Выставка воспоминаний

      Холодный ветер морозит щеки и кончик носа. Ее тело покрывается мурашками, хотя кровь кипит от выброса адреналина, когда они выбегают из замка во внутренний двор Хогвартса, держась за руки.       Он притягивает ее к себе и, не переводя дыхания, целует. Так, будто боится, что этот момент может закончиться. Так, словно еще минута — и вечер превратится в воспоминание, которое не сможешь воплотить вновь.       Живот сводит от желания. Бабочки порхают и рвутся наружу. Она улыбается ему прямо в губы и Драко неохотно ослабляет хватку.       — Это сплошное безумие, правда? — успевает прошептать Гермиона, пока он снимает с себя мантию и накидывает ей на плечи.       — Хотел бы поспорить, но не буду, — его ухмылка становится шире, когда глаза оценивают то, как изумрудная ткань струится по ее телу.       Заметив это, Гермиона закатывает глаза и с вызовом произносит:       — Если сейчас ты скажешь, что мне идет зеленый цвет, то я тебя прокляну.       — Тебе идет быть раздетой, Грейнджер, — он проводит холодными пальцами по разгоряченной коже. — Но зеленый, к сожалению, не твой цвет. Для него ты слишком невинна.       Эти слова проносятся по ней волной возбуждения. Гермиона не может понять с каких пор стала так отчаянно ждать от него этих намеков, сказанных невзначай. Ждать, когда он в очередной раз подтвердит ее мысли, что она желанна. Что может вызвать в нем те же чувства, которые так беспорядочно кружат в ее голове.       — Иногда мне кажется, что все слухи о похождениях Драко Малфоя сплошная выдумка, — у нее горят щеки от смущения. Грейнджер не привыкла вот так в открытую флиртовать с парнями. За ней закрепилась репутация скромницы, которая постыдится произнести вслух хотя бы слово о сексе. Таких называют ханжой и занудой.       Но с ним она совершенно другая.       — Я могу это воспринять как вызов, — на его лице опасная улыбка. В другой раз она бы остановилась. Сказала бы, что пошутила. Только не сейчас.       Этот вечер был особенным. Его не хотелось заканчивать. Он был только для них. Маленькое безумие для двоих среди сложных будней.       — На это и был расчет.       С опасным блеском в глазах приближается к нему и целует. Чувствует холодный кончик носа. Чувствует улыбку на его губах и волны тепла, исходящие от горячих рук. Они стали такими родными.       Их окутывает промозглый воздух уходящего октября. Холод никогда не был так приятен, как сейчас. Он заставлял запомнить этот момент. Эти жаркие прикосновения двух разгоряченных тел. Запомнить облачко пара, которое было одно на двоих. И шум ветра, уносящий с собой эти воспоминания.       — Тебе пора на вечеринку. Я провожу, — его голос охрип. То ли от холода, то ли от возбуждения. Гермиона надеется на второй вариант, так как сама не может произнести и слова от этого напряжения.       — Ты можешь пойти со мной, — дыхание тяжелое. Она утыкается лбом в его грудь и закрывает глаза, стараясь восстановиться.       Ей хотелось бы, чтобы он не напоминал о реальности. Для нее сейчас существует только он. Нет места для любопытных глаз и назойливых вопросов. Нет места для обвинений. Есть только их желание быть рядом. Гермиона хочет думать, что оно взаимно. Только страшно спросить напрямую. Вдруг откажет. Вдруг этот поцелуй в зале ничего не значил для него. Вдруг это все ее воображение, которое хочет выдать желаемое за действительное.       — Мы оба знаем, что мне не будут там рады, — с губ срывается усмешка.       Он хотел бы закрыться с Грейнджер в комнате и ни с кем не делить ее внимание. Увести за руку. Запереть под ключ. Оставить только для себя. Но он не посмеет. Только не сегодня. Сейчас у нее еще есть шанс сделать собственный выбор. Он не дурак, видит, как Гермиона готова отдаться этим чувствам. Напряжение искрится между ними, как от мощного разряда током. Но ему нужны слова. Ему нужно услышать ее выбор. Знать, чего она хочет.       И Драко видит, как сомнения роются в ее голове. Она неохотно отступает, с сожалением оглядываясь на входную дверь замка и молча кивает.       Он все понимает. Ей не нужны проблемы из-за него.       Как истинный джентльмен, Малфой протягивает ей руку и уводит от этого безумия.       Издалека доносятся чужие шаги. Голоса студентов заполняют дальние коридоры. Драко старается не думать о том, что завтра придется столкнуться с реальностью. С ненавистным доктором, который вновь будет копаться в его голове и чувствах. Он только крепко сжимает хрупкую руку девушки и отсчитывает шаги до места их разлуки.       Внутри Грейнджер идет борьба. Голос разума говорит, что продолжить этот вечер — плохая идея. Нужно вернуться к ребятам, проверить, чтобы вечеринка прошла без происшествий, отправиться в свою комнату, закрыть глаза и уснуть. Нужно просто следовать этим пунктам и все будет хорошо. Без лишних эмоций. Без грохочущего сердца и подкрадывающейся паники.       Только вот другой голос кричит на нее. Возмущается. Говорит, что если не сейчас, то она пожалеет об упущенной возможности. Пожалеет, что не прислушается к своим чувствам и не останется с ним. Пусть на одну ночь. Пусть без слов о любви.       И она решает, что сегодня будет счастлива. Останавливается на полпути, крепче сжимает его руку и в надежде на то, что он поймет, говорит:       — Ты сказал, что хотел бы, чтобы я осталась с тобой добровольно, — запинается на последнем слове от его изучающего взгляда, но продолжает. — Так вот я хочу… хочу быть рядом. Сейчас.       — А как же продолжение вечера, — Драко кивает за спину, а сам едва сдерживает улыбку. Ведь она выбирает его. Сама.       — Мы могли бы продолжить его вдвоем.       Гермиона чувствует красные пятна на своем лице. Ну и пусть.

***

      Комната пропитана ее запахом. Здесь нет лишних вещей, как это обычно бывает у девушек. Аккуратно заправленная кровать, одинокий цветок на широком подоконнике, пианино в углу комнаты и шкаф. Ему здесь нравится.       Несмотря на явное отсутствие беспорядка, Грейнджер то и дело разглаживает покрывало и перекладывает с одного места на другое личные вещи. Нервничает.       По ней это видно. Видно, как напряжена спина, сколько резкости в ее движениях. Ему хочется подойти и просто обнять за тонкую талию, прижать к себе, успокоить. Сказать, что он не настаивает, если она не готова. Что сейчас есть еще шанс отступить назад. Но если она позволит… всё, пути назад закрыты.       Как оказалось, он тоже нервничал.       — Можно? — он подходит к музыкальному инструменту, проводя ладонью по закрытой крышке. Давно не играл.       Гермиона, явно не ожидая вопроса, молча кивает в знак согласия. Снимает наконец-то эту нелепую шляпу ведьмы и подходит к нему.       Драко садится за инструмент, закатывая манжеты рубашки до локтей, замечая, как девушка ловит каждое его движение. Сейчас он центр ее внимания. Как и она его.       Место на мягком пуфе достаточно для двоих. Но она стоит рядом, боясь пошевелиться.       Первые ноты звучат неуверенно. Пальцы по памяти играют старинную мелодию, которую в детстве играла ему Нарцисса. Она нежная, местами грустная и волнительная. Такая, в которой каждую секунду ждешь какого-то взрыва, но на высоких пиках она медленно спадает вниз, успокаивая.       Драко чувствует, как рядом с ним разливается тепло от Грейнджер. Девушка садится, не отрывая взгляда от его лица. Наверное, он слишком сосредоточен. Не замечает, как ее горячие пальцы зачесывают отросшую челку назад. Как медленно проводит ими по скуле, спускаясь вниз к отпечаткам грима на шее.       Он закрывает глаза. Впитывает каждое прикосновение. Мелодия останавливается, а крышка пианино с хлопком накрывает клавиши.       — Очень красиво, — доносится шепот Гермионы.       Драко поворачивается, смотрит прямо в глаза. Такие завораживающие, что хочется в них заблудиться. Потеряться в ее прикосновениях. Поселиться в ней.       И это молчание разбавлено лишь общим дыханием. В котором томится предвкушение. В котором желания больше, чем кислорода вокруг.       Легкое прикосновение ее губ срывает чеку. Она предлагает всю себя, не прося ничего взамен. Хотя он уже готов отдать ей все, что только у него есть.       С ней поцелуи всегда сводят с ума. Заставляют представлять, как он может обладать ею. Как снимет ненужную одежду, проведет пальцами по разгоряченной коже и будет наблюдать за мурашками. Как будет доставлять удовольствие.       Она манит своими чарами в сети. Он не видит смысла сопротивляться.       Драко встает, притягивая ее к себе. Между ними нет расстояния, только напряжение двух тел. Он рывком поднимает ее на руки, ощущая, как Грейнджер обхватывает его ногами.       Ее шелковистые волосы струятся по обнаженным плечам.       — Ты не представляешь насколько красива, — целует в открытую шею, пока она, закрыв глаза, откидывает голову назад.       Шаги до кровати преодолеваются в считанные секунды. Их тела превосходно соединяются воедино. Грейнджер трется об его эрекцию, издавая потрясающие звуки. Когда их глаза встречаются, он видит безумное желание, такое же, как и у него.       — Чего ты хочешь, Гермиона? — хриплым голосом туда, где бьется учащенный пульс.       — Тебя. Всего…— выдыхает. — Сейчас.       Она целует. Снова. Притягивает ближе к себе, разводя шире ноги.       На них до сих пор слой ненужной одежды.       Ему приходится неохотно отстраниться от мягких прикосновений, чтобы аккуратно взять худую щиколотку и расстегнуть ремешок от туфли. Поцеловать каждый сантиметр бархатистой кожи. За окном холодная ночь, но ее тепло окутывает все пространство.       Гермиона приподнимается на локтях, наблюдая за его движениями. Ее щеки горят, а глаза светятся неподдельным блеском.       Малфой запоминает ее такой. Красивой, желанной… своей.       Он хочет доставить ей удовольствие. Сделать так, чтобы после этой ночи она принадлежала только ему. Произносила его имя в моменты эйфории.       Грейнджер его. И ничья больше.       Юбка слетает вниз вслед за туфлями. Тугой корсет стягивает и без того тонкую талию.       — Сними его, — он проводит пальцами по тугим завязкам, сам вставая перед ней в полный рост и расстегивает пуговицы рубашки.       Гермиона нервно сглатывает.       — Я хочу сама.       В ее голосе решимость. Она встает на колени, находясь на краю кровати и протягивает руки к нему. Тонкие пальцы хватаются за оставшиеся застегнутые пуговицы его рубашки, уверенно расстегивая одну за другой. Следом слышен звук пряжки ремня. Она неторопливо раздевает его.       Он чувствует ее прикосновение и закрывает глаза. Его тело горит от напряжения. Это томительно. Знать, что скоро она станет его. Знать, что сегодня он будет делать с ней все те вещи, которые так давно подкидывает ему воображение.       Грейнджер обводит контур кулона, свисающего с шеи, и целует в районе выступающих ключиц.       Она — ожившая фантазия. Дотронься — и никуда не исчезнет. Останется рядом, прося о большем.       Когда ее обнаженное тело предстает перед ним, он просто не может оторвать глаз. Медленно спускается взглядом вниз, останавливаясь на упругой груди, затвердевших сосках и россыпи веснушек на бархатной коже.       Губы словно магниты соединяются вновь, спускаются поцелуями все ниже. Он растягивает это удовольствие, находя те места, остановки на которых заставляют ее крепче сжимать пальцы в его волосах и притягивать его к себе.       Нависая над ней, Драко замирает. Смотрит словно впервые. Внимательно, не боясь показать свои эмоции. Запоминает каждый момент. Никакого контроля. Он — открытая книга, в которой между строк читается просьба быть его. Сейчас, а может быть навсегда.       — Ты уверена?       Тихое «да» срывается с опухших зацелованных губ.       Контроль эмоций. Летит к чертям, когда чувствуются прикосновения ее тонких пальцев на его груди.       Соблюдение правил. Прекратилось сразу, после того, как за ними закрылась входная дверь.       Свобода. Начинается сейчас.       Драко скользит руками вниз по ее телу. Находит центр ее желания. С каждым прикосновением Грейнджер загорается еще сильнее. Он ласкает влажные складки, подготавливая ее для себя. Так, чтобы ей было не больно. Пальцы входят легко, пока губы нетерпеливо целуют ее шею. Драко представляет, как потрясающе будет, когда он окажется внутри нее. В голове туман из похоти. Круговые движения по клитору заставляют Грейнджер выгибать спину, зарываться пальцами в его волосы и теряться в ощущениях.       Звуки разлетаются по комнате, пока он продолжает пытку пальцами.       — Пожалуйста… — умоляет, целуя его в губы.       Ее стоны лучше любой мелодии, что он когда-либо слышал.       Стеклянный взгляд карих глаз убивает его попытки держать себя в руках.       Женственные бедра в его руках. Малфой притягивает ее ближе к себе. Она в свою очередь охотно подстраивается. Смотрит с абсолютным доверием, показывая, что сейчас он ей необходим.       Головка члена собирает ее скопившуюся влагу, от чего низ живота сводит от предвкушения.       Один толчок — и ничего уже не будет как прежде.       Один вдох на двоих, и тела соединяются воедино. Внутри нее чертовски узко. Блаженство растекается по венам, словно от дозы никотина после долгой завязки.       Она смотрит в глаза с невероятной нежностью. Ему кажется, что именно так смотрят с любовью.       — Все хорошо? — он убирает прядь волос с ее раскрасневшегося лица.       Гермиона кивает в ответ.       Он дает ей время привыкнуть. А потом мучительно сладко начинает раскачиваться, находя идеальный ритм в такт биения сердца.       Так близко, что не хватает воздуха. Хочется растянуть этот момент. Остаться в этой беседке навечно. Запереться от других и никому ее не отдавать.       Чувствовать, как от его движений она начинает расслабляться. Как царапает спину и целует в шею, когда ноги дрожат от скопившегося удовольствия. Как подается навстречу, словно разрешая увеличить темп.       Все это сплошная сказка. Никогда еще ему не было так потрясающе.       Его движения становятся резче, когда одной рукой он притягивает ее колено ближе к своей талии. Угол наклона меняется и, наверное, он находит нужную точку. Ведь Грейнджер невероятно нежно стонет его имя в его ключицу.       — Драко, я…       Блять.       — Не останавливайся, — просит его.       Он накрывает ее рот развязным поцелуем. Когда их языки танцуют медленный танец, ему хочется быть еще ближе.       Драко снова скользит рукой вниз по ее телу, находя пальцами клитор, массируя его, ускоряясь. Надавливая сильнее. От танца этих движений они оба сходят с ума.       — Так? — не останавливаясь, наблюдает за каждой ее реакцией.       — Да… еще…       Пытка продолжается. Толчки синхронизируются с движениями руки на ее комочке нервов. Грейнджер закусывает губы, сдерживая стоны. Взгляд пьяный от удовольствия.       Он больше не может сдерживаться. Не тогда, когда перед ним самая красивая девушка Волшебного мира. Не в момент, когда ее раскрасневшиеся щеки прячут россыпь веснушек.       Его самоконтроль потерян. Испарился в пространстве между их мокрыми от пота телами и громкими звуками наслаждения.       Грейнджер замирает, восхитительно выгибает спину навстречу к нему в бесшумном крике. Так естественна в своем освобождении.       Их тела разрываются на мелкие кусочки оттенков чувств, разливающихся по венам.       Его пресс напрягается, когда собственный оргазм достигает его. На самой вершине он, не думая, произносит:       — Моя…       — Навсегда…       Он чувствует ее улыбку у себя на шее.

***

      В ночь, когда Бог смерти вызывает духов умерших людей, которые когда-то творили зло, Нарцисса Малфой сидит в потайной комнате.       Место, которое не нашли авроры. Островок безопасности, позволяющий делать все, что душе угодно и остаться незамеченной.       Перед ней раскиданы старинные фолианты, сохранившиеся задолго до ее заточения в Мэноре. В воздухе пахнет черной магией. И если бы не защита поместья, ее бы давно упекли в Азкабан, кинув на ужин Дементорам ее истерзанную душу.       Но сейчас она не допустит ошибки. На кону будущее сына, а если повезет, то и ее.       Ей нужно установить связь с ним, обходя запреты Министерства. Ей нужно наложить защиту на убежище, прежде чем ее поместят в псих больницу, как он несомненно желает. Следовать плану и не поддаваться панике.       Одна минута до полуночи. Если все правильно, то у нее должно получиться.       Секундная стрелка издевается. Ползет непозволительно медленно. Но когда Нарцисса закрывает глаза, то ощущает чужое присутствие.       — Нарцисса?       Голос такой далекий и такой знакомый. Он снился ей в страшных снах, отдавая ее вместе с Драко в руки Волдеморта. Забирая надежду на будущее. Подводя их всех к неизбежной смерти. И вот, он лишь прозрачная оболочка, без души. Впрочем, как и всегда. А им приходится расплачиваться за его грехи.       — Люциус, — она не отводит взгляда, встречаясь с пристальными глазами покойного мужа. — У нас всего лишь час. Мне нужна твоя помощь.       Он все также высокого мнения о себе. С острым подбородком, поднятым вверх, и презрением, не знающим границ. Но что-то в нем сломано. Нет больше страха перед ним. Или может все дело в Нарциссе, которая научилась быть без него.       — Даже после смерти не можешь без меня обойтись, — холодно, как пощечина наотмашь.       — Не будь глупцом, Люциус. Если бы дело не касалось Драко, я бы ни за что к тебе не обратилась.       Он удивлен такой дерзости. Его дух кружит вокруг Нарциссы, разглядывая, словно под микроскопом.       От него веет холодом и смертью.       — Почему ты считаешь, что я могу вам помочь? Я мертв, если ты не заметила.       — Именно мертвым ты мне и нужен.       — Неужели я дождался, когда ты будешь нуждаться во мне, милая? — и если бы Нарцисса не знала своего мужа так хорошо, то решила бы, что в его голосе действительно присутствует горечь.       — Не время для выяснений, Люциус.       Нарцисса направляется к столу, берет в руки пергамент.       — Эта магия защитит поместье Блэков, о котором никто не знает. Оно досталось мне в наследство от прабабушки. До сих пор оно ненаносимо. Но если я погибну… — голос срывается при этих словах. — То информация о местонахождении сразу рассекретится. Но с помощью этого ритуала ни одна душа не сможет найти это место, кроме тех, кому Драко сам позволит.       — Почему я не знал об этом поместье? — Люциус внимательно смотрит на бледное лицо жены.       — Ты никогда не интересовался мной.       — Ты ведь знаешь, что это не так.       — Уже неважно.       Нарцисса достает волшебный нож, кладет фолиант на стол и подзывает к себе Люциуса.       — Когда пергамент впитает кровь живого родителя, когда он почувствует умершую душу и наши тела соединяться воедино, поместье обретет защиту двух чистокровных родов. Оно будет безопасней Мэнора. Драко сможет прожить в нем до конца своих дней, — умоляющий взгляд скользит по очертанию его лица. — Пожалуйста, помоги спасти нашего сына. Сделай то, что не смог при жизни.       — Я не хотел подвести вас, — теперь ей не кажется. Нарцисса отчетливо видит тоску в серых глазах. Таких же, как у Драко.       — Мало времени. После того, как я пролью кровь, ты должен переместиться в мое тело. Действуй быстро и не останавливайся, даже если я попрошу. Мы закончим, когда погаснут свечи.       — Почему ты считаешь, что Драко грозит опасность?       — Потому что Артур знает, что это был ты. Он знает...       И больше нет слов. Только тягучее осознание своей ошибки. Люциус думал, что после смерти нет возможности чувствовать. Но когда в призрачном теле немеют конечности от безвыходной ситуации, он понимает, как был неправ. И если он может посмертно защитить свою семью, то безусловно это сделает.       Темная магия струится сквозь них. Свечи парят по всей комнате, а голоса мертвых по ту сторону зовут его обратно.       Нарцисса разрезает руку, отдавая кровь добровольно. Она даже не дергается. Уверенность сочится вместе с багровыми ручейками, стекающими на пергамент.       — Сейчас…       И он ныряет в нее. Протискивается под кожу, ощущая тепло когда-то любимого тела.       Свечи вспыхивают все сильнее, голоса уже кричат, догоняя Люциуса, стараясь забрать с собой и ее. Нарцисса в бреду читает заклинание, но каждое слово дается с трудом. Она просит голоса замолчать. Слышит зов предков. Но желание защитить родного человека сильнее.       Дрожащей рукой женщина срывает с шеи кулон. Такой же, как и у сына. Просит всех предков о защите, просит о неразрывной связи и клянется, что пожертвует всем, что у нее осталось, лишь бы Драко был цел.       В ночь, когда Бог смерти вызывает духов умерших людей, которые когда-то творили зло, Драко Малфой чувствует прилив энергии в районе груди, там, где металл соприкасается с тонкой кожей.       Он отчетливо слышит голос матери, которая твердит, что все будет хорошо.