Выставка воспоминаний

      Грейнджер не врет. Большую часть времени, когда Малфой находится не под воздействием успокоительных и восстанавливающих настоек, она действительно рядом. Гермиона приходит к нему и следит за тем, чтобы он соблюдал все предписания мадам Помфри. Проверяя очередную микстуру с отваром, она рассказывает о необходимости применения данных лекарств и об их полезных свойствах. Иногда Малфою кажется, что таким образом она проявляет заботу, но эти предположения, высказанные им вслух, старательно ею опровергаются. Только вот ему все равно. Для себя Драко понял одну вещь: пока Гермиона рядом, ему не важны истинные мотивы этой близости.       Она пришла сегодня сразу после того, как провела собрание префектов. Малфой знает об этом, потому что успел выучить ее расписание. Приятное осознание, что в ее распорядке дня теперь есть место и для него, греет самолюбие.       Каждый раз гриффиндорка молча садится у кровати, привлекая к себе внимание виднеющимися из-под школьной юбки острыми коленями, которые Малфой рисовал бесчисленное количество раз в своём блокноте. Грейнджер не говорит ни слова, утопая в записях, сделанных на помятом от частого использования пергаменте. Это стало неким ритуалом в период заточения в больничном крыле: наблюдать за ней, пока ей не надоест ощущение пристального взгляда со стороны слизеринца. Пожалуй, это было его любимым занятием.       Он лежит в пропитанном лекарствами помещении уже целую неделю. За эти семь дней Драко удалось сдержать свою агрессию в сторону доктора Артура, который каждый раз дает о себе знать, проходя мимо его койки в сторону кабинета, непременно желая скорейшего выздоровления. Ему срочно нужно выбраться отсюда.       Приняв сидячее положение, Малфой скидывает с себя хлопковое покрывало, и теперь уже он привлекает внимание Гермионы. Ее щеки невольно краснеют, когда она видит его обнаженный торс. И он уже не может молчать.       — Если бы я знал, что тебе нравится этот вид, то отказался бы от ненужных вещей задолго до этого, — он улыбается, видя, как гриффиндорка старается взять под контроль свои эмоции, но Драко уже успел заметить то, что ему было нужно.       — Ты очень самоуверен, если считаешь, что можешь произвести впечатление на девушку, показав ей пару шрамов, — отложив на прикроватную тумбу исписанный пергамент, она складывает руки на груди, встречаясь с ним взглядом. — Это слишком даже для такого самовлюбленного человека, как ты.       Малфой чувствует, как внутри бунтуют демоны, которые требуют доказать ей, что он может произвести на нее впечатление не только своими шрамами. Его тело приобретает былую уверенность в движениях благодаря заживляющим настойкам Помфри, чему Драко несказанно рад. Спустив ноги на пол и наклонившись ближе к наблюдающей за ним девушке, он упирается руками по обе стороны от ее бедер, не сводя с нее глаз.       — У меня достаточно шрамов, чтобы впечатлить тебя, Гермиона, — ему кажется, что она действительно задерживает дыхание, когда он так близко. — Я могу показать тебе их, если ты этого хочешь.       Возможно, в этот момент он говорит не только о видимых ранах. Перед ней Драко смог бы обнажить не только тело, но и душу. Но эти мысли путаются в голове, пока Грейнджер находится так близко, что он ощущает ее едва уловимое дыхание у себя на коже. В этот момент все его желание сконцентрировано на алых приоткрытых губах гриффиндорки.       Ему хочется притянуть Гермиону к себе, чтобы она оказалась рядом. Ведь это расстояние в несколько дюймов между ними мешает ему получить успокоение от этой близости. У него непреодолимое желание, чтобы она занимала все его личное пространство. Поселилась у него под кожей, растекаясь горячей негой, заставляя сердце биться быстрее.       Он может поклясться, что это взаимно. Ее сбитое дыхание и закрытые глаза говорят о многом.       В момент, когда их губы соприкасаются в дразнящем легком поцелуе, а из его груди непроизвольно раздается удовлетворенный тихий стон, громкий звук приближающихся шагов заставляет гриффиндорку отпрянуть. Ее прежний румянец превратился в настоящий пожар на лице, словно их застукали за чем-то явно непристойным. Это всегда удивляло Малфоя. Ведь он знал, он помнил, как Гермиона могла целовать его, отдаваясь с пылкой страстью, забывая делать вдох, пока их губы сливались воедино.       — Мистер Малфой, — голос целительницы раздается раньше, чем она появляется из-за ширмы, разделяющей больничные места друг от друга.       Грейнджер встает со стула, в спешке собирая свои записи, стараясь придать себе непринужденный вид. Малфой же едва сдерживается от того, чтобы не засмеяться.       — Я вижу вам уже намного лучше, — мадам Помфри осматривает его зажившие раны на спине, не обращая внимания на гриффиндорку. Видимо, у них была некая договоренность, ведь для других посетителей существовали приемные часы. — Есть какие-то жалобы, мой мальчик?       У него в голове единственная жалоба, и она связана с тем, что Грейнджер в данный момент не сидит у него на коленях и не обнимает его за плечи, требуя от него близости.       — Никаких жалоб.       — Тогда могу вас порадовать. Сегодня вечером вы сможете вернуться к себе в общежитие, — она обходит его кровать, собирая со стола пустые микстуры и заменяя их на новые. — Но имейте в виду, молодой человек, никаких тяжелых нагрузок! И, конечно же, вы должны соблюдать все назначенные предписания. Вам необходимо еще как минимум две недели наносить заживляющую мазь. Вы можете делать это сами или же попросить мисс Грейнджер. Она отлично справляется с обязанностями медсестры, — ему действительно кажется, что в голосе мадам Помфри слышатся веселые нотки. — Вы же не откажете мне в помощи, дорогая?       Видит Мерлин, эмоции на лице Гермионы Грейнджер могут меняться с неимоверной скоростью. От возмущения до согласия разница всего в одну секунду.       — Но… я не… — предложение обрывается, не находя подходящих слов, и она сдается. — Конечно, мадам Помфри.       Целительница поправляет все микстуры, чтобы те стояли ровно в ряд, как это делала и сама Гермиона, поспешно прощается, тихо говоря себе что-то под нос о неотложности дел, и удаляется к себе в кабинет.       — Ничего не говори, Малфой! — она нервничает, поднимая сумку с пола, и уже собирается уходить, когда останавливается у края кровати. — Сегодня вечером в беседке. И не забудь принести лекарство.       Наверное, он выглядит, как полный кретин. Улыбка, которую Драко ощущает у себя на лице, уже сводит ему скулы.       — С нетерпением жду встречи, Грейнджер! — кричит ей вслед, когда она ускоряет шаг, громко стуча каблуками по коридору больничного крыла.

***

      У нее кружится голова. От него. От обязанностей, свалившихся на ее плечи, с которыми она рассчитывала справиться, но посторонние мысли мешали концентрации. Именно поэтому Гермиона Грейнджер сидит за ужином и смотрит в одну точку, ковыряя вилкой в тарелке и обдумывая все то, что волнует.       На самом деле все было просто, когда выстраивался четкий план. Только вот рядом с ним у нее все шло наперекосяк. Записанные пункты в блокноте автоматически стирались из-за близости с Драко Малфоем. Ей бы хотелось противостоять этому, но с тем же успехом она могла взлететь на метле и поймать снитч, принеся победу Гриффиндору. Очевидно, что это невозможно.       Изначально он был ребусом, выписанным на пергаменте ровными буквами новым пером. И она правда старалась. Старалась разгадать его, как самую интересную загадку, но каждый раз ее затягивало в водоворот эмоций, унося с собой от заданного направления.       — О чем думаешь? — Джинни сидит напротив нее, пристально наблюдая за ее самокопанием.       — О том, что в моей голове полнейшая неразбериха, — вилка перекатывает кусочек остывшей морковки из одного края тарелки в другой. — Я не могу даже ухватиться за что-то конкретное. И это раздражает, Джин!       Она бросает столовый прибор на тарелку, отчего по Большому залу эхом проносится громкий звук. Все взгляды устремляются на нее, заставляя гриффиндорку тихо извиниться, стараясь сделать вид, что ничего не произошло.       — Дай угадаю, это как-то связано с тем, что ты теперь подрабатываешь в Больничном крыле сиделкой для Малфоя? — у нее на лице та самая ухмылка, которая иногда до чертиков раздражает. В этом вся Джинни: даже в самый паршивый момент жизни ей удается найти что-то забавное.       — Я не подрабатываю никакой сиделкой! — повышает голос Грейнджер, но тут же осматривается по сторонам, убеждаясь, что их разговор до сих пор остается приватным. — Я просто благодарна ему. И смею заметить, это по твоей вине мне приходится навещать Малфоя.       — Да брось, Гермиона, я уже извинилась за этот инцидент. Ты не можешь винить меня всю жизнь, — кажется, строгий тон никогда не подействует на нее. — И в самом деле, просто признайся, что тебе нравится проводить с ним время, — она наклоняется ближе к ней и шепчет: — Это заметили абсолютно все. Даже слепой бы увидел, как ты на него смотришь. Ну и знаешь, если бы ты хотела это скрыть, то могла бы одолжить Мантию-невидимку у Гарри, возможно, это бы помогло, — Джинни улыбается так, будто раскрыла все ее тайны, и снова отстраняется, принимаясь допивать свой тыквенный сок.       Следует заметить, что Уизли действительно извинилась перед Малфоем. И пусть ей сначала пришлось выслушать целое наставление от Гермионы о ее безрассудном поступке, прежде чем сказать, стоя у его больничной койки, тихое «извини», которое больше походило на ругательство из уст Джинни.       Грейнджер бы могла высказаться о дурном влияние Блейза Забини на лучшую подругу, но этот аргумент был весьма сомнительным, ведь ее отношения с другим слизеринцем не могли являться примером для подражания. Эти отношения вообще не должны были даже возникнуть. Их следовало пресечь на корню, но где-то в четко выстроенном плане Гермионы произошел сбой.       — И позволь мне спросить, как это я на него смотрю?       — То есть ту часть предложения, где я говорю о том, что тебе нравится проводить с ним время, ты отрицать не будешь?       — Джиневра Молли Уизли…       — Да ладно-ладно, — она делает последний глоток сока, ставит бокал на стол и хватает сумку, игнорируя пристальный взгляд карих глаз. — Влюбленно. Ты смотришь на него влюбленно, Гермиона.       Ей бы хотелось возразить на такое громкое заявление, но Джинни быстро целует ее в щеку, говоря о том, что у них с Блейзом назначена тренировка по заданию Аберфорта, и убегает прочь, оставляя подругу совершенно растерянной.       Влюбленно.       Это слово звучит чужеродно у нее в голове. Она боится произнести его вслух, ведь никогда раньше ей не приходилось говорить о ком-то в таком ключе. Возможно, она думала о теплых чувствах к Рону, которые были похожи на нечто подобное. Но сравнивая то, что было с ним и то, что она имеет сейчас… Это было совершенно противоположное. Там, где с Роном Уизли было спокойно и нежно, с Драко Малфоем было безудержно и страстно.       Сложно было признать, но ей это нравилось. Вся неизвестность, которая толстым слоем обволакивала их отношения с Малфоем, по-настоящему завораживала. Вызывала трепет, искушение и непреодолимое желание попробовать еще.       Желание, которое было загадано на ее девятнадцатилетие, приобретало материальную оболочку. Готова ли она принять это? Сложный вопрос.       Ведь истинные чувства никогда не просят твоего разрешения. Они без спросу поселяются где-то глубоко внутри тебя. Там, откуда их потом невозможно выдворить.

***

      Драко стоит у дверей кабинета мадам Помфри, пока она собирает все необходимые лекарства, попутно сообщая, что за чем следует наносить на оставшиеся раны.       — Слушайте внимательно, мой дорогой. Видите эту баночку? — у нее в руках стеклянный сосуд с синей биркой. — Эту мазь следует наносить первой, а вот это, — в другой руке виднеется вытянутая колба, наполненная прозрачной жидкостью, — нужно капать после того, как впитается мазь. Только по одной капле на каждую рану! Запомнили?       — Да, конечно. Сначала капли, потом мазь. Ничего сложного, — он довольно улыбается, пока целительница сердито хмурит брови.       — Никаких шуточек, мистер Малфой. Я могу вас оставить в лазарете еще как минимум на неделю. Вас устраивает такая перспектива?       — Ну что вы, я думаю, мисс Грейнджер будет весьма разочарована, упустив возможность стать настоящим целителем, мадам Помфри.       — Что ж, тогда ступайте. И не забудьте явиться на осмотр, либо я изменю свое решение о вашей выписке, молодой человек, — с этими словами целитель выпроваживает его из кабинета, плотно закрыв дверь изнутри.       Наконец-то его заточение в больничном крыле подходит к концу. Но стоит признать, в этом были и свои плюсы. Каждодневные встречи с Гермионой скрасили одиночество. Не то чтобы он оказался в абсолютной изоляции. Вовсе нет. Тео и Блейз навещали его каждый вечер, подшучивая над тем, что им пора составить график посещений, потому что у этих придурков не было желания случайно наткнуться на Грейнджер в его объятиях. Будто бы он позволил бы им это увидеть. Все, что было связано с гриффиндоркой принадлежало только ему.       За время, проведенное здесь, он разложил все мысли по полочкам, устраняя тот беспорядок, который успел устроить. В какой-то момент ему просто пришлось это сделать. Ведь испытывать постоянный страх за мать, испытывать неумолимую злость на доктора Артура просто стало невыносимо. Это разрушало его изнутри. Если Драко хотел пережить эти события и выйти из них свободным человеком, ему следовало остановиться и подумать.       Он сам по себе. Он не ищет утешения в других людях. Это правило, которого Малфой старался придерживаться всегда. Но, когда на горизонте появилась она, эти убеждения пошатнулись.       Именно благодаря Гермионе ему удается оставаться на плаву, отодвигая на второй план все проблемы, которые следуют за ним по пятам. Благодаря тем рваным штрихам, оставленным карандашом на страницах блокнота, где он хранит ее длинные ресницы и мелкую россыпь веснушек, ему удалось устранить зуд под кожей.       К нему приходит осознание, что, пожалуй, в ней и есть его утешение.       В ней есть то, что поможет ему восстановиться. Найти баланс и обрести свободу.       И будь проклят тот, кто посмеет отобрать у него это. Гермиона Грейнджер будет принадлежать только ему.       — Мистер Малфой? — погрузившись в мысли, Драко не замечает, как напротив него возникает доктор Артур. — Я слышал о вашей выписке.       — Здравствуйте, доктор. — Он сухо отвечает на приветствие. — Да, с сегодняшнего вечера.       — Это замечательно. Тогда в ближайшее время я дам вам знать о нашем предстоящем сеансе, — его улыбка фальшивая, как и всегда. Но на удивление Драко совершенно равнодушен. Нет никакого чувства отвращения. Полнейшее безразличие.       — Хорошо. Разрешите идти?       Доктор Артур заинтересованно смотрит на него еще пару секунд и прощается с ним, пожелав хорошего вечера.       И в этом он чертовски прав. Вечер определенно будет хорошим, так как Малфой будет вместе с ней.

***

      Несмотря на холодную октябрьскую погоду, беседка окутана теплым воздухом, который вызывает приятное ощущение домашнего уюта. За окном видны верхушки многовековых деревьев, освещенных ярким светом луны и покрывалом из мерцающих звезд. Эта атмосфера по-настоящему заставляет расслабиться.       Но дело определенно не в звездах и не в тепле от согревающих чар. Его расслабленность вызвана мягкими прикосновениями Грейнджер. Они сидят на ее диване на первом этаже беседки, обрабатывая его раны. Все, как и прописала целительница.       Драко молчит, боясь спугнуть гриффиндорку, ведь она всегда старается отстраниться от его близости, строя из себя недотрогу. И он готов подождать, когда она сможет принять эту хрупкую связь, что есть между ними.       — Ты обещал мне дать ответы на вопросы, — легкое дыхание касается его кожи и это вызывает дрожь в теле, пока предательские мурашки выдают его слабости.       Он был готов к этому. На самом деле Драко был удивлен такой выдержке. Казалось, что его ранение отсрочило неизбежное.       — И я сдержу свое обещание, Гермиона, — он слегка поворачивает голову, чтобы увидеть ее лицо. — Только у меня есть одно условие.       — Слизеринцы…       — Один вопрос будет стоить тебе одного поцелуя.       Очевидно, любопытство долго мучило Гермиону, ведь проходит меньше минуты раздумий, прежде чем он чувствует ее губы на своем плече.       — Полагаю, я могу сама выбирать место для поцелуя.       В его теле словно взрываются молнии. Любое ее касание вызывает в нем приятную дрожь, которую хочется лишь увеличить. Он так долго ждал этих прикосновений, что даже сейчас складывается впечатление, что это сон. Наконец-то хороший сон, где нет места для боли.       — Ты можешь, — на выдохе произносит Малфой и закрывает глаза.       Она будто вводит его в транс, аккуратно продолжая обрабатывать шрамы. Тонкие пальцы прижимаются к его спине. Драко может поклясться, что чувствует электрические импульсы там, где они соприкасаются телами.       — Что подразумевает программа реабилитации? Что с вами будет, когда вы ее пройдете?       — Если я не разучился считать, то сейчас прозвучало два вопроса, Гермиона, — он ухмыляется, свесив голову ниже, облокотившись руками на колени.       Грейнджер молча целует его в выпирающие позвонки на теле, оставляя на два поцелуя больше, чем следует.       — Расскажи мне, Драко.       Она действительно могла быть убедительной, когда хотела. Ему сложно противостоять ей, когда все, о чем он может думать — это о ее руках на его теле, и об этих коротких поцелуях, которых никогда не будет достаточно.       — Эта реабилитация для таких как я. Мы должны соблюдать правила, если хотим получить право на спокойную жизнь, — он делает небольшую паузу, когда чувствует, как пальцы девушки замирают, услышав ответ на вопрос. — Что будет, когда мы ее пройдем? Хм. хотел бы я знать ответ на этот вопрос.       Ей требуется немного времени, чтобы продолжить наносить мазь на рану, которая находится у правой лопатки. Из-за подвижности, ткань часто начинает кровоточить, не успев окончательно затянуться.       — Какие именно правила?       В его голове проносятся воспоминания, пережитые в начале сентября, когда брошюра с выписанными пунктами насмехалась над ним, показывая, в какие рамки их загоняет Министерство. Сейчас, оглядываясь назад и вспоминая первую реакцию, он может сделать вывод, что у него есть силы справиться с этим.       — Обязательное посещение психолога и три года работы на Министерство без возможности развиваться в других направлениях. Думаю, не стоит говорить о том, что льготы в нашем случае не предусмотрены.       Он думал, что ему будет сложно говорить об этом вслух. Ведь держа все у себя в голове и раз за разом осознавая, к чему привела его жизнь, его мучили мысли о том, как же это будет в реальности. Но говоря с Гермионой, он словно отпускает все тревожные мысли, принимая свою новую реальность.       — Это ведь ущемление прав человека! Каждый имеет возможность самостоятельного выбора, — ее голос повышается от возмущения, и это заставляет его улыбнуться.       — Как видишь, тот, кто совершил один неправильный выбор, автоматически лишается права на последующие.       Гермиона отстраняется от него, убирая лекарства в сторону, и садится на другой край дивана. На ней домашняя пижама, а волосы собраны в низкий хвост, перевязанный школьным галстуком. Он хотел бы, чтобы на ней и вовсе не было одежды, но эти желания останавливаются ее строгим взглядом.       — Расскажи мне о докторе Артуре, — требует она, нарушая их сделку, оставляя его без поцелуев.       Глядя на ее неприкрытый интерес, ему ничего не остается, кроме как выдавать ей сухие факты. Она же, словно жадный ребенок, который не хочет делиться конфетами, забирает всю информацию себе, старательно укладывая ее внутри черепной коробки.       Малфой говорит ей об обязанностях предоставлять воспоминания доктору Артуру каждую неделю для детального изучения. Рассказывает и о своем опыте прохождения сеанса терапии через просмотр чужих воспоминаний. Конечно же, он упускает ту часть с пытками, за которыми ему пришлось наблюдать, считая это лишней информацией для светлых мыслей гриффиндорки. Ему не требуется много времени, чтобы выложить все детали, ведь их не особо и много. Просто это то, с чем приходится жить каждый день. Принимать это как должное. Ведь если не поддаться этой системе, то она переломает тебе все косточки, и не факт, что позволит срастить их обратно.       Гермиона ничего не говорит, когда он замолкает. Она задумчиво смотрит на свои пальцы, теребя край пижамной рубашки, и как всегда хмурит брови, когда в ее голове слишком много мыслей.       Он не ждет от нее ответа, просто сокращает между ними расстояние, поднимая за подбородок голову девушки и целуя прямо в губы. От неожиданности Гермиона отстраняется от него, смотря то на его губы, которые довольно выражают улыбку, то на стальные радужки глаз, которые при свете лампы переливаются всеми оттенками серого.       — Ты нарушила наше условие, поэтому я вправе украсть твой поцелуй.       Драко поворачивается к ней всем телом, хватая Гермиону за щиколотки, и притягивает ближе к себе. Ее писк разносится по всей комнате, приятно заполняя тишину. Когда она оказывается слишком близко, то их дыхания сливаются воедино. Между ними ничтожное пространство, которое Малфой не разрешает увеличить, удерживая ее за спину.       — У меня есть последний вопрос, — гриффиндорка тихо произносит слова, уже не стараясь высвободиться из его хватки. — Чего ты хочешь от меня?       Ему не требуется долго размышлять над этим вопросом, ведь для себя он давно решил, что ему нужно.       — Гермиона, я хочу все, что ты сможешь мне дать. Твое тело, душу… — он очерчивает большим пальцем разгоряченные девичьи скулы, касаясь кончиком носа ее. — Мне все равно будет мало. Я готов взять все без остатка.       В момент, когда сказаны последние слова, ее дыхание на миг замирает, словно перед прыжком в неизвестность. И он был той неизвестностью, в которой не страшно было пропасть.       Малфой не знал кто из них первым сдался этому напряжению. Он просто ощущал, как их губы соприкасались снова и снова, останавливаясь лишь на короткое мгновение, чтобы успеть насытиться кислородом. Он просто чувствовал ее мягкость тела под чертовски ненужным слоем ткани, когда проводил руками по девичьим бедрам, то сжимая их сильнее, то аккуратно поглаживая горячей ладонью, словно поощряя.       — Это все так неправильно… — она тяжело выдыхает, когда пытается взять под контроль эмоции, которые идут вразрез со здравым смыслом.       — В моей жизни уже давно нет ничего правильного, Гермиона.