Выставка воспоминаний

      Драко наблюдал за ними всю следующую неделю. Он сбился со счёта, сколько раз этот придурок касался — якобы невзначай — её руки, а она старалась не придавать этому значения. Только вот он всё видел.       Макмиллан таскался за ней от кабинета Трансфигурации до библиотеки с таким видом, будто уже получил её согласие на всё. И Грейнджер ему улыбалась. Вежливо, но улыбалась.       Малфой хотел стереть эту улыбку с её лица. Доказать, что всё это неправильно. Но каждый раз, когда он порывался подойти, Гермиона отворачивалась и уходила первой.       Всё выглядело так, будто Драко больше не достоин её внимания. Он не мог принять эту открытую вражду. Он смирился бы с таким отношением от кого угодно, только не от неё. Не после того, что между ними было.       Драко много думал: что, если бы Грейнджер дала ему шанс всё объяснить? Сидел бы он сейчас с этим чувством зуда под кожей и непреодолимым желанием размазать рожу Макмиллана по школьному коридору? Очевидно, нет.       Она была невыносима.       Невыносимо горда, обижена — но всё равно прекрасна.       В один из дней, когда он всё же решился во что бы то ни стало вывести её на разговор, он снова увидел их вместе. Это было после ужина. Драко знал, что по пятницам она, как обычно, засядет в библиотеке — ведь в субботу не нужно рано вставать на занятия. Ей нравилось зарываться с головой в учебники, изучать новые рецепты зелий, которые не входили в школьную программу, но были предоставлены ей для дополнительного изучения профессором Слизнортом.       Он считал, что застать её в библиотеке — хороший план. Не дать ей сбежать; если потребуется — привязать к деревянному столу и заставить выслушать. Выяснить, что, чёрт возьми, происходит между ними, хочет она этого или нет. Таков был план, и, судя по всему, он был неудачным с самого начала.       После ужина прошло уже пятнадцать минут, но Грейнджер всё не было. Драко специально ушёл пораньше, чтобы успеть сесть за её стол в библиотеке и дождаться, прихватив любимое лакомство гриффиндорки в знак примирения, — и наплевать, даже если получит осуждающий взгляд от мадам Пинс, ведь еда и книги — несовместимые вещи по её мнению.       Когда от ожидания и разыгравшегося волнения ему стало не по себе, Малфой решил проверить, не сидит ли Гермиона за другим столом, пока он ждёт её, как придурок, и распаляет собственную нервозность. Но библиотека в вечер пятницы была пуста. Не став больше медлить, Драко поспешил к выходу, чтобы найти её — если не в библиотеке, то в беседке.       Он увидел их у большого окна в коридоре за поворотом. Вечер за окном придавал этому месту атмосферу уединения — неправильную, чужую, словно предназначенную не для них. Первый снег кружил в воздухе, оседая на каменные стены древнего замка.       Грейнджер стояла, облокотившись на подоконник, и слушала оживлённого Макмиллана. Её внимание было рассеянным; складывалось ощущение, что мыслями она находится не здесь. Как и всегда, когда была погружена в свои размышления, она теребила прядь кудрявых волос, наматывая её на изящные пальцы.       Она слушала Эрни, но в следующий миг её взгляд притянулся к Драко. Он был уверен: она чувствовала его сразу, стоило ему появиться в пределах видимости, — ведь именно так на него действовало её присутствие. Всего секунда — и они столкнулись.       В её взгляде он прочитал вызов, за которым пряталась всё та же обида. А потом она нарочно отвернулась и положила ладонь на предплечье Эрни. Мимолётное движение, которое для Макмиллана стало словно одобрением. Именно после этого он совсем осмелел и оказался слишком близко к Грейнджер.       К его Грейнджер.       Непозволительно близко.       Драко больше не помнил себя. Пальцы сжались в кулаки прежде, чем разум успел выдать хоть одно предупреждение. Уши заложило, и школьный коридор со старинной кладкой и витражными окнами вдруг потерял очертания. Он слышал лишь стук своего сердца и подгоняющую злость, где-то на периферии сознания.       Он видел только ее ладонь на чужом плече. И то, как этот идиот, осмелев, наклонился к Гермионе почти вплотную. Грейнджер не отстранилась — то ли от растерянности, то ли назло ему. Неважно. Он не мог на это смотреть. Не мог допустить, чтобы она досталась другому.       — Малфой? — удивленно протянул Макмиллан, заметив, как напряженная фигура вынырнула из-за поворота и двинулась прямо на них. — Ты что здесь...       — Отошел от нее, — его голос прозвучал ровно, даже как-то слишком буднично. Но Гермиона, знавшая его гораздо лучше, заметила сведенную челюсть и вздувшуюся венку на виске. Она слишком поздно поняла, что зашла в своей игре слишком далеко. Даже если сама того не подразумевала.       — Драко, нет! — она попыталась встать между ними, закрывая собой Макмиллана, но Малфой дернул плечом, стряхивая ее руку.       — Ты, кажется, не понимаешь, — он смотрел прямо в лицо Макмиллана. — Ты трогаешь то, что принадлежит мне.       — Мы просто разговаривали, Малфой — спокойно ответил Макмиллан, пожимая плечами. Он не боялся слизеринца и его гнева. Эрни был неконфликтным человеком, но и не тряпкой. Мог за себя постоять.       Кулак Малфоя, метивший прямо в лицо пуффендуйца, остановил только полный ужаса крик Гермионы. Эрни попытался выставить защиту, но его палочка полетела в угол, а сам он, пропустив удар в плечо, с грохотом влетел в доспехи, стоявшие у стены, но тут же встал, быстро оценивая ситуацию. Не показаться слабаком в лице Гермионы сейчас было его приоритетом. Ведь она действительно ему нравилась.       Малфой был выше него и крепче, но Эрни не отставал в скорости. В следующий миг парень уже со всей силы ударил сжатым кулаком по твердой челюсти соперника и тот пошатнулся, но устоял на ногах.       Дальше все пошло абсолютно не по плану Малфоя. Макмиллан оказался крепким парнем с хорошо поставленным ударом. Но и он не был слабаком. Тренировки по квидичу включали хорошую физическую подготовку.       Холодная сталь со звоном покатилась по полу, а Драко уже нависал над ним, занося кулак для нового удара. Перед глазами у него была красная пелена.       Малфой не знал, сколько продолжалась эта борьба. Металлический вкус крови во рту и разбитые костяшки на руках его не останавливали.       Они сцепились снова, и Макмиллан, увернувшись от очередного удара, вдруг выдохнул с кривой усмешкой:       — Ты правда думаешь, что заслужил её, Малфой? После всего, что ты сделал?       Драко замер на долю секунды — и этого хватило, чтобы пропустить удар в челюсть. Голова дёрнулась в сторону, а перед глазами вспыхнули не звёзды — а её лицо. Её улыбка там, у окна. И её страх сейчас.       Он краем уха слышал, как где-то вдалеке закричали студенты, возвращавшиеся с ужина. Слышал частый стук каблуков — наверное, кто-то из преподавателей бежал на шум. Чьи-то руки схватили его за плечи, дернули назад. Он сбросил чужую хватку и развернулся, готовый ударить снова, кого угодно. И наткнулся на взгляд Гермионы.       Она стояла перед ним, закрывая спиной этого идиота Макмиллана, и в ее глазах стоял страх. Тот самый, который он поклялся никогда не вызывать у нее снова.       Воздух со свистом вырвался у него из груди. Он опустил руки, чувствуя, как злость сменяется тупой и ноющей пустотой. Макмиллан довольно ухмылялся, но его вид тоже желал лучшего. Растрепанные и перепачканные в крови они стояли друг напротив друга тяжело дыша. Профессор МакГонагалл, возникшая будто из ниоткуда, что-то резко выговаривала ему, явно обеспокоена происходящим, но он не слышал ни слова.       Он смотрел только на Гермиону, которая уже не выглядела гордой или обиженной. Она смотрела на него с болью. И от этого было больнее всего.       — Мистер Малфой, вы меня слышите? — голос директора, наконец, пробился в его затуманенное сознание. — В лазарет. Немедленно.       Он все еще смотрел на Гермиону, а перед глазами стояла эта чертова картина — ее улыбка, обращенная к другому, и ее испуганный крик сейчас.

***

      Гермиона не спала.       Она лежала в своей кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове этот вечер снова и снова: его побелевшие костяшки, звон доспехов, ударяющихся о каменный пол, когда Макмиллан врезался в стену, и собственный крик — тонкий, бесполезный, застрявший между ними.       Она злилась на него. За то, что полез в драку как первокурсник. За то, что не сумел сдержать свои эмоции, а решил расправиться с проблемой кулаками. Смешно — он даже не воспользовался волшебной палочкой. А его взгляд... Когда он смотрит на неё так, будто она единственное, что у него осталось, ей становится не по себе от его уязвимости. Ведь она понимает: он действует на неё точно так же.       Но больше всего она злилась на себя.       Потому что знала: она сама привела к этому. Целую неделю она играла в глупую игру, таская за собой Эрни, чтобы видеть, как у Малфоя сжимаются кулаки и темнеют глаза. Ей хотелось, чтобы он понял, каково это — когда тебя оставляют одну после ночи, которая для тебя значила всё.       Если честно, сначала ей было приятно утопать в его ревности. Он точно ревновал. Она хотела поиграть на его чувствах, даже подумывала принять приглашение Эрни на свидание и пойти с ним в Хогсмид на этих выходных, давая Малфою понять, что он ей не нужен, раз тот решил её оставить.       Только игра зашла слишком далеко.       Она видела его лицо, когда он остановился. Не перед профессором МакГонагалл — перед ней. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ярости. Только боль. Та, которую она сама разбудила.       Гермиона села на кровати, обхватив колени руками. За окном всё так же кружил снег — первый в этом году. В беседке было тихо, только едва слышно потрескивали догорающие поленья в камине. Где-то там, в лазарете, сейчас лежал он. Совершенно один.       Макмиллан на удивление обошёлся лишь царапинами, неожиданно ловко уворачиваясь от ударов. Он предложил проводить её до беседки после того, как убедит мадам Помфри, что не нуждается в круглосуточном наблюдении, но Гермиона вежливо отказала. Кажется, он понимал, что проигрывал Малфою. Если не в драке, то в отношениях с Грейнджер — уж точно.       Она знала, что не уснёт.       И поэтому поднялась, накинула мантию поверх пижамы и тихо выскользнула за дверь. Коридоры Хогвартса были пусты. Только портреты провожали её сонными взглядами, и снег за окнами делал темноту мягче.       Она не знала, что скажет ему. Может быть, накричит. Может быть, заплачет. Может быть, просто сядет рядом и будет молчать — как он когда-то молчал рядом с ней у Чёрного озера.       В лазарете царил полумрак. Мадам Помфри, видимо, уже ушла к себе — только одинокий магический светильник парил у дальней койки, где лежал он. Гермиона замерла в дверях, вглядываясь в его лицо.       Драко не спал. Он лежал, глядя в потолок, так же как она несколько минут назад. Его губа была рассечена, на скуле наливался синяк, а голова снова была перебинтована. Но когда он повернулся и увидел её — в его серых глазах что-то дрогнуло.       — Грейнджер, — выдохнул он без привычной усмешки. Просто назвал. Просто узнал.       И от этого тихого голоса у неё перехватило дыхание. Она шагнула внутрь.       — Драко...       Гермиона осторожно села на край его кровати и уставилась в пол, разглядывая плитку больничного крыла. Она не знала, с чего начать этот сложный разговор. Не знала, можно ли коснуться его руки и просто почувствовать тепло его тела. Он же просто лежал, снова устремив взгляд в потолок, и о чём-то думал.       Молчание было таким оглушительным, что ей стало неловко. Наверное, ей стоило уйти — ведь всё это случилось по её вине.       Грейнджер уже хотела встать, когда почувствовала, как его пальцы — несмело, едва ощутимо — касаются её запястья. Она не понимала, как сильно скучала по нему, пока не ощутила тепло его рук. И тогда она набралась смелости и взглянула ему прямо в глаза.       Она высвободила руку — не резко, но настойчиво.       — Нет, Малфой. Ты не можешь просто так взять меня за руку, будто ничего не случилось. Не хочешь ничего сказать?       Он поморщился, но промолчал. Гермиона почувствовала, как внутри закипает обида, которую она глушила всю эту неделю, засиживаясь над учебниками и притворно смеясь над шутками Эрни.       — Ты ушёл. Ты просто встал и ушёл, когда был мне нужен, Драко. Я ждала другого. А ты исчез. Как будто ничего и не было.       — Ты не понимаешь, — процедил он сквозь зубы, и глаза его сверкнули сталью. — Это не...       — Так объясни! — она почти выкрикнула и тут же понизила голос, помня о спящей мадам Помфри за стеной. — Объясни мне, Малфой. Я устала понимать без слов. Я измучилась думать, что сделала что-то не так. Что я опять всё придумала.       — Придумала?! — он резко сел на кровати; простыня скользнула вниз по телу, и он оказался перед ней совершенно обезоруженным. Его серые глаза потемнели от гнева. — Ты придумала, что я ревную? Ты придумала, что я тебя хочу? Или ты придумала, что этот придурок Макмиллан тебя достоин?       — Не смей! — она вскочила с кровати. — Ты не имеешь права меня упрекать. Ты оставил меня одну, Драко! Ты бросил меня после того, что между нами было! А я должна была сидеть и ждать, когда ты соизволишь объясниться?       — Я пытался! — он тоже повысил голос, и в этом крике прорвалось нечто, что он держал в себе слишком долго. — Я собирался прийти к тебе. На следующий же день. Хотел всё рассказать. Хотел, чтобы ты знала, что я рядом. Но я увидел тебя с ним.       Он замолчал, тяжело дыша. Потом добавил тише, но с прежней горечью:       — Ты выбрала Макмиллана. Ты просто повернулась ко мне спиной, даже не дав возможности объяснить. Ты сама всё додумала, Грейнджер. И ушла.       Гермиона замерла. Её плечи опустились.       — Я испугалась, — призналась она шёпотом. — Я думала, что ты пожалел. Что для тебя это ничего не значило.       Она обхватила себя руками, будто защищаясь от собственных слов. Ей вдруг стало холодно и одиноко — она вернулась в тот вечер, который был одновременно восхитительным и горьким. Драко смотрел на неё, а потом снова протянул руку. На этот раз — навстречу, ладонью вверх. Жест был простым и совершенно беззащитным.       — Я боялся, что ты не придешь, — сказал он тихо. — Я лежал здесь и думал, что ты не придешь.       И Гермиона сломалась. Она села обратно на край его кровати и вложила свою ладонь в его. Тёплую, живую, настоящую.       — Я правда хотел объяснить, что случилось. Почему я поспешил уйти. И нет, Грейнджер, я не пожалел ни на секунду. Выкинь эту мысль из своей головы, — он сжал её руку в своей, давая понять, что сейчас он рядом и никуда не уйдёт. — Мне нельзя рассказать тебе всего, но это связано с моей матерью. Я не мог тогда остаться. Правда.       Она молчала и внимала каждому его слову. Хотела расспросить его подробнее о матери, но сама себя остановила. В её голове возникла очевидная мысль.       — Я всегда буду приходить, — сказала она, и голос её дрожал. — Даже когда ты ведёшь себя как придурок. Даже когда я сама веду себя как дура. Я всё равно приду.       Он молча притянул её к себе. Теперь в этом жесте не было ни грубости, ни собственничества. Только отчаянная, почти детская потребность чувствовать её рядом — уткнуться носом в распущенные волосы, вдохнуть аромат её кожи и раствориться в ней без остатка.       — Моя, — прошептал он.       — Твоя, — ответила она и впервые за эту долгую неделю улыбнулась.       Слишком часто билось её сердце — так, что она боялась: Драко услышит его стук. Он был так близко; ей было необходимо либо уйти как можно скорее, чтобы не натворить глупостей, либо оказаться в его крепких объятиях и забыться в этом моменте.       Решение пришло быстро. Гермиона подалась вперёд и поцеловала его сама.       Без осторожности и без оглядки. Её губы накрыли его — жадно, требовательно, почти грубо, словно она хотела выпить всю ту боль, что копилась между ними эту долгую неделю. Драко ответил мгновенно. Его руки легли на её талию, сжали с такой силой, будто он боялся, что она снова исчезнет, растворится, окажется сном.       Она скинула с себя мантию, оставшись в ночной майке и непозволительно коротких шортах, и он тут же припал губами к её шее, прокладывая дорожку поцелуев к ключицам, к обнажённым плечам.       Гермиона таяла от его настойчивых, но в то же время нежных касаний, поддавалась ему и хотела подчиниться. Она забывала, как нужно дышать, когда он губами проходился по мочке уха, шепча её имя.       — Гермиона, — выдохнул он ей в губы. Так он произносил её имя только тогда, когда между ними не оставалось ни масок, ни стен.       Она толкнула его обратно на подушки, и он поддался, увлекая её за собой. Прохладный воздух лазарета коснулся разгорячённой кожи, когда его ладонь скользнула под её пижамную майку.       Чувствуя, как жар разгоняется волной по всему телу, она сжала его запястья, оставляя следы от ногтей. Вторую руку он запустил ей в волосы, которые переливались оттенками горячего шоколада в свете ночной луны из окна.       — Тебе не нравится? — прошептал он ей на ухо, найдя её руку своими пальцами и переплетая их.       — Нравится. — Она была как натянутая струна; казалось, что ещё минута — и она разорвётся от напряжения. И сердце вместе с ней.       — Ты хоть представляешь, что я пережила? — прошептала она, покрывая поцелуями его шею, ключицы.       — Прости, — ответил он хрипло. — Прости меня.       И в этом «прости» было всё: и та ночь, и его уход, и её слёзы, и эта проклятая драка. Он целовал её в ответ — жадно, собственнически, но в то же время так, словно она была единственным, что имело значение в этом мире.       Их близость в этот раз была другой. Не отчаянной, как в прошлый раз, а осознанной. Глубокой. Он больше не боялся, что она исчезнет, а она знала: он не уйдёт. Потому что там, где заканчивались слова, начиналось нечто большее. То, что не требовало объяснений.

***

      Проснулся он от холода. Простыня сползла на пол, а рядом, на узкой больничной койке, спиной к нему, спала Гермиона. Её волосы разметались по подушке, дыхание было тихим и ровным, и Драко несколько секунд просто смотрел на неё, боясь пошевелиться. Он чувствовал теплоту в груди, забывая обо всём, даже когда металлический кулон холодил кожу, напоминая, почему же он ушёл от неё той ночью. В голове не укладывалось, что после всего, что он натворил, она осталась. Что она вообще пришла.       Он осторожно коснулся губами её плеча, дотронулся пальцами до шоколадных кудряшек и улыбнулся краешком рта.       А потом за дверью раздались шаги.       Гермиона соскочила мгновенно, словно и не спала вовсе. Её глаза — ещё затуманенные сном — встретились с его глазами, и в следующий миг она уже металась по лазарету, натягивая мантию и судорожно приглаживая волосы. Она была безупречна в своей неуклюжести.       — Драко, если это мадам Помфри... — зашептала она в панике.       Но в дверях, с помятым лицом и стеклянной колбой от зелья в руке, стоял Тео.       Нотт замер на пороге, переводя взгляд с растрёпанной гриффиндорки, которая выглядела так, будто её застукали на месте преступления, на полуголого Малфоя со следами от её ногтей на плечах. Пауза затянулась ровно на секунду — а потом Тео широко ухмыльнулся и был так доволен этим зрелищем, что чуть ли не захлопал в ладоши.       — Ну наконец-то, — протянул он с нескрываемым удовольствием. — А я-то думал, ты до выпускного будешь ходить вокруг неё кругами.       — Заткнись, Нотт, — буркнул Драко без особой злости, но уголок губ дёрнулся.       Гермиона, пунцовая до корней волос, пробормотала что-то невразумительное про «срочные дела в пять утра» и буквально выскользнула за дверь, даже не взглянув на Тео. Тот проводил её весёлым взглядом и, не дожидаясь приглашения, уселся на соседнюю койку, закидывая ногу на ногу.       — Значит, всё-таки добрался до юбки Грейнджер, — присвистнул он. — А я уж думал, ты так и будешь страдать молча, пока этот пуффендуйский павлин не уведёт её у тебя из-под носа.       — Ты зачем пришёл, Тео? — Драко потянулся за рубашкой, игнорируя подкол.       — За зельем для сна без сновидений. Помфри вчера обещала оставить, — он кивнул на колбу в своей руке. — Но, видимо, не одному мне не спится по ночам, — довольно расплываясь в хитрой улыбке.       Драко ничего не ответил, но взгляда не отвёл. Тео понял. Он вообще многое понимал без слов — за что Малфой и ценил его.       — Ладно, не буду мешать твоему триумфу, — Нотт поднялся и хлопнул его по плечу. — Рад за тебя. Правда. Хоть одна хорошая новость в этом дурдоме.       Он ушёл, а Драко остался сидеть на койке, глядя на мятые простыни, ещё хранившие её запах. Хорошая новость. Пожалуй, так оно и было.

***

      С приподнятым настроением было покончено сразу после завтрака, когда мадам Помфри, в последний раз осмотрев, разрешила ему покинуть лазарет. Драко уже предвкушал возможность переодеться в нормальную одежду и найти Гермиону, чтобы убедиться, что ночью ему ничего не приснилось.       Но за дверью его ждали.       Доктор Артур стоял, опираясь плечом о каменную стену, и, кажется, никуда не торопился. В руках он держал неизменную папку с именем «Драко Малфой» на корешке. Его тонкие губы растянулись в подобие улыбки, когда он увидел своего пациента.       — Мистер Малфой, рад, что вы снова в строю. Я слышал, вы вчера отлично размялись. Проследуйте за мной.       — Куда? — спросил Драко, хотя уже знал ответ.       — В кабинет директора. Профессор МакГонагалл желает вас видеть. Инцидент в коридоре требует официальной... фиксации.       Папка в его руках чуть качнулась, и Малфой готов был поклясться, что Артур наслаждается этим моментом. Они шли по коридорам молча: психолог на полшага впереди, Драко — с каменным лицом, глядя прямо перед собой. Встречные студенты расступались в стороны, и Малфой кожей чувствовал их любопытные взгляды. Слухи о вчерашней драке уже наверняка облетели весь Хогвартс.       В кабинете директора было тихо. МакГонагалл сидела за своим столом, и когда Драко вошёл, она подняла на него глаза. В них не было ни теплоты, ни привычного сочувствия — только усталая суровость человека, который вынужден делать то, чего не хочет.       — Мистер Малфой, — начала она, и её голос звучал сухо, официально. — Драка в школьном коридоре, на глазах у студентов, с применением физической силы — это прямое нарушение правил Хогвартса. Я вынуждена вынести вам официальное предупреждение. С мистером Макмилланом тоже была проведена беседа.       Драко стоял ровно, глядя куда-то в стену за её плечом. Будь он обычным студентом, наверняка ему повезло бы отделаться тоже воспитательной беседой, как и пуффендуйцу.       — Вы понимаете, что ещё одно подобное нарушение повлечёт за собой более серьёзные последствия?       — Понимаю, профессор.       — Вам придётся подписать документ о выговоре, — подал голос Миллз, выкладывая на стол перед МакГонагалл лист пергамента из своей папки.       Директор поджала губы, взяла перо и поставила свою подпись, следом подвинула бумагу Драко. На мгновение их взгляды встретились, и ему показалось, что в её глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление. Но она промолчала. Не могла пойти снова против психолога — не в этот раз.       Драко наклонился и поставил подпись, не читая.       — Это всё? — спросил он, выпрямляясь.       — Пока да, — ответил Миллз раньше директора, и в его тоне явственно слышалось: «Продолжение следует».       МакГонагалл коротко кивнула, и Драко вышел из кабинета, чувствуя, как гулкая пустота в груди снова напоминает о себе. Но на этот раз совсем ненадолго.       Потому что он вспомнил, как пахли её волосы, когда она уснула у него на плече.