Выставка воспоминаний

      Холодное подземелье. Все та же ванная комната, горький дым от сигарет и зуд под кожей. На него смотрит потерянное лицо в отражении зеркала, в глазах читается абсолютное непонимание происходящего.       Ему бы хотелось остаться с Грейнджер. Проснуться утром под одним одеялом и довести до безумия. Уткнуться в кудрявые волосы носом, сделать глубокий вдох и почувствовать спокойствие, которое всегда приходит к нему, когда она рядом.       Спокойствие, которого сейчас нет. Есть только обжигающая сталь на груди и голос матери из ниоткуда.       Сначала он думал, что это всего лишь сон. Только вот после пробуждения ничего не изменилось — слова повторялись снова и снова.       Голос шепчет, сводит с ума. Просит ответить ему, но Драко сопротивляется.       Контроль эмоций. Соблюдение правил. Свобода.       Он все делал правильно до этого момента. Не сдастся и сейчас.       Хватается за цепочку, на которой висит кулон, и пытается сорвать ее с шеи. Тянет сильно, чувствует, как металл врезается в тонкую кожу, оставляя жгучие следы. Но эффекта нет. Словно чужая сила держит ее на месте, а голос Нарциссы просит не сопротивляться.       Драко помнит слова матери в ту ночь. Просьбу о том, что когда придет время, нужно слушать ее указания. Но это было тогда, когда требовалось быть начеку, чтобы остаться в живых. До новой жизни.       Но сейчас? Он просто не может поверить, что настолько потерял бдительность.       Малфой напуган. Под кожу просачивается чувство страха. Поселяется внутри, прорастая корнями глубже в самую сердцевину.       Вдруг это план доктора Артура? Ловушка, в которую он с легкостью угодит, ведь приманкой является мать. Драко не может так рисковать.       Смотрит в зеркало, хватаясь за выступ раковины, и начинает раскачиваться. Точно так же, как и его психика.       Драко думает, что предоставленные воспоминания могут показаться психологу как минимум странными. Он не сможет скрыть свой приступ. Остается надеяться, что легилименцию не разрешают применять к студентам до сих пор. Списать все на ночной кошмар и главное поверить в это самому.       Мысли вихрем проносятся в голове. Они смешиваются со словами матери и сводят с ума. Такое чувство, что выворачивают наизнанку.       А она все просит поверить, что это не ложь.       — Блять!.. Блять! — он ударяет кулаками по мрамору, забывая, что может разбудить весь этаж.       В зеркале напуганный мальчик. Тот, которого он ненавидел всегда. Презирал за трусость и неумение быть сильным.       Быть сильным не для себя. Для нее.       Он вдалбливает себе это в голову. Твердит, что все изменилось. Пытается выровнять сбившееся дыхание и собраться с силами.       Есть два выхода.       Игнорировать навязчивый голос в голове и сделать вид, что ничего не произошло. Стараться не свихнуться и жить дальше.       Вернуться к Грейнджер. Обнять за тонкую талию и притянуть к себе. К утру разбудить настойчивым поцелуям, услышать в ответ довольные стоны. Вытрахать из себя эти чертовы мысли.       Это ведь должно сработать?       Или же…       Или же сдаться и ответить матери. Принять очередной удар.       Нарушить любые правила, лишь бы узнать, что она цела. Что этот умоляющий голос в голове не предвестник беды. Что обжигающий кулон на груди ничего не значит, и она не имеет к этому никакого отношения.       Потому что Драко не знает, что будет после, если это не так. Он больше не выдержит.       Сейчас только звук падающих капель замедляет его самоуничтожение. Он пытается сконцентрироваться на чем-либо кроме паники, которая душит, сжимает сильнее в тиски, не выпуская из своих объятий.       Сырость подземелий пронизывает до костей. Или же это страх идет в одну ногу с холодом. Драко не может ухватиться за что-то одно.       Берет новую сигарету из мятой пачки и дрожащей рукой прикуривает. Получается не сразу. Никотин обволакивает внутренности. Пытается бороться с тревогой, но за каждой затяжкой следует проигрыш.       Драко знает лишь одно.       Его пугает не только неизвестность.       Больше всего его пугает желание остаться в выдуманном нормальном мире. Где есть общее задание с Грейнджер, где просто существует она для него. Та, которая усмиряет злость и разжигает странное чувство в груди.       Где есть надежда на будущее. Ведь он честно старается все сделать правильно.       Но если активировать кулон — назад дороги нет.       Наверное, любые пути перекрыты для него уже давно. Он стоит на месте, не зная, что делать дальше. Хочется закрыть глаза и притвориться, что его просто нет.       И это решение дается слишком сложно. Он ругает себя за сомнения, обвиняя в очередной трусости.       Последняя затяжка ощущается сладкой горечью на губах. Последним добровольным шагом в неизвестность.       Сделав глубокий вдох, Малфой блокирует все эмоции. В голове полная сосредоточенность на маленьком треугольнике из металла, который начинает светиться в отражении зеркала, когда хозяин принимает его магию.       Теплые волны, исходящие от кулона, согревают изнутри. Словно нитями переплетаются, завязывая прочную связь.       И когда голос матери исчезает, он сам хватается за кулон:       — Я здесь, мам… — наконец-то выдыхает. — Я все слышу.       Звук закрывающейся входной двери, нарушает давящую тишину.

***

      В какой-то момент она чувствует разочарование. Именно тогда, когда за ним закрывается дверь спальни. В момент, сопровождающийся звуком удаляющихся шагов.       Она трусливо притворилась спящей, пока Драко торопливо собирал разбросанные вещи по ее комнате. Ей кажется, что смелости бы не хватило посмотреть ему в глаза и спросить, не останется ли он с ней.       Ответ был очевиден. Малфой поспешил уйти. Он убежал, оставив лишь стойкий аромат себя и забытую изумрудную мантию, которая издевательски переливалась при первых лучах солнца.       Грейнджер хотелось удавиться слезами. Но обида на саму себя душила сильнее. За то, что рассчитывала на большее.       Сама дала себе слово не жалеть о последствиях. Сама впустила его на порог и разрешила взять все, что он только захочет. Сама же нарушила обещание. Подвела себя, желая поверить в то, что все действительно по-настоящему.       Для него это было не так.       Это сводит ее с ума. Она понимала, что нельзя быть настолько наивной.       Мечтать о сказке, где утром, открыв глаза, первое, что она увидит — это он. Сонный, с растрепанными отросшими волосами, неглубокой морщинкой между бровей и полосой на щеке от подушки, которая была одна на двоих. Они бы лежали очень близко, хотя кровать позволяла увеличить пространство. Возможно, Гермиона бы разрешила себе закинуть ногу на его бедро, по собственнически, и любоваться им, пока он спит. Допустила бы мысль назвать его своим.       Как это допустил он.       Если бы она не была такой дурой и не выдумывала себе другую реальность, наверное, было бы легче. Но сейчас очень больно. Невыносимо. До ноющего сердца между ребер и жгучих слез, скопившихся в уголках глаз.       Больно за разрушенную надежду. За то, что так охотно верила каждому слову. Ведь не поверить было невозможно.       Если в словах всегда можно усомниться, то в действиях — никогда.       Драко выражал чувства через прикосновения. В моменте нежные и ласкающие, но в следующую секунду мог сорваться с цепи и показать свою собственническую натуру. Гермиона не знала, какая часть ей нравится больше. Она принимала каждую, прося добавки.       И он был готов отдать ей все. По крайней мере, так она думала.       Видела это в его взгляде. Любила запоминать эмоции, которые он разрешал себе проявлять рядом с ней. Как сегодня ночью. Пока он разглядывал ее словно впервые. На мгновение показалось, что именно такими глазами смотрят с любовью.       Казалось.       Именно так. Она зря поверила. И теперь Грейнджер не знает, как с этим справиться. Реальность показала, что она вовсе была не готова столкнуться с такими последствиями.       Чувства к нему, как первая попытка сесть на двухколесный велосипед. Знаешь, что есть вероятность получить травмы, которые могут оставить шрамы на всю жизнь, но вот уже не замечаешь, как несешься с горки, в панике не успевая затормозить вовремя.       Мысли кружатся, не давая больше уснуть.       Грейнджер хотела бы притвориться, что ничего не произошло, но встав у большого зеркала и взглянув в его отражение, она встречается с последствиями прошедшей ночи.       Распухшие от поцелуев губы. Красные следы на шее, которые прячутся за растрепанной копной волос. И ноющая боль внизу живота. Воспоминания накрывают волнами. От них невозможно избавиться.       Это был ее первый раз. Первый раз, когда она позволила кому-то быть настолько близко.       Драко Малфой никогда не был тем принцем из добрых сказок. Он нагло взял предложенное, приукрасил все утонченным лоском, чтобы она, как и все остальные наивные дурочки, повелась на его слова, а потом исчез, оставляя лишь воспоминания и запах греха на ее простынях.       Она была очередной в списке. Не больше.       Только Гермиона не из тех, кто позволит растоптать ее так просто. Если он не набрался смелости достойно уйти, то она будет той, кто сделает это красиво.       Без показных истерик. Молча. С достоинством и без слез отчаяния.       Но сейчас…       Она растопчет себя за закрытой дверью ванной комнаты. Избавится от всех слез и отпечатков его присутствия на своем теле, жалея себя. Выстрадает эту боль. Залижет раны самостоятельно.       Затем натянет на себя заученную улыбку, которая кричит: «у меня все хорошо». Ведь у Гермионы Грейнджер не бывает по-другому.       Она хотела совершать ошибки — она это сделала.       Только никто не говорил, что может быть настолько больно.

***

      В Большом зале подозрительно тихо. Как только за ней закрывается дверь, она замечает абсолютное молчание со стороны гриффиндорского стола.       Чувствуются любопытные взгляды, местами даже осуждающие, в основном они исходят от Финнигана и распространяются вокруг нее, словно вирус. И будь она проклята, если позволит опустить голову под чувством вины.       Этот поцелуй при всех был очередной ошибкой, но не только ее.       Гордо подняв подбородок, Гермиона сокращает расстояние до обеденного стола. Каждый шаг выверен, чтобы не показаться слабой.       И она не смотрит в другую сторону. Не хочет видеть лицо слизеринца, которое успела изучить до мельчайших деталей. Не хочет столкнуться с возможной усмешкой на его губах. Тех, которые так сладко умеют целовать.       Все, хватит думать об этом.       Джинни встречает ее с натянутой улыбкой. Она начинает рассказывать о вечеринке, стараясь сделать вид, что ничего не произошло. Хотя это роль принадлежала Грейнджер.       Как бы гриффиндорка не старалась игнорировать шепот, доносящийся со стороны парней, ее терпение исчерпало себя.       На моменте, когда Джин рассказывает ей о том, как Ричи Кут на спор выпил смешанный огневиски со сливочным пивом, а потом оставшуюся ночь валялся в отключке рядом с мусорным ведром, Гермиона взрывается.       — Симус, тебе есть что сказать? — она намеренно ставит кубок с тыквенным соком так, чтобы звук металла привлек к себе его внимание.       В руках Финнигана застывает вилка, с которой падает кусок жаренной колбаски. Он напоминает ей Рона в своей неуклюжести и манере быть неловким, когда его застают врасплох. Но сейчас…       Симус встречается с ней взглядом, не скрывая своего пренебрежения. Оно такое явное, что где-то внутри Грейнджер ломается очередной стержень.       Она представляет как бы яро осуждали ее мальчишки. Возможно, до них дойдут слухи, и тогда она действительно все потеряет.       И самое смешное в том, что причиной всему будет их старый школьный враг. Про которого все твердили, что он последняя сволочь, а она не верила. Искала по привычке в нем только хорошее. И до последнего думала, что нашла.       — Это тебе, должно быть, есть что сказать, — злая ухмылка слетает с его губ, пока Дин пихает его в бок, говоря, что не стоит выяснять это при всех. Но гриффиндорец уже завелся. — Давай же, Грейнджер, прочитай нам очередную лекцию о добре и зле. Скажи, что он изменился и беги к нему.       — Довольно, Финниган, ты совсем спятил! — Джинни пытается остановить это безумие, пока Гермиона, словно не веря своим ушам, молча глотает воздух.       — Это она спятила! Это Грейнджер целовалась с этим ублюдком у всех на глазах! — шипит он, сжимая в руках вилку, но затем бросая ее на стол. — Чего же ты молчишь?! Язык остался во рту у Малфоя?!       Его злость вызывает у нее недоумение. Она считала, что есть вероятность осуждения их поступка, но такая открытая агрессия — это уже чересчур.       Гермиона откладывает в сторону столовые приборы, неторопливо складывает салфетку и поднимается из-за стола. Она чувствует легкое касание Джинни на своей руке, оно приободряющее. Именно так друзья говорят, что рядом.       — Во-первых, мне есть что сказать. Ты не имеешь никакого права лезть в мою личную жизнь. Во-вторых, твои обвинения смешны. Я не имею никакого желания отчитываться перед тобой, — обводит весь стол взглядом, — ни перед кем из вас, если уж на то пошло. Мне все равно, как вы будете относиться ко мне после этого чертово вечера. Оставьте при себе свое мнение.       Гермиона хватает со скамейки школьную сумку и направляется в сторону выхода, не дожидаясь ответа.       Каблуки туфель отдают громким эхо, пока она идёт по каменной плитке Большого зала. Так же громко звучит ее сердце. Оно набатом скачет в грудной клетке, пока предательские слезы готовы скатиться ручейками по ее щекам.       Это все слишком. Слишком душно и некомфортно, хочется содрать кожу. Стереть назойливые взгляды и самой распасться на сотню мелких частиц.       Когда ей остается несколько шагов до выхода, Гермиона слышит, что кто-то ее зовет. Под слоем своих мыслей, она забыла, что сейчас до сих пор является центром всеобщего внимания.       В суете этих обвинений, она все же успела заметить, что его здесь нет. Так что голос, который вырывает ее из трясины, принадлежит кому-то другому.       Как бы ей хотелось, чтобы он был рядом. Чтобы взял все в свои руки, спас от растерзания стервятников, которых она считала своими друзьями.       Вот так в одно утро она осталась ни с чем.       — Еле тебя догнал, ты просто неуловима!       Грейнджер поворачивается от легкого прикосновения к ее плечу. Перед ней стоит запыхавшийся Эрни. Тот самый, которого она вчера бессовестно бросила. Тот, у кого милая улыбка и очень добрые глаза. Тот, который до невозможности не он.       — С добрым утром! У тебя все хорошо?       Он искренне интересуется, в то время как на его лице появляется еле заметная ямочка. Возможно, Эрни Макмиллан может свести с ума большую половину девушек Хогвартса. За ним закреплена репутация хорошего парня, который, несмотря на чистокровное происхождение, всегда придерживался своей позиции. Гермиона знала, что у него были отношения с девушками совсем непохожими на нее. И честно не понимала его интереса к ее персоне.       — Да, все хорошо, спасибо, — выдавливает из себя улыбку, стараясь казаться более естественной. — Извини, что вчера не попрощалась. И еще раз спасибо за помощь.       — Всегда рад помочь, — Эрни с легкостью пожимает плечами и касается ее руки, делая этот жест совершенно непринужденным.       От этого становится не по себе. Если бы здесь был Малфой, он точно бы разорвал пуффендуйца на части. Или бы в очередной раз выставил ее идиоткой, какой она и является, раз думает о нем каждую минуту, анализируя его действия, которые он вряд ли совершит.       Грейнджер снова плутает в своих мыслях, потому что она не замечает перемену настроения Эрни. Не замечает и то, как на них обращены взгляды всех студентов. Но она кожей чувствует, что он здесь.       Стоит за спиной и пронизывает стальным взглядом, заставляя автоматически отступить от Макмиллана, словно притягивает к себе магнитом. Но она сопротивляется.       Улыбается жутко неестественно и продолжает диалог:       — Я могу сама составить график дежурств до конца месяца. Кажется, я твоя должница, — довольно громко произносит Гермиона, украдкой бросая взгляд в сторону Малфоя.       И она видит. То, как его лицо меняется. Как на фарфоровой коже выступают еле заметные красные пятна. Другому человеку они будут совершенно не видны. Но только не ей. Грейнджер чувствует его просыпающуюся злость. Такую же, как и у нее самой.       Она злиться на него. На себя. Что ждет от него какого-то поступка, который покажет, что она все придумала. Но мысленно пресекает это, забирая любую надежду.       Потому что с ним надежды всегда ложные.       — Мы могли бы это сделать вместе, — Эрни довольно улыбается той самой милой улыбкой, от которой ее почему-то тошнит. — Если ты, конечно, не против.       Гермиона замечает, как пуффендуец бросает взгляд на Драко, который сокращает между ними расстояние нервными шагами.       От него сквозит неприязнью. Такой липкой, от которой сложно отмыться. На секунду ей кажется, что эти эмоции направлены и на нее.       — Она против, — и это единственное, что он произносит.       Встает рядом с ней слишком уверенно. Так, словно не он сбежал сегодня ночью, оставив ее одну. Волны холода отражаются от его тела, проникая ей под кожу, вызывая марш мурашек. Она бы хотела, чтобы он просто взял за руку и успокоил ее бешенное сердце. Но он опять все портит.       — С каких пор ты решаешь, чего она хочет? — Эрни на удивление слишком отважен. Не боится сделать шаг навстречу Малфою, бросая вызов.       И в эту секунду она решает, что в этот раз сделает все правильно. Не позволит слизеринцу управлять собой. Управлять ее чувствами.       — Эрни, не стоит. Мы можем договориться об этом позже, — Гермиона встает перед ним лицом, загораживая собой Драко, но не в целях, чтобы защитить. Больше нет.       — Грейнджер, советую тебе не делать этого.       И тогда она закипает. Чувствует ту обиду, которая волной накрывает ее заново, оголяя все нервы.       — А то что, Малфой?! — поворачивается к нему лицом. — Что тогда?       И вот сейчас у неё хватает смелости посмотреть ему прямо в глаза. Но не хватает смелости задать главный вопрос — почему же он так поступил.       Малфой — закрытая книга. В нем нет ответов на ее вопросы. Он смотрит сквозь нее и не разрешает увидеть себя настоящего. Перед ней тот самый незнакомец. Она чувствует как он злится, но ничего не говорит. Наверное думает, что она в очередной раз проглотит его наживку и пойдет за ним.       Но не в этот раз.       — Вот именно, Малфой. Ты снова уйдешь, промолчав.       И Грейнджер делает то же самое. Обходит его стороной, затаив дыхание, чтобы не сдаться.       Сохранив хоть капельку своей гордости. Сохранив себя, надеясь собрать по кусочкам растоптанное сердце.

***

      — Вы понимаете, что вам придется докладывать мне о каждом шаге мистера Малфоя? — доктор Артур постукивает карандашом по блокноту.       Он рассчитывал на эту сделку.       — Понимаю.       — Я, надеюсь, что вы также понимаете о конфиденциальности нашего разговора?       — Определенно, доктор.       — Тогда не смею вас больше задерживать.       Артур Милз остается в своем кабинете один. Видит, как закрывается входная дверь и выдыхает.       В такие моменты он чувствует себя на шаг ближе к своей цели. Чувствует удовольствие от предвкушения чужой боли.       Позволяет себе достать из закрытого ящика графин с отменным огневиски, налить янтарную жидкость в стакан на два пальца и сделать медленный глоток.       Вынуть старую фотографию, провести по ней пальцами, вспоминая момент, когда та была сделана.       Дать себе обещание, что заставит страдать всех, кто отнял это у него.