам, Грейнджер? — это становится их маленькой игрой, которая ему почему-то нравится.              — И не подумаю.              Она снова встает напротив него, складывая руки на груди. Его взгляд медленно ползет вверх, снова отмечая ее длинные ноги, которые были спрятаны под тонкими черными колготками, поверх которых надеты плотные гольфы. Ее юбка слегка поднимается от ветра, доносящегося от берега озера, что заставляет ее резко придержать подол. Он мысленно делает пометку, что в следующий раз постарается передать в своем блокноте изящные линии ее острых коленок.              — Вообще-то я хотела поговорить о нашем задании, — она переминается с ноги на ногу, пока ждет его ответа.              Очевидно, ей холодно стоять в своей тонкой куртке, и это наблюдение побуждает его расширить согревающие чары. Она явно не ожидает такого жеста, что заставляет ее нахмурить брови. У него складывается впечатление, что она всегда заставляет свой мозг обдумывать каждое событие, даже если этого не требует ситуация.              — Разве ты не сделаешь это задание за нас двоих? — он дразнит, пока ее брови взлетают вверх. Возмущена. Это его забавляет, и он расслабляется от полученного эффекта, растягиваясь поудобнее на своей импровизированной лавочке у ствола дуба.              — Ну уж нет, Малфой! Ты выполнишь это задание вместе со мной, чего бы это нам ни стоило, — она упирает свои руки в бедра, которые аккуратно выделяются под тканью школьной юбки.              — Только если ты этого хочешь, — он не знает, что происходит с его голосом. Точнее, он знает, как эта интонация действует на девушек, которых он соблазнял. Но только он не понимает, зачем делает это с Грейнджер.              Ее щеки заливаются румянцем то ли от холода, то ли от смущения. Эта реакция вызывает у него зуд под кожей, только другой, волнующий, и теперь он не знает, как его усмирить. Она вызывает у него неправильные реакции. Кажется, что ему потребуется гораздо больше времени, чтобы выплеснуть все эмоции на страницы блокнота.              — Сегодня в семь у меня в беседке. Не опаздывай.              Она срывается с места, направляясь в сторону замка, не сказав больше ни слова. Он же в свою очередь достает черный блокнот и открывает его на чистой странице, чтобы быстрее запечатлеть ее стройные ноги, которые, кажется, теперь выжжены у него в памяти.              Он не помешан на ней. Точно нет.              Ему хочется верить, что это всего лишь игры разума. Способ оградиться от настоящих проблем, концентрируясь на чем-то незначительном. Но концентрация на Грейнджер никогда не была его целью. Он не понимает, почему его мозг старается зацепиться за нее. Драко может понять свое физическое влечение, направленное в ее сторону, но категорически отказывается понимать, почему у него возникает также желание продолжить с ней эту игру. Будто ему действительно не с кем поговорить.       

***

      До этого момента Драко кажется, что ему удалось наконец-таки войти в режим полного контроля над своими эмоциями. Казаться сдержанным человеком с отстраненным выражением лица, надеть на себя маску безразличия и следовать указанным правилам, словно он машина без чувств. Вот каким был его план. Но когда он стоит перед дверями ее беседки за пять минут до назначенного времени, понимает, что все его прошлые старания направляются прямиком в мусорное ведро.              Он как подросток волнуется о предстоящей встрече. Ему хочется собрать все свои мысли о ней и запечатать их в ящик; придумать пароль и забыть его в тот момент, когда сейф уже будет охранять его мысли и чувства. Драко разрывается между выбором продолжить с ней его игру или же отказаться от этой затеи, следуя изначальному плану. План, в котором нет места посторонним чувствам, вызванным гриффиндорской заучкой.              Только вот ему надоело отказываться ото всего. В его жизни должно остаться напоминание, каким он был раньше. Какие эмоции он мог получать от окружающих. И эти эмоции явно не заканчивались на гневе и отвращении, направленном в его сторону. Нарцисса всегда говорила о том, что он мог быть весьма обаятельным, когда сам того хотел.              Решив, что его маска безразличия будет преследовать его по пятам всегда, кроме нахождения рядом с ней, он решительно стучит в дверь ровно в назначенное время. Будто не выжидал пока закончатся эти гребаные пять минут, находясь у ее дверей.              На удивление дверь открывается после первого стука. Очевидно, не он один был в предвкушении предстоящей игры.              — Грейнджер, — его уголок губ поднимается в едва заметной улыбке.              — Малфой, — ее нос, как всегда, задран к северу.              Он дожидается, пока она делает шаг назад, приглашая его войти, и с нетерпением принимает это приглашение. Только вот шаги его размеренные, походка расслабленная. Им некуда спешить. Драко садится на диван, не дожидаясь ее разрешения, отчего она, наверное, опять хмурит брови, только он старается не обращать на нее внимания.              — Чтобы не задерживать ни тебя, ни себя, предлагаю быстро пройтись по главным аспектам нашего задания. Я тут немного подумала и решила, что будет лучше каждому выписать список заклинаний, в которых он наиболее хорош. Исходя из этого, мы сможем подобрать те, которые будут выигрышно сочетаться друг с другом, а дальше приступим к практике, — она тараторит так быстро, что он едва успевает уловить мысль.              — Что, даже не предложишь кружку чая?              Если бы у него была возможность сохранять каждую эмоцию на ее лице у себя на задворках памяти, то к окончанию их совместного задания у него бы накопилась целая коллекция под названием «оттенки ярости Гермионы Грейнджер».              — У меня здесь не чайная, Малфой. Твои аристократические замашки могут подождать и до ужина. Уверена, эльфы заварят тебе отличный напиток. Советую зеленый с мелиссой, помогает от отеков. Наверняка у тебя отек мозга, раз ты решил, что я собираюсь распивать с тобой чай, — ее щеки горят, а он лишь улыбается ее дерзости.              — Я думал, ты более гостеприимна, Грейнджер, но, видимо, ошибся. Очевидно, «замашки аристократа», как ты говоришь, не относятся к твоему воспитанию.              — Давай я тебе объясню, Малфой, — она ставит стул у журнального столика и садится напротив него, закидывая ногу на ногу, держа в руках блокнот. — Мы здесь не для того, чтобы спорить о манерах и правильности воспитания. Мы здесь для того, чтобы выполнить это чертово задание как можно скорее и разойтись.              — Тебе к лицу твоя раздражительность, ты знала?              Она сжимает перо у себя в руках, и оно разламывается пополам со звонким треском. Ее щеки заливаются румянцем, который теперь вызван ее попытками донести ему информацию, хотя он и понял все с первого раза, только вот не признается ей в этом. Не упустит возможности вывести ее на эмоции, чтобы утешить свой зуд под кожей.              — Не понимаю, почему ты все усложняешь. Я всего лишь хочу следовать четкому плану и попрошу тебя не портить мне ничего своим дурацким поведением.              — Каков твой план, Грейнджер? — понижая свой голос, он наклоняется вперед, упираясь локтями в бедра, сокращая между ними дистанцию. Ему нравится, как напрягается ее тело от его близости. Ему нравится, как она бросает свой взгляд на его губы, стараясь быстрее скрыть свое любопытство. Ему, черт возьми, нравится.              — Я озвучила тебе его раньше.              — А если я хочу, чтобы ты мне его повторила?              — Значит ты полный кретин, раз не понял все с первого раза, — она смотрит ему в глаза, бросая вызов.              Он в последний раз смотрит на ее родинки на лбу. Три четкие точки спускаются вниз по диагонали от начала роста волос к левой брови. Если взять карандаш, то с легкостью можно соединить их и получить прямую линию. Незначительная деталь, которую он точно передаст в своем рисунке.              — Я выпишу заклинания на пергамент, если тебе так будет легче. Но мне кажется, что проще сразиться в импровизированной дуэли и понять слабые стороны каждого, чтобы мы смогли дополнять друг друга, — он откидывается обратно на спинку дивана, пока она наконец-то расслабляется и делает спокойный вдох.              — Отлично. Тогда выпиши заклинания, а в следующий раз мы сразимся в дуэли, — она вздергивает одну бровь вверх, очевидно предполагая, что это как-то увеличит степень ее дерзости. Он лишь пожимает плечами и ухмыляется, но достает из своей сумки пергамент и два новых пера, протягивая ей одно.              — Кажется, я задолжал тебе новое перо.              — Не стоит, у меня есть запасное.       Она уже утыкается в свой блокнот, делая вид, что внимательно читает, когда он молча кладет рядом с ней перо и принимается составлять список заклинаний, которые ей так необходимы.