Выставка воспоминаний

      Между именем Гермиона Джин Грейнджер и существительным «планирование» можно смело поставить знак равно. Вся ее жизнь состоит из тщательно продуманного плана, аккуратно записанного в блокноте.       Стоит ли говорить о том, что Драко Малфой никогда не значился пунктом этого плана, и уж тем более никогда не должен был пройти через систему детального анализа Гермионы Грейнджер?       Но лежа в кровати после раннего пробуждения в выходной день, ее мысли возвращаются к нему. Кажется, мозг категорически отказывается сотрудничать с ней, не разрешая избавиться от навязчивых образов прошлого вечера.       Вечера, где его губы, словно предвестники беды, нашли ее. Завладели и не оставили выбора, кроме как сдаться. Поддаться своему желанию, противостоять своему разуму, который все-таки тихим шепотом предупреждал, что если она решится ответить, то как раньше уже точно не будет.       Вчера она увидела другого Драко Малфоя. Человека, который сражался с ней, словно эта дуэль была последним поединком перед долгожданной победой, дарующей освобождение. Человека, который отпустил свою палочку, обезоруживая не только своё тело, но и душу. Ведь именно в этот момент маска, за которой скрывается, как ей кажется, его настоящая личность, дала трещину, позволив заглянуть и увидеть того, кто нуждается в чем-то большем, чем просто сражение. Человека, который нуждается в помощи. Но разве она та, кто должна его спасти?       Гермиона застонала, натянув одеяло до самой макушки, стараясь спрятаться от реальности. Этого не должно было произойти.       Похлопав себя по щекам, стараясь отрезвиться этим действием и пробудить ту Гермиону, которая может себя контролировать и отвечать за свои поступки, она решает, что вчерашнее событие абсолютно ничего не меняет.       Возможно, только подпитывает пробудившееся неизвестное желание, которое она так старательно пыталась игнорировать уже на протяжении длительного периода. Но признаться себе в этом — значит опять сдаться, а это ей совершенно не свойственно.       Одна допущенная слабость не породит последующую. Верно?       План. Вот, что всегда ей помогает. Ей нужно сконцентрироваться на чем-то действительно важном.       Подняв себя с кровати, Гермиона тут же разглаживает смятые простыни, укрывая их одеялом, которое ровным слоем покрывает спальное место. Края свисают в равных пропорциях, словно каждый сантиметр был отмерен с помощью линейки. Подушки взбиты и уложены так, словно к ним никто не прикасался, будто это не она ночью пыталась зарыться в них и прокричать что есть силы от переизбытка эмоций. Идеальная работа, а самое главное — это действие всегда входит в составленный распорядок дня.       Ей легко не думать о нем, пока руки заняты делом.       Заправить постель. Привести себя в порядок. Полить цветок, который недавно был поставлен на широкий подоконник в спальной комнате, придавая этому месту домашний уют. С улыбкой провести рукой по закрытой крышке пианино, напоминая себе, что теперь в ее беседке действительно все так, как она и хотела. Очередная мечта сбылась вскоре после дня рождения, когда профессор Филиус Флитвик решил обновить музыкальный инструмент для занятий школьного хора, отправив старый храниться на склад, откуда она его и перенесла, получив на то разрешение.       Все эти действия не требуют анализа. Она просто их выполняет. Но, когда Гермиона спускается на первый этаж, ее накрывает второй волной.       Перед глазами не только помещение с привычной мебелью по углам. Перед глазами они, целующиеся в объятиях друг друга. Малфой, сидящий на коленях, с опущенной головой, словно на его плечи возложили тяжелый груз, с которым он, к сожалению, не смог справиться. Перед глазами затуманенный взгляд и это сиюсекундное решение, после которого она оказалась в его власти. Перед глазами темнота, в которую девушка погружается, когда закрывает глаза и встречается с его желаниями. Такими же хрупкими, что и ее.       Перед глазами отчетливо отображен момент, когда Малфой резко отстраняется и уходит, оставляя дверь открытой, а ее совершенно потерянной.       Ей приходится отвернуться к окну, чтобы отвлечь мозг от старательного самоуничтожения. Если она и дальше будет думать об этом, то сойдет с ума, не успев насладиться тем, что было.       Это не означает, что Гермиона хотела бы повторить случившееся, но она действительно хочет просто признаться самой себе в том, что это было неплохо. Это было гораздо больше, чем просто неплохо.       Старый граммофон, одолженный в начале года у Минервы МакГонагалл, привлекает внимание, как и всегда, когда внутренняя тревожность не дает здраво мыслить, требуя глубокого самокопания, от которого она безуспешно старается избавиться с самого начала этого долгого утра.       Выбранная грампластинка, аккуратно вставленная в проигрыватель, дарит нежную мелодию вперемешку с приятным потрескиванием и периодичным шипением, связанным с довольно-таки внушительным сроком использования музыкального аппарата.       Гриффиндорка садится за письменный стол, не позволяя повернуть голову в направлении выхода, стараясь очистить разум с помощью музыки и крепко заваренного чая.       Черный чай, две ложки сахара и долька лимона. Привычный напиток для привычного начала дня.       Готовые отчеты на рабочем столе напоминают ей о предстоящей встрече с профессором МакГонагалл. Если отбросить весь сумбур из ее жизни, который определенно создает только Малфой, то она неплохо справляется со своими обязанностями.       Старосты факультетов добросовестно сдают бумаги в назначенные сроки, дежурства проходят без особых происшествий, если не считать парочки старшекурсников, которые так и стараются воспользоваться всеми углами школьных коридоров после отбоя, явно не в научных целях. Расписание тренировок по Квиддичу устраивает всех, кроме слизеринцев, но это скорее из-за их отсутствия, а не ошибок, которые она могла бы допустить. Хоть ей до сих пор не понятно, почему их факультет вгоняют в жесткие рамки, она старается не лезть не в свое дело.       Именно поэтому ребус, который хранится в выдвижном ящичке письменного стола, до сих пор не был тронут. Только если быть честной, руки так и тянутся к проклятому пергаменту, желая дополнить его несколькими новыми пунктами, такими как «отчаянный» и «сломленный». Ведь по-другому она не может объяснить его поступки. Иногда Драко Малфой не годен даже для ее детального анализа. Чтобы понять, мало лишь одного поцелуя и несколько перепалок во время подготовки к общему заданию. Тот вечер у озера в ее день рождения Гермиона и вовсе вычеркивает из своих мыслей, не стараясь даже объяснить его поведение, а уж тем более свое.       Задвигая все мысли, что связаны с ним, она внимательнее вчитывается в отчет о последнем походе в Хогсмид, где первокурсник из Гриффиндора решил сбежать к Визжащей хижине, дабы проверить слухи о скоплении местных приведений, но был пойман в прозрачные сети, расставленные по периметру для таких любопытных, как он.       Заняв свой мозг разбором отчетов и составлением плана на следующую неделю, ей наконец-то удается отвлечься. Гермиона поднимает голову от бесконечных записей только тогда, когда настенные часы наконец-то оповещают о предстоящем завтраке, перед которым ей следует зайти к директору.

***

      Гермиона уже собирается уходить из кабинета МакГонагалл, записав все важные указания себе в блокнот, когда раздается тяжелый стук в дверь, а затем, не дожидаясь приглашения, заходит доктор Артур со своей гадкой улыбочкой на лице.       Гриффиндорка никогда не питала особой любви к урокам Прорицания, на которых Трелони частенько говорила об ауре человека и всех прочих эзотерических вещах, в которые Гермиона попросту не верила, но глядя на психолога, она с уверенностью может заявить, что он излучает негативную энергетику.       Как только мужчина заходит в кабинет, ей становится неуютно. Словно в комнату пробралось существо, которое наподобие пауку сплетает вокруг себя паутину, состоящую из тысячи звеньев, расставляя ловушки для будущих жертв.       — Профессор МакГонагалл, — он кивает ей в приветственном жесте и шире раскрывает дверь, якобы приглашая войти следом за собой кого-то еще. — Вчера произошло небольшое недоразумение, мне хотелось бы обсудить это вместе с вами, если у вас, конечно, найдется минутка.       Доктор, очевидно, не ждет от нее ответа, так как уже садится без приглашения на стул, стоявший рядом с рабочим столом профессора, когда Малфой, кто же ещё, в это время остается стоять в дверях.       Вся ее концентрация улетучивается именно в тот момент, когда ее глаза встречаются с ним. Он не выглядит сломленным или отчаянным, каким она видела его вчера. На нем идеально выдрессированная отчужденность, расчетливый взгляд и поза, говорящая о том, что у него «все под контролем». Но вот только она успела понять за это время, что именно в такие моменты Драко Малфой как никогда уязвим.       Позволив себе разглядывать его намного дольше, чем это было бы допустимо, Гермиона в спешке собирает школьную сумку и совсем не как истинный гриффиндорец старается убежать подальше от грядущего столкновения.       — Я, пожалуй, пойду, профессор, — она прижимает блокнот ближе к груди, чувствуя, как пальцы немеют от такой крепкой хватки. — На следующем собрании префектов будут распределены обязанности между организаторами бала, и я сразу же предоставлю вам отчет.       — Да, конечно, мисс Грейнджер, можете идти, — Минерва мягко улыбается и встает, так и не поспешив поприветствовать доктора Артура, что говорит о ее явном недовольстве.       — Мисс Грейнджер, — ее имя звучит неправильно из его уст, от чего волоски на ее теле становятся дыбом. — Позвольте задержать вас еще на пару минут. Дело в том, что данное происшествие, как утверждает мистер Малфой, произошло как раз-таки в вашем присутствии.       Ей кажется будто их поймали с поличным. Что могло произойти, кроме невинного поцелуя и нескольких выброшенных заклинаний друг против друга, использованных исключительно в учебных целях?       Наверное, она выглядит испуганной, потому что чувствует, как губы начинают неприятно покалывать от холода, это непременно говорит о том, что на ее лице нет прежнего румянца. Гермиона смотрит на Малфоя, но он все так же спокойно стоит в дверях, засунув руки в карманы идеально выглаженных брюк, игнорируя все, что здесь происходит.       — Я вас слушаю, доктор Артур, надеюсь, это не займет много времени, — голос профессора МакГонагалл выражает неприкрытое недовольство; Гермиона смеет предположить, что к этому человеку настороженность испытывает не только она. — Мистер Малфой, пожалуйста, не стойте в дверях, присаживайтесь.       Его шаги уверены, как и всегда. Ощущение чуткого контроля над самим собой так и исходит от его тела. Он не спешит сесть на свободное место рядом с доктором, на удивление вставая рядом с Гермионой по левую руку. Тепло, которое доносится от его тела, приятно доходит до нее, проникая под кожу, заставляя переминаться с ноги на ногу от такой близости.       Гермиона в свою очередь чувствует лишь растерянность, не зная, как вести себя в подобной ситуации. Раньше, когда ее школьная жизнь была наполнена приключениями, в которые она была втянута по воле Гарри и Рона, ей казалось необходимым честно отвечать за свои поступки, но как быть рядом с Драко Малфоем она так и не поняла.       Все утро она старательно избавляла свой разум от мыслей, крутившихся вокруг слизеринца, но сейчас он стоит рядом с ней и это не идет на пользу всем ее стараниям. Все, что связано с ним, выводит Грейнджер из равновесия.       — Ну что вы, профессор, если бы мои полномочия разрешали мне выносит предупреждения студентам реабилитационной программы без вашей подписи, то я не отнял бы и минуты вашего драгоценного времени, — он действительно ухмыляется и с некой веселостью начинает отбивать бессмысленный бой пальцами на деревянном столе.       — О каком предупреждении идет речь? — нетерпимость в тоне Минервы МакГонагалл бьет хлыстом, словно подгоняя рассказ доктора, который не спешит приступить к сути дела.       — Как вам известно, в правилах программы четко прописаны запрещенные заклинания, которые могут быть использованы студентами. Вчера вечером папка по делу мистера Малфоя загорелась красным цветом, сообщая мне о его нарушениях. Список был довольно-таки интересным: начиная от Протего, заканчивая Редуктой и еще несколькими опасными заклятиями. Очевидно, студент решил пренебречь правилами, что дает мне право вынести ему первое предупреждение. Потребуется лишь ваша подпись.       — Вы выяснили причину нарушения, мистер Артур?       — Конечно, профессор, — его взгляд направляется в сторону Драко, который стискивает челюсти сильнее обычного, как она успела заметить, пока ее взгляд бегал от одного к другому. — Студент утверждает, что сражался в дуэли с Гермионой Грейнджер, в учебных целях, конечно же. Но я могу лишь поблагодарить Мерлина, что все закончилось без жертв, ведь мисс Грейнджер действительно выдающаяся волшебница, — когда его глаза находят ее, она чувствует, как по спине скатывается холодная капелька пота.       — Мисс Грейнджер, это действительно так? — голос директора выводит ее из подступающего приступа паники, чему она благодарна.       — Да, все так, — кивает она, но в ту же секунду понимает, что ей нужно объяснить, как все было на самом деле. Она не понимает, почему Малфой молчит и не пытается оправдаться, чтобы избежать этого предупреждения. На ее памяти еще не было такого случая, когда он отмалчивался, не стараясь скинуть всю вину на других. Разве его не волнует, что будет после того, как предупреждения закончатся?       — Точнее, это я была инициатором данной дуэли, — ложь, но чисто технически именно она позвала его в тот вечер. — Наше задание по ЗОТИ требует совместных усилий. Я предложила Малфою сразиться в дуэли, чтобы понять, как именно наша магия может дополнять друг друга, или же какие слабые места мы сможем найти в данных условиях. Я не знала о том, что существует запрещённый список заклятий, — опять ложь, но это уже не важно, внутри чувствуется привычный адреналин, она снова спасает кого-то и ей это нравится, пусть сама себе никогда и не признается. — Никакого умысла навредить, конечно же не было. Если кому и следует выписывать предупреждение, так это мне.       Ее пульс учащенно бьется, да так, что она чувствует, как сердцу становится тесно в грудной клетке. Она никогда не любила врать, но ложь во благо никому еще не вредила, судя по жизненному опыту, который у нее есть.       — Спасибо, мисс Грейнджер. Если я правильно понимаю, то вы работаете в паре с мистером Малфоем? — она продолжает свою речь, как только Гермиона безмолвно кивает в ответ: — Тогда мы поступим следующим образом. С данного момента ваше общее задание будет под вашим чутким контролем, это избавит нас от непредвиденных ситуаций и лишних вмешательств в учебный процесс. Мистеру Малфою и всем студентам реабилитационной программы будет разрешено использовать необходимые заклинания вне зависимости от запрещающего списка, если того требует учебная программа.       — Профессор МакГоннагал, вы, наверное, забыли, что правила реабилитационной программы не поддаются изменениям без особого слушания? — доктор Артур недовольно смотрит на нее, а его пальцы наконец-то мирно покоятся на столе.       — Ну что вы, конечно, я помню. Но я спешу напомнить вам, что школьная программа, предусмотренная в рамках обучения, также не подлежит изменениям без согласования Министерства. В начале учебного года мне не поступали никакие бумаги с просьбой пересмотреть учебный план. Так что сложившаяся ситуация будет решена именно предложенным мною способом, так как я являюсь директором Хогвартса и имею право принимать подобные решения.       Нужно отдать должное тому, как доктор Артур умеет держать лицо даже тогда, когда, очевидно, его бой проигран. Он медленно поднимается со стула, аккуратно поправляя белоснежный халат, хотя тот не успел помяться. Надевает на себя отрепетированную вежливую улыбку и делает едва заметный поклон головой.       — Я вас услышал, профессор. Хорошего дня, не смею больше задерживать.       Когда дверь за ним закрывается, Минерва МакГонагалл заметно расслабляется и садится обратно за рабочее место. Ее плечи чуть подаются вперед, нарушая вид идеальной осанки, что говорит о скрытой усталости.       — Надеюсь, больше у вас не возникнет проблем?       — Спасибо, профессор, — это единственное, что произносит Малфой за все время, что здесь находится. По голосу невозможно понять, что он чувствует. Она устала все время стараться понять, что же на самом деле происходит у него в голове. Когда ей кажется, что разгадка близка, он отступает на шаг, увеличивая расстояние, и ей это порядком осточертело.       Непонятная злость зарождается в ней, когда она прощается с профессором и выходит из кабинета, не дожидаясь его, хотя отчетливо слышит, как он следует за ней.       Его шаги эхом отражаются от школьных стен, когда Гермиона упрямо уходит все дальше от каменной Горгульи, направляясь прямиком в Большой зал, задевая плечами проходящих школьников, которые недовольно что-то кричат ей в ответ. В ее планах съесть как можно больше кусочков лимонного кекса, чтобы унять свои нервы. Также она в сотый раз повторит конспекты по Зельеварению и выпишет отдельно интересующие ее вопросы, чтобы на предстоящей учебной неделе обязательно обсудить их с профессором Слизнортом. Гермиона мысленно перебирает свое расписание и успокаивается, понимая, что общих пар со Слизерином не так уж и много.       Школьный коридор, который ведет к Большому залу, совсем пуст, если не считать редко проходящих студентов. Она искренне верит, что Джинни приберегла для нее порцию любимого лакомства, так как она, очевидно, уже опоздала на начало завтрака.       — Грейнджер, — ну конечно он до сих пор идет за ней, но она не хочет сейчас выяснять с ним отношения. Его слишком много в ее мыслях. Это пугает.       Когда до лестницы к Большому залу остается всего пару метров, Гермиона чувствует на своем запястье крепкую хватку сильных рук. Малфой разворачивает ее лицом к себе, и его выражение лица не говорит ни о чем хорошем.       — Отпусти меня сейчас же, — шипит сквозь зубы, глядя на его руку, но стараясь избежать его глаз.       — Не хочешь мне объяснить, что это сейчас было в кабинете? Разве я тебя просил мне помогать?! Или тебе пиздец как необходимо играть роль заботливой мамочки? — он выплевывает свою ярость, не стараясь быть деликатным.       — Что, прости? — Гермиона действительно не может поверить в то, что он говорит. — Роль заботливой мамочки… Да ты сам-то слышишь, как это глупо звучит?       — Хочешь сказать, я не прав, Грейнджер? Тогда зачем это никчемное благородство? «Это я была инициатором» или «это мне следует вынести предупреждение», — передразнивает ее слова, отчего ей становится тошно. — Не суй свой нос не в свои дела. Я в состоянии ответить за свои поступки сам.       Обида на него и на саму себя внезапно разжигается где-то глубоко внутри. Она действительно хотела лишь помочь, но не имела цели как-то задеть его этим. Возможно, ей и не следовало влезать, но дело непосредственно касалось и ее, а значит она имела полное право.       Его пальцы до сих пор держат запястье, только хватка уже не такая сильная как прежде, а большой палец слегка проводит по ее выпуклой косточке, но он, наверное, даже не замечает этого.       — Благородство… — она пробует на вкус это слово. — Да что ты можешь знать о благородстве, Малфой?       Это ощущается как словесная пощечина. Он сам не понимает, почему ведет себя как последний мудак рядом с ней. Очевидно, он ничего не знает о благородстве, если учесть тот факт, что посмел себе вчера по отношению к ней. Посмел сорваться и показать то, что совершенно не предназначалось для ее глаз.       Он обещал себе больше не допускать ошибок, которые смогли бы повлиять на его будущее, но единственная ошибка, которая его волнует сейчас, это та, что он совершил вчера. Ему не следовало оставлять ее одну после того, как сам же выпустил наружу всех своих демонов.       Обида в ее глазах, которую она так тщательно скрывает за приступами агрессии, не ускользает от его внимания.       Малфой оглядывается по сторонам, чтобы убедиться в отсутствие лишних глаз, и в следующую секунду рывком тянет Гермиону за собой в оконную арку. Из груди выбивается весь воздух, когда он прижимает ее к холодному кирпичу. Грейнджер испугана, но не старается вырваться из его крепкой хватки, лишь смотрит на него, периодически опуская взгляд на его губы.       Да, Грейнджер, я тоже хочу тебя поцеловать… снова. А потом еще. Я уже больше не смогу остановиться.       — Ты права, я ни черта не знаю о благородстве.       — У тебя есть шанс исправиться и отпустить меня сейчас, — она шепчет, не глядя ему в глаза, потому что боится сдаться снова.       — Ты этого хочешь? — его пальцы поднимают девичий подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.       Она молчит. Еще утром Гермиона была уверена, что хочет притвориться будто ничего и не было. А если даже и было, то они взрослые люди, которые смогут избежать этой неловкости. Но глядя на него, она уже не испытывает той уверенности.       Глядя на него, возникает лишь желание, чтобы он не отпускал ее даже тогда, когда она этого потребует.       Он так близко, что ее грудь при малейшем вздохе задевает его собственную. Так близко, что виден его тонкий шрам над верхней губой, которого она раньше не замечала. Так близко, что недостаточно.       — Да, я хочу, чтобы ты меня отпустил.       — Врешь.       Его пальцы притягивают за подбородок, заставляя привстать на носочки.       Этот поцелуй не был похож на тот, что был вчера. Его теплые губы мягко прижались к ней, словно спрашивая разрешения. Но вряд ли он бы принял отказ. Да и она не в силах была отказать. Уже не могла.       Когда она подается ему навстречу, кажется, оба испытывают болезненное удовольствие.              Ладонь Малфоя крепко держит голову Гермионы, наклоняя ее, в то время как другая притягивает тонкую талию еще ближе к себе. Она не слышит ничего вокруг, кроме его тяжелого дыхания. Глупые бабочки в животе щекочут, вызывая тепло внизу живота. Все это сплошное безумие. Его рот, язык, руки… всего этого не должно быть, но в то же время — это так правильно.       Он прерывает поцелуй и смотрит на нее, не стараясь скрыть явного триумфа. Гермиона, в свою очередь, наоборот закрывает глаза, чтобы унять бешеный пульс. Щеки горят и не хватает воздуха, словно она пробежала несколько мучительно долгих километров.       — Мне действительно нужно идти, — она смущенно поправляет растрепанные волосы, пока он пристально следит за ее движениями.       — Я не стану просить у тебя прощение ни за вчерашнее, ни за сегодняшнее. Но обещаю, что больше ты не увидишь моего срыва, — он прикасается ладонью к нежной щеке и проводит большим пальцем по скуле, вызывая неподдельною нежность у нее внутри.       Она закрывает глаза и наслаждается этим жестом.       — Я хочу ответов, Малфой.       — Раз ты этого хочешь, то получишь, — он целует ее в уголок губ и отступает на шаг, выпуская из своего заточения.

***

      Этот вечер был словно отголоском из прошлого. Где они любили устраивать вечеринки для старшекурсников в гостиной Слизерина, вытаскивая из тайников драгоценные запасы выпивки, которые удавалось протащить в начале учебного года. Блейз как-то на пятом курсе изобрел формулу, благодаря которой алкогольные напитки превращались на короткий промежуток времени в обычную воду, обходя проверки Филча.       Из камина доносится приятное потрескивание прогоревших сухих поленьев. Языки пламени играют на стене в театр теней, заставляя воображение придумывать бессмысленные сценки.       Когда бутылка уже в третий раз возвращается к нему, и глоток терпкого алкоголя обжигает гортань, он расслабляется, решая, что заслужил этот отдых. Они все заслужили. Каждый слизеринец прошел через первый индивидуальный сеанс у психолога, и то, в каком молчании они распивают эту бутылку, говорит о том, что не только ему было нелегко.       Он перебирает в голове вчерашний день, стараясь не зацикливаться на увиденных воспоминаниях. В какой-то момент Малфой пришел к выводу, что это всего лишь проверка на прочность. Доктор Артур прощупывает их грани, стараясь найти брешь в обороне. Слабую точку, на которую он смог бы надавить.       Драко знает свои слабые точки. Точнее одну. Его чувства к матери всегда были слабым местом. Если умело надавить, то он сломается.       Глоток вне очереди сопровождается недовольным стоном со стороны Теодора, который на удивление за весь вечер не старается пошутить или как-то разрядить обстановку, что на него не особо похоже. Он лишь крепче обнимает за талию Пэнси, которая аккуратно держит свою голову у него на плече и молча смотрит на игры пламени.       Ему бы хотелось вот так провести вечер с Грейнджер. Молча, без лишних разговоров. Ведь иногда в тишине больше слов.       Но она хочет ответов, которые он готов ей дать. Возможно, не все, но какую-то часть себя ему точно придется открыть. То, что происходит между ними как-то уравновешивает его. И если он уверен, что его поведение имеет обратный эффект на ее спокойную жизнь, то она является для него личным уравнителем.       — Как думаете, что будет дальше? — Блейз отпивает небольшой глоток из бутылки и закидывает голову на спинку кожаного дивана.       — Мерлин, только не заводите философские разговоры о будущем, — протягивает Тео, меняя свое настроение по щелчку пальцев. — Мы уже определились, что наше настоящее совершенно дерьмовое для того, чтобы мечтать о чем-то менее ужасном.       — Теодор Нотт записался в пессимисты? — хихикает Дафна, стараясь обнять под руку Блейза, но тот лишь закидывает ее на спинку дивана, чуть отодвигаясь.       — Я реалист, милочка. Стараюсь не мечтать о светлом будущем, когда мою жизнь пытаются превратить в полный пиздец.       — Хорошо, давайте не будем мечтать, а просто предположим, что в следующем году мы закончим школу, а еще через три закончится программа. Какие ваши действия? — алкоголь на девчонок всегда действует именно таким образом. Болтливость и любопытство — ничего хорошего.       Но кажется, им это действительно необходимо. Проговаривать вслух все то, о чем они думают. Даже если половина из сказанного никогда не исполнится, а другая половина благополучно забудется, как и этот вечер.       — Я определенно открою свое ателье и запущу линейку современной одежды для волшебников. Эти мантии совершенно устарели. В мире волшебной моды нужен глоток свежего воздуха! — Пэнси оживленно жестикулирует руками, расплываясь в искренней улыбке. Он и забыл, как ее вдохновляет вся эта тема с волшебными нарядами.       — А я сниму все галлеоны со счетов и рвану в кругосветное путешествие! — Тео притягивает к себе Паркинсон, оставляя поцелуй в районе уха и, понизив голос, спрашивает: — Составишь мне компанию, Пэнс?       Малфой отворачивается от них, забирая бутылку у Забини и делая большой глоток огневиски. Он задумывался и не раз о том, чего бы хотел после всего этого, но в голову не приходили четкие представления о своем будущем.       Будь он в другой ситуации, то, наверное, с радостью бы пошел вместе с Грейнджер в Академию. Отучился бы на ликвидатора заклятий и разъезжал по всей волшебной Британии, добросовестно выполняя свою работу. В перерывах между заданиями летал на метле, а может быть и вовсе прошел отбор в одну из команд по Квиддичу. Но реальность каждый раз била его по голове, напоминая, что будущего то и нет.       — Ну а ты, Драко? — спрашивает его Блейз, который так же, как и он, уклоняется от этого разговора.       — А что я? Мои галлеоны в хранилище Гринготтс позволяют мне запереться до конца своих дней в особняке и опустошать коллекционную серию огневиски, не заботясь о будущем. Возможно, от скуки я буду спонсировать какой-нибудь фонд, чтобы придерживаться образа аристократа.       Он наконец-таки избавляется от надоевших вопросов, отшучиваясь и снова погружаясь в свои мысли.       Этот вечер был… неплохим. Если не вспоминать о том дерьме, в которое их окунает психолог и Министерство, то все довольно-таки приемлемо.       Малфой собирается уже уходить наверх, когда в гостиную забегает студент с младшего курса и кричит о том, что принес почту.       Письма вырываются у него из рук с такой жадностью, словно это единственная вещь, которая нужна им в жизни. Будто в этих письмах есть ответы на все вопросы. Ведь родители всегда знают намного больше своих детей. Родители всегда готовы помочь в трудную минуту.       Держа в руках письмо от Нарциссы, он не сразу решается его распечатать. Почему-то ему страшно увидеть ее почерк и понять, что все не так как было раньше. Страшно прочитать о том, что ей может быть плохо. Страшно от того, что он не в силах будет ей помочь.       Драко поднимает глаза и видит, как Блейз, до сих пор не поднимаясь с дивана, допивает остатки огневиски и горько улыбается ему, встречаясь взглядом.       Сегодня он не получил письмо. Вероятность, что когда-то он его получит, наверное, равна нулю.