Выставка воспоминаний

      Нарцисса Малфой всегда считала себя сильным человеком, с твердым стержнем внутри и с внешностью утонченной леди снаружи. Будучи еще маленькой девочкой, находясь под защитой своих родителей, она никогда не стояла в стороне, когда речь заходила о справедливости, чем были явно недовольны окружающие. Всем своим существом она желала, чтобы каждый человек имел не только право на жизнь, но и на свободу. Именно поэтому она была единственной, кто искренне радовался бегству старшей сестры.       Свобода Нарциссы закончилась в тот момент, когда отец пообещал ее руку и сердце отцу Люциуса Малфоя. Как подобает традициям и воспитанию чистокровных семей, от женщин в браке ожидали безукоризненного подчинения. Стать для мужа никем иным как его тенью, которая будет следовать за ним несмотря ни на что; быть матерью для чистокровного наследника и настоящей хозяйкой поместья Малфоев; обладать утонченным вкусом, иметь организаторские способности и знать все тонкости этикета. Вот, что от нее требовалось.       Во всех этих пунктах никогда не было ни слова о праве на свободу. Женщина с привилегиями чистоты крови. Вот кем она стала после того, как вышла замуж за Люциуса Малфоя.       Она шла за ним по пятам, стараясь не думать о том, к чему же приведет желание мужа обладать властью. Она не старалась перечить, хотя вспыльчивая натура не позволяла ей промолчать всякий раз, когда он подвергал их семью опасности.       После рождения Драко все стало по-другому. Ей больше не приходилось совершать бесконечные попытки выстраивания отношений с мужчиной, к которому у нее не было совершенно никаких чувств, кроме чувства долга чистокровной супруги. Ей не требовалась и его поддержка. В ней появилось непреодолимое желание защитить своего ребенка от ужаса мира, в который их втянул ее муж.       Желание власти было вырвано из цепких лап Малфоя старшего и превращено в пыль тогда, когда он провалил задание Волдеморта и потерял в его глазах остатки некоего доверия. С тех пор не осталось надежды на спасение. Речь не шла о милосердии самого темного волшебника всех времен. Каждое последующее его действие отражалось на их семье. Когда все ошибки ее мужа были переложены на еще неокрепшие плечи ее сына, она поклялась спасти его любой ценой.       Чистота крови не одержала победу.       Теперь, когда она сидит взаперти в доме, пропитанном болью, холодом и воспоминаниями самых тяжелых дней своей жизни, находясь под ежедневным контролем работников Министерства, она решительно настроена помочь своему сыну избежать наказания за грехи его семьи.       Уже больше месяца ей приходится наблюдать, как остатки прежней жизни разбирают по кирпичикам. Разносят ее, казалось бы, крепкие ментальные стены, оставляя от прежней Нарциссы Малфой лишь оболочку. Но она старается держаться.       Быть гостеприимной не получается, точнее даже и не хочется, когда эти варвары в серых плащах, прикрываясь своей властью, пользуются всеми благами дома без ее разрешения. Они уничтожили ее розы лишь своим присутствием. Цветы всегда чувствовали окружающую энергетику. Во время пребывания Волдеморта ей удалось сохранить единственный вид любимых пионовидных роз, которые она оберегала от посторонних взглядов в своей оранжерее, отдавая им частичку оставшегося тепла. Когда же в доме поселились работники реабилитационной программы, ее розы завяли так же, как и ее надежда на то, что когда-нибудь она действительно станет свободной.       Они вели себя хуже любого незваного гостя, позволяя давать указания эльфами, которые каждый раз с жалостью смотрели на свою хозяйку, ожидая разрешения. Она же не могла запретить. Не могла ничего сделать, кроме того, как ждать, когда это все прекратится. Ожидание и неизвестность — самые извращенные пытки, которым она подверглась.       Они опустошили весь винный погреб, разбивая вдребезги каждую выпитую бутылку. Разрушили всю территорию прекрасного сада, в котором Нарцисса любила проводить время со своим сыном, когда он был совсем мал. Они продали на черном рынке павлинов-альбиносов, которые веками проживали на территории Малфой-Мэнора, не забыв неприкрыто позлорадствовать, что теперь таким как она роскошь будет только сниться.       Она в свою очередь покорно молчала, стискивая зубы в порывах злости. Ей не разрешено выдавать своих эмоций. В голову не приходит и мысли о проявлении чего-то столь уязвимого.       Каждый раз, когда она вынуждена встречаться с психологом и проходить сеансы своеобразного гипноза, при котором он пытается найти ее слабые места, желая уцепиться и предать ее суду, Нарцисса лишь напоминает себе, что справится со всем этим ради своего сына.       Ментальные стены были покрыты толстым слоем льда. Как бы ни старался психолог, он находит лишь то, что она позволяла увидеть.       Отрывки встреч за обеденным столом в их гостиной, наполненной Пожирателями Смерти. Трупы замученных маглов в подвале ее дома, лежащие с открытыми глазами с выражением ужаса, который запечатан на исказившихся лицах. Слезы, пролитые за закрытыми дверями. Боль. Смирение. Подчинение.       Это единственное, что она сохранила у себя в памяти, чтобы казаться уязвимой в его глазах. Чтобы он никогда не понял какие мысли и какие планы на самом деле роятся в ее голове.       Расчетливость. Вот чему она научилась у своего покойного мужа. Пока его не захватило в свои манящие руки желание быть верным слугой Волдеморта, он был именно тем, кто рассчитывал свою игру на несколько шагов вперед, обыгрывая своего соперника.       Теперь, сидя за письменным столом и глядя на пустой лист бумаги, она думает, как более точно передать свои мысли Драко. Как не попасться в ловушку психолога, который явно ожидал найти в письмах компрометирующую информацию. Но если доктор действительно думает, что ему удастся остановить ее попытки оказать помощь единственному сыну, то он, очевидно, никогда не встречал на своем пути матери, отчаянно пытающейся защитить ребенка.       Ее рука дрожит, когда она пытается вывести буквы в привычное обращение к своему сыну. В голове вихрем проносятся воспоминания тех дней, где они еще были в безопасности; где главной её задачей было проследить за тем, чтобы всё в поместье работало как по часам; где Драко придумывал очередной розыгрыш над домовыми эльфами, которые, в свою очередь, души не чаяли в молодом хозяине и не переставали пичкать его сладостями, пока Нарцисса ухаживала за оранжереей, наполненной розами; где она скучала по нему, сидя у старинного камина осенними вечерами, читая письма, отправленные им из школы. Читала о его успехах в квиддиче, о кратких рассказах его дружбы с Блейзом и Теодором, о том, как он мечтает обыграть своего главного соперника и стать знаменитым ловцом. О том, как он скучает по любимому лимонному печенью, которое она выпекала каждый раз к его возвращению домой.       Она помнит каждую мелочь, но старается не думать об этом, так как знает, что каждое теплое воспоминание растапливает ледяные ментальные стены. «Мой сынок, Я рада, что наконец могу написать тебе письмо. Надеюсь, у тебя все хорошо, насколько это может быть в нашей ситуации. Теперь у нас есть возможность быть чуточку ближе, но я знаю, что ключ от моего сердца всегда находится у тебя в груди. Люблю. Мама.»       Ей не нужно больше ничего говорить. Она уверена, что он поймет ее послание.

***

      Драко может с уверенностью сказать, что до этого момента Грейнджер была менее раздражительна. Каждый вечер на протяжении недели он приходит к ней и молчаливо составляет список заклинаний, о котором она попросила. Если честно, у него была идея отдать ей пергамент с единственной записью «Я хорош во всем», но уровень нервозности его напарника с каждым разом расширяет границы, и ему действительно страшно за психологическое состояние Грейнджер.       Ему приходилось несколько раз подлавливать ее на том, как она непрерывно наблюдает за его движениями пальцев, когда он стучит по пергаменту пером, раздумывая над тем, какое заклинание он мог бы выписать следующим с учетом запретного списка.       После того как Драко замечает это, ему ничего не остается, кроме как продолжить поддразнивать гриффиндорку. Его перо в руках становится оружием, которое с невероятной точностью бьет прямо в цель.       Он упирает кончик пера в лист пергамента, оставляя жирную кляксу, и начинает поглаживать его медленными движениями, спускаясь к основанию, представляя, как бы он проводил пальцами по ее бархатной коже. Почему-то Драко уверен, что ему понравится ощущать ее мягкость на кончиках своих пальцев.       Когда она обращает внимание на его расчетливый взгляд, румянец тут же покрывает ее щеки, спускаясь ниже к утонченной шеи. После этого она не смотрит в его сторону до конца вечера, и это его жутко раздражает. Он хочет заставить ее не отказывать себе в удовольствие. Тем более, когда ему действительно нужно, чтобы она сдалась.       Она действительно не может признаться себе, что ее влечет к нему также, как и его к ней.       На самом деле, Драко просто тянет время, находя в ее близости свое успокоение. Только вот неправильный зуд под кожей он так и не усмирил. Для него остается загадкой, что же нужно предпринять, чтобы наконец-то избавиться от этого. Бесконечные рисунки в блокноте и неисчислимое количество выкуренных сигарет уже не имеют того эффекта, что раньше.       После нескольких дней Грейнджер срывается и буквально кричит на него, пока он терпеливо ждет окончания этой вспышки агрессии с ее стороны. Это действует как бальзам на его истерзанную душу. Он наконец-то получает от нее настоящие эмоции.       — Ты действительно решил приходить сюда каждый день и действовать мне на нервы своей медлительностью? Не могу поверить, что тебе требуется столько времени для составления этого проклятого списка! Или ты решил в очередной раз подчеркнуть свою самоуверенность, выписывая все заклинания, которые известны магическому миру? — ее грудь тяжело вздымается, когда она замолкает. Ему кажется, что она чувствует облегчение после того, как наконец-таки смогла высказать все, что думает.       — Во-первых, это была твоя идея. Если ты забыла, то я предлагал тебе альтернативное решение. Во-вторых, я действительно уверен в своих магических способностях. Мне не составит труда выполнить любое заклинание, не беспокоясь о возможных ошибках, так как их просто не может быть. Но, к сожалению, или к твоему счастью, в программе реабилитации есть запрет на многие заклинания, которые приходится исключить. Так что да, Грейнджер, я решил приходить сюда каждый вечер, по большей части из-за того, что ты отказалась сделать все сама за нас двоих.       Он ухмыляется ей, видя, как она сжимает кулаки от очевидной злости. Если бы в ее руках было очередное перо, то оно с треском разломалось на две равные части.       После этого она молча разворачивается к нему спиной, сидя за столом у окна, и приступает к записям, не обращая на него никакого внимания. Снова. Он наблюдает, как ее плечи напряжены, а правая нога отбивает беспорядочный бой каблуком школьных туфель.       Драко принимает решение больше не тратить время впустую. Разделив пергамент на два столбца, он переносит все запрещенные заклинания в левую часть, а в правую выписывает оставшиеся, в которых он уверен на сто процентов.       Подходя к столу, он не решает появляться в поле ее зрения, оставаясь за спиной. У него создается впечатление, что она замирает от его близости. Когда он кладет рядом с ней пергамент с выполненным заданием и склоняется ближе, ее дыхание становится настолько тихим, что ему необходимо удостовериться в том, жива ли она.       — Я сделал все, что ты просила, — голос тихий, заманивающий в ловушку. — Надеюсь, ты удовлетворена.       И, черт возьми, от этой близости его кожа словно плавится. Она поворачивает голову в его сторону, отчего их лица почти соприкасаются друг с другом. Ему кажется это слишком интимным, но он не отстранится. Драко точно не окажется инициатором прекращения этой игры.       Он замечает, как ее пухлые, слегка влажные губы, приоткрываются, словно просят о большем. Просят о поцелуе, который явно окажется чем-то непростительным для них двоих. Просят о том, чтобы он с несвойственной для него нежностью провел по ним языком, ощущая все маленькие трещинки, которые появились от холодного ветра сентября. Просят, со свойственной ему жестокостью, искусать их до появления маленьких ранок, о которых она будет помнить на следующий день. А желательно будет помнить всегда.       Мерлин, он бы многое отдал, чтобы попробовать вкус этих губ.       Желание. Вот чем она является для него. Пьянящее своей невинностью желание.       Он готов рискнуть приблизиться, чтобы накрыть ее губы своими, когда она смотрит на него испуганными глазами цвета карамели.       — Я составлю отчет для профессора Дамблдора. Ты можешь идти, — Грейнджер отворачивается от него и чуть ли не падает со стула, стараясь увеличить между ними дистанцию.       Контроль ускользает из его рук, когда он рядом с ней.       Ему приходится приложить немало усилий, чтобы отстраниться от рабочего стола, отстраниться от нее. Он должен признаться, что уходить становится все сложнее.

***

      Он наблюдает за очередной тренировкой гриффиндорцев, подмечая тот факт, что мелкая Уизли действительно неплохо справляется с обязанностями капитана команды. Ее внимательный взгляд, ловкость движений и умение быстро анализировать обстановку отлично сочетаются с устрашающей безрассудностью. Кажется, что в ней смешались все качества от каждого из ее братьев, составляя в итоге опасную смесь. Он приходит к выводу, что она была бы интересным соперником.       Но ему остается только смотреть, как другие наслаждаются свободой полета, когда он может о ней только мечтать.       Трибуны поблизости совершенно пусты. Едкое чувство одиночества пробирается к нему под кожу, не давая забыть о себе. Он выкуривает уже вторую сигарету, когда она приходит и занимает место в первых рядах. Зная ее, а он знает, Грейнджер никогда бы не появилась здесь без особой надобности, и это убеждение подтверждается сразу, как только рыжая подружка пикирует вниз, направляя рукоять метлы в ее сторону, что очевидно не производит должного впечатления на Грейнджер.       Он думает, что хотел бы взглянуть на то, как будет выглядеть гриффиндорка в полете. Понравится ли ей ощущать в своих волосах отрезвляющий ветер? Почувствует ли она ту свободу, которой ему так не хватает? Он бы хотел получить ответы на эти вопросы.       Словно слыша его мысли, ей не составляет труда найти его взглядом, отчего он непроизвольно улыбается и делает очередную затяжку, пуская облако дыма навстречу ледяному воздуху.       Ему требуются все силы, чтобы подавить нарастающий неправильный зуд под кожей, когда она направляется в его сторону, сильнее укутываясь в теплый шарф.       — С твоей новой прической тебе следует носить шапку в такую погоду.       Без каких либо приветствий. Хотя он уже так привык к ее раздражительному «Малфой».       Он проводит по коротким волосам рукой, наблюдая, как она следит за его движением. За этот месяц волосы заметно отросли, из-за чего у него возникает желание снова обрезать ненужную длину.       — Я весьма польщен твоей заботой, Грейнджер.       Она зарывается носом в свой шарф, и у него складывается впечатление, что на этот раз он попал в самое яблочко, ведь она не спешит отрицать его слов.       — Я пришла не для того, чтобы позаботиться о твоем здоровье, Малфой. Теперь, когда мы составили списки заклинаний, можно попробовать сразиться в дуэли, как ты и предлагал. Надеюсь, на завтра у тебя нет никаких планов.       На самом деле он был бы абсолютно свободен, если бы не первый назначенный сеанс с психологом. В последнюю неделю сентября все слизеринцы были обязаны явиться на встречу с доктором. После того как Блейз вчера вечером вернулся с назначенного сеанса и сообщил, что он следующий в списке пациентов, его охватило чувство тревоги, от которого он, собственно, и скрывался на квиддичном поле, стараясь занять свой мозг чем угодно, только не мыслями о предстоящем испытании.       Эмоции Забини как всегда было сложно прочесть. Никаких признаков волнения или стресса, которых ожидал Малфой. Все, что он мог заметить на лице у друга, так это пульсирующую венку на правом виске.       Он переживал за его состояние. Никогда раньше ему не приходилось сталкиваться с этой стороной Блейза Забини. Это всегда была его задача — высматривать мелкие детали, которые хоть как-то бы поспособствовали пониманию эмоций Малфоя. Драко не понимал, в какой момент они успели поменяться ролями.       Все, что удалось выяснить у друга о прошедшей встрече — то, что лучше не сопротивляться его методам так называемого исцеления. Что именно он исцеляет, Малфой так и не понял.       — Я буду после обеда.       — Хорошо. Тогда до встречи.       Не сказав больше ни слова, Гермиона убегает от него, заставляя смотреть за тем, как ее кудри забавно подпрыгивают, когда она преодолевает очередную ступеньку.       Он снова обращает внимание на игроков, летающих на квиддичном поле, но его мысли находятся где-то далеко от этого места. Он в очередной раз пытается предугадать, что же его ждет на первом сеансе так называемой терапии с доктором Артуром.       За все это время они встречались лично всего четыре раза, и эти встречи едва ли можно было назвать полноценными. Он молча приносил свои воспоминания в стеклянных колбах и также молча уходил, не дожидаясь развития диалога между ними.       Он считает, что за этот прожитый месяц, ему удалось сохранить свой контроль и следовать заданной цели, поднимаясь на одну ступень в выстроенной лестнице. Он привыкает к этой жизни, принимая новые правила. Возможно, его это пугает, но он старается не думать о своих чувствах, ведь важнее всего, то что он может получить взамен.       Свобода манит его. Свобода для него и матери.

***

      Кабинет впитал в себя запах пота и дешевого одеколона доктора Артура. Это место отличалось от того кабинета, который Малфой недавно посещал, передавая воспоминания психологу. Теперь помещение казалось пустым по сравнению с тем, что было раньше. В нем было лишь два кресла, поставленных друг напротив друга, и большой шкаф, расположенный вдоль стены.       Малфой чувствует себя уязвимым. Палочка оставлена на круглом столике рядом с выходом, но его магия словно связана с ней невидимой нитью, ощущая ее даже на расстоянии.       Доктор сидит напротив него, молча изучая документы. Папка с его именем в руках психолога выглядит неправильно. Малфой не ощущает себя больным человеком, которому требуется помощь. Он ощущает лишь чувство долга перед самим собой. Он пройдет через это, несмотря ни на что.       Его ладони противно потеют из-за волнения перед неизвестностью. Он останавливает себя в желании нервно отстукивать каблуком беспорядочный ритм, как это делала Грейнджер совсем недавно.       Минуты молчания тянутся по его мнению целую вечность.       — Драко Малфой, — неожиданно протягивает доктор, и из-за этого он резко вздрагивает, но старается удержать спокойное выражение лица. — Я рад нашей долгожданной встрече, — он словно пробует эти слова на вкус, и что-то в выражении его лица заставляет Малфоя стиснуть покрепче зубы. — Не будем ходить вокруг да около. Вот как мы поступим. Сейчас мы вместе с вами окунемся в Омут памяти и посмотрим некие эпизоды событий, которые были любезно предоставлены людьми, чьи жизни были спасены в период войны. Вы обязаны просмотреть эти воспоминания до конца, так как вернуться в реальность вы сможете только по окончании всех эпизодов.       Он не знает как реагировать на это заявление. Доктор очевидно пытается уже сейчас проанализировать все его действия. Паника — это ни то, что он хотел показать. Контроль. Вот, что он предоставит доктору для записей в папку, лежащую в его руках.       — Хорошо. Я готов.       Улыбка психолога не предвещает ничего хорошего. Он достает из внутреннего кармана белоснежного халата волшебную палочку и призывает из шкафа большой каменный сосуд и один стеклянный пузырек, наполненный ярким свечением. Они медленно парят в воздухе несколько мгновений, после чего останавливаются в самом центре между ними.       Артур со звонким щелчком открывает пузырек и выливает его в Омут памяти.       — После вас, мистер Малфой.       Он делает глубокий вдох и погружает голову в непонятную жидкость. Она обволакивает его лицо прохладой и затягивает за собой на самое дно.       Чувство невесомости заканчивается после падения на холодный каменный пол. Липкость под его ладонями после неудачного приземления заставляет резко подняться на ноги.       Он осматривает помещение, но во тьме не видно ничего дальше вытянутой руки. Из-за отсутствия света обостряется обоняние. В нос бьет резкий металлический запах, сопровождающийся запахом аммиака. От это в его горле образуется привкус желчи, но он старается сдержаться.       Драко всегда считал, что воспоминания чужого человека не могут передать ничего кроме картинки. Очевидно, он ошибался.       Не успев прийти в себя, в помещении загорается свет и он понимает, чем вызван приступ его тошноты.       В углу комнаты, свернувшись калачиком, лежит тело. Густые слипшиеся волосы с белым оттенком закрывают лицо женщины. Ее одежда, а точнее остатки от нее, перепачканы в крови и грязи. Он успевает заметить глубокие порезы на израненном лице, из которых непрерывно сочится алая жидкость, прежде чем в комнате появляется другой человек.       Малфой не понимает, что происходит. Он старается найти ответы в глазах доктора Артура, но тот лишь внимательно наблюдает за ним и делает пометки у себя в блокноте. Если это метод выяснить то, что он чувствует, то психологическая помощь нужна именно ему.       Драко отрывается от доктора, переводя свой взгляд на женщину, которая что-то шепчет себе под нос. Кажется, он слышит, как она умоляет о смерти.       Мужчина в черном плаще явно один из слуг Волдеморта, но его маска плотно закрывает лицо, не позволяя увидеть ничего кроме глаз, виднеющихся из миндалевидных прорезей.       Он приближается к женщине и толкает ее в бок тупым носом кожаных ботинок, отчего та тихо шипит от боли, но не старается сопротивляться.       — А ты живучая сука. Молись, чтобы твоя жизнь закончилась сегодня.       Малфой сокращает дистанцию между ними, пытаясь загородить хрупкое полуживое тело, но его, конечно, никто не видит.       Паника берет власть над его телом. Он мечется из угла в угол, ощупывая стены, стараясь найти хоть что-то, что может ему помочь. Но под ладонями лишь чувствуется холод, исходящий от камня.       — Мистер Малфой, у вас нет другого выбора, вы должны продолжить наблюдать.       Он не хочет смотреть на это снова. Ему кажется, что он возвращается в прошлое, где Волдеморт и Пожиратели развлекаются с пленными, бросая в них отточенные до идеала Непростительные проклятия. Где его тетка издевается над ней, пытая Круциатусом прямо на полу Мэнора. Тогда он был наблюдателем, но никогда не принимал участия в пытках.       Он не хотел принимать в них участия.       И сейчас, когда его обязуют смотреть на этот ужас, в нем что-то ломается.       Он старается сделать вдох, но легкие наполняются запахом крови и экскрементов, отчего внутренности выворачиваются наизнанку, избавляясь от остатков переваренного завтрака.       Голова становится неподъёмно тяжелой, но он все же делает усилие и направляет взгляд на Артура. Малфой определенно чувствует ярость и ненависть к этому человеку. Ему хочется, чтобы на месте женщины оказалось его никчемное тело в этом безобразном белом халате. Ему хочется, чтобы белоснежность материала окрасилась в кроваво-красные пятна.       В его выражении лица нет ни единой эмоции, кроме любопытства. Ни сострадания, ни боли. Только научный интерес.       Контроль эмоций. Соблюдение правил. Свобода.       Малфой напоминает себе для чего он здесь. Это очередное испытание, которое следует пройти.       Он скрывает свои эмоции, надевая непроницаемую маску. Ему следует вернуться к тренировкам по окклюменции. Если такие сеансы станут регулярными, то он не справится со всем этим, прячась лишь за попытками удержать контроль в своих руках.       Мужчина в черном плаще дергает пленницу за волосы, заставляя подняться ту на ноги, но она лишь упирается на колени, не находя в себе сил сделать хоть один шаг.       Малфой успокаивает себя тем, что, исходя из логики вещей, эта женщина должна быть жива. Ее воспоминания хранятся и используются в целях реабилитационной программы. Это дает ему сил, чтобы перетерпеть эти события прошлого и вернуться в реальность.       Он следует за Пожирателем и его жертвой, когда тот тащит ее тело по узкому коридору неизвестного ему помещения. Данное заключение снимает очередной груз с его сердца, ведь это зверство происходило не в стенах его дома.       В комнате наверху нет ничего, кроме медицинской кушетки и металлического столика с неизвестным ему инвентарем.       Пожиратель с помощью магии переносит женщину на кушетку и ограничивает ее движения парализующим проклятием.       — Оказывается, в мире маглов существуют интересные методы лечения. Когда мы — настоящие волшебники, можем исцелить болезнь при помощи заклинаний или лечебных зелий, вы — никчемные грязнокровки, используете такие забавные инструменты, — он хватает со стола острый предмет, похожий на нож, только лезвие у него гораздо тоньше, и приближает его к телу измученной женщины. — Сегодня я хочу, чтобы ты прочувствовала на себе творения таких же выродков как ты. Твоя магия досталась тебе по ошибке, ты должна пользоваться тем, что предоставляет твой жалкий мир. Я хочу слышать, как ты кричишь от боли, ведь теперь волшебная палочка не сможет исцелить твои раны.       Ему приходится собрать последние остатки самообладания, чтобы не отвести взгляда от развернувшейся перед ним картины. Этот ублюдок проводит острием ножа вдоль ее едва поднимающейся груди, отчего болезненный крик заполняет все пространство вокруг, напоминая ему, что она все-таки еще жива.       Он не знает сколько проходит времени с тех пор, как Пожиратель кладет окровавленное оружие на металлический стол и берет в руки другой инструмент.       — А это, кажется, хирургическая пила. Как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы отпилить тебе руку? — он проводит вдоль ее конечностей пилой, словно играя с ней. — Или может ты предпочтешь оказаться без ноги?       Когда это животное стягивает с жертвы джинсы, которые прилипли к ее телу, Малфой не может больше это вынести. Он умоляюще смотрит на психолога, но тот в свою очередь твердит о том, что это необходимая часть его реабилитации.       Ему ничего не остается кроме как смотреть. Хирургическая пила переливается в свете яркой лампы. Уверенная рука мучителя прислоняется к тонкой коже женщины и, когда издается очередной пронзительный крик, он чувствует ощущение невесомости.       Омут памяти выталкивает его в реальность, где он сидит в кресле на приеме у школьного психолога.       Его дыхание прерывистое. Руки дрожат от пережитого стресса. Перед глазами пелена, похожая на слезы, которые он не позволял себе так давно. И сейчас не позволит.       Доктор Артур оценивающе изучает его, постукивая карандашом по деревянному подлокотнику кресла. Этот звук эхом отдается в голове у Драко.       Кажется, психолог начинает что-то говорить, судя по тому как шевелятся его тонкие губы, но Малфой не в силах уловить ни одного слова, слыша лишь бой сердца в ушах.              — Может быть стакан воды?       Стакан воды? Он действительно считает уместным предлагать ему стакан воды? Как будто он сможет исправить то, что ему пришлось увидеть. Исправить то, что пришлось пережить той невинной маглорожденной волшебнице.              — Она осталась жива? — это единственное, что поможет ему успокоить свой гнев, растекающийся по всем уголкам его тела.       — Да. Эта женщина жива, но ее психическое состояние не дает ей жить той жизнью, что была у нее до событий, которые мы с вами наблюдали.       Он молчит. Ему не хочется обсуждать увиденное. Ему хочется уйти из этого душного кабинета. Желание разгромить все вокруг опасно подбирается все ближе.              — Я могу быть свободен?       — До встречи, мистер Малфой. Надеюсь, следующий сеанс пройдет для вас легче.