Выставка воспоминаний

      За столом в гостиной Слизерина царил тот особый вид беспорядка, который возникает только в середине семестра и только при подготовке к совместному докладу. Три учебника по зельеварению лежали раскрытыми, придавленные для надёжности чернильницей, чьей-то волшебной палочкой и недопитой чашкой остывшего чая. Пергаменты с заметками громоздились неровными стопками, и Тео, сдвинув брови, пытался расшифровать собственный почерк.       — Слушайте, я, конечно, понимаю, что Слизнорт ставит нам это задание из лучших побуждений, но если я ещё раз перепутаю настойку золототысячника с экстрактом полыни, клянусь, взорву эти бумаги к чертям, — пробормотал он, переворачивая страницу вверх ногами и тут же возвращая её обратно.       — Ты их путаешь неспроста, — отозвался Драко, не поднимая глаз от своего пергамента. — Ты просто не спишь ночами. Помфри, кстати, передавала тебе привет.       — О, заткнись, Малфой, что за намёки? — беззлобно фыркнул Тео, но уголок его губ дёрнулся. Блейз, сидевший напротив, негромко хмыкнул и перевернул страницу. — Лучше расскажи, как у тебя дела с первым официальным предупреждением. Миллз был в экстазе?       — Вроде того, — Малфой потянулся за чашкой, сделал глоток и поморщился — чай действительно остыл. — Он был просто счастлив. МакГонагалл — не очень. Но документ подписала.       — Ещё бы она не подписала, — Блейз покачал головой. — Ты устроил шоу перед половиной школы. Твоя вспыльчивость тебя погубит. По-моему, ты просто хотел, чтобы Грейнджер прибежала.       — Она так и сделала, — невозмутимо отозвался Драко.       Тео присвистнул и откинулся на спинку стула.       — Вот это я понимаю — стратегия. Ревность, драка, лазарет — и только вы вдвоём в больничном крыле. Ты оказывается, Малфой, романтик, хоть и не подаёшь виду.       — Я не романтик, — Драко отложил перо. — Просто не люблю, когда кто-то трогает то, что принадлежит мне.       — А она знает, что «принадлежит»? — поднял бровь Блейз, и в его голосе прозвучало что-то похожее на настоящее любопытство, а не на привычную иронию.       Драко помолчал, потом нехотя признался:       — Знает. Теперь точно знает.       Тео обменялся с Блейзом коротким взглядом, и оба, кажется, пришли к одному и тому же выводу: Малфой пропал. Вслух этого никто не произнёс.       — Ладно, твоя очередь, Нотт, — Драко перевёл разговор. — Как там Пэнси? Ты до сих пор жив?       — Пэнси, как всегда, прекрасна, — Тео широко улыбнулся. — Я без ума от неё, а она — от меня. Мы оба, знаете ли, неотразимы.       — Это она ещё не видела тебя утром, — вставил Блейз.       — Завидуй молча, Забини, — отмахнулся Тео, потом лукаво прищурился. — А что у тебя, кстати, с мелкой Уизли? Ты ходишь мрачнее, чем подземелья в полночь, но она всё равно на тебя смотрит. Клянусь, я лично видел.       Блейз чуть заметно напрягся, и Драко это уловил. Мгновение они смотрели друг на друга — и за этим взглядом стояло что-то, о чём оба не говорили вслух.       — Не твоё дело, Нотт, — медленно произнёс Забини. — Личную жизнь не обсуждаю.       — Так в чём дело? — Тео наклонился вперёд, явно заинтригованный. — Ты ей, кажется, тоже небезразличен. Я бы на твоём месте...       — На твоём месте, — перебил Блейз, и голос его прозвучал резче, чем он, видимо, хотел, — лучше бы помолчал о том, чего не понимаешь.       Повисла короткая пауза. Тео поднял руки в примирительном жесте.       — Ладно-ладно, не дуйся. Просто хотел сказать, что ты тоже заслуживаешь чего-то хорошего. Все мы заслуживаем.       — Все мы, — повторил Блейз тихо, и его взгляд на мгновение задержался на Драко, — заслуживаем.       Малфой ничего не ответил, но в груди что-то сжалось. Он знал друга достаточно, чтобы понять: за этим молчанием стоит не просто усталость. Что-то грызло Блейза изнутри. Что-то, о чём он пока не готов был говорить.       — Ладно, — Драко поднялся, сворачивая свой пергамент. — Мне пора.       — На тренировку с Грейнджер? — оживился Тео.       — Да. Готовимся к Турниру.       Драко закинул сумку на плечо и, бросив короткое «увидимся», направился к выходу из гостиной. За спиной Тео что-то весело прокричал ему вслед — кажется, про то, чтобы он не забывал о защите, если вдруг не решил стать молодым папочкой. Но Драко уже почти не слышал.       Он думал о Гермионе. О том, как она смотрела на него в лазарете. Как ответила, что его — просто, без колебаний, будто это всегда было правдой. И впервые за долгое время ему было спокойно.

***

      Их убежищем теперь стала Выручай-комната.       Она явилась им как просторный зал с высокими стрельчатыми окнами и мягким светом, льющимся неведомо откуда, по бокам заставленная старыми фолиантами и пыльными книжными полками, — словно комната и сама не могла решить, что же им нужнее. Почти пустое пространство: гладкий каменный пол, стены без украшений и одинокая мишень в дальнем конце — позволяло им проводить эксперименты. Ничего лишнего. Только то, что необходимо для работы.       Гермиона стояла в центре зала, покусывая кончик пера, и хмурилась, глядя на пергамент с расчётами.       — Это не сходится, — пробормотала она, когда Драко, разминая плечи от перенапряжения, приблизился к ней. — Смотри: для того чтобы заклинание работало в обе стороны, нужна абсолютная синхронизация. Но если я ставлю щит, а ты атакуешь, между импульсами возникает задержка. Доли секунды, но её достаточно, чтобы нас отбросило друг от друга.       — Дай сюда, — он забрал у неё пергамент, пробежал глазами по её заметкам и хмыкнул. — Ты считаешь щит как пассивную защиту. А что, если он должен быть активным? Не просто принимать удар, а вбирать его в себя. Как резервуар.       — И что потом? — она выжидающе подняла бровь.       — Потом — перебрасывать энергию мне. Мы не атакуем по очереди. Мы действуем как единый механизм.       Она замолчала, обдумывая. А потом медленно улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание, хотя он ни за что бы в этом не признался.       — Малфой, кажется, ты только что придумал кое-что новое.       — Я всегда это делаю, Грейнджер. Просто ты не всегда замечаешь.       Первая попытка провалилась с треском. В прямом смысле: её щит пошёл рябью, энергия, переброшенная на него, оказалась нестабильной, и Драко отбросило к стене. Он встал, отряхиваясь, и зло сверкнул глазами от неудачной попытки. Гермиона уже бросилась к нему, чтобы осмотреть на предмет скрытых повреждений, но он аккуратно отмахнулся.       — Ещё раз.       — Может, передохнём? — её кудри были разбросаны по плечам, щёки раскраснелись, и рубашка случайно расстегнулась на третью пуговку, привлекая внимание Драко.       — Ещё раз, Грейнджер.       Вторая попытка вышла лучше, но всё равно не идеально. На третьей они поймали ритм. На пятой — впервые заставили мишень в дальнем конце зала вспыхнуть и погаснуть. Оба уставшие, но довольные маленькой совместной победе, они стояли плечом к плечу, тяжело дыша, и смотрели, как в воздухе медленно гаснут искры. В комнате пахло жженым деревом и растворяющейся магией.       — У нас почти получилось, — выдохнула Гермиона.       — А ты сомневалась, — он позволил себе короткую усмешку и, притянув её к себе, поцеловал в висок — быстро, почти невесомо.       Она не отстранилась. Только прикрыла глаза на мгновение, а потом, словно спохватившись, кивнула на пергамент:       — Надо записать формулу, пока не забыли. Через пару дней попробуем ещё.       Они опустились на подоконник у большого окна — спиной к холодному стеклу, плечом к плечу. Контраст разгорячённых тел и прохлады от окна вызывал волну мурашек по коже. Гермиона быстро царапала пером по пергаменту, проговаривая формулы вполголоса, а Драко молчал и любовался, глядя на неё.       — Когда закончится школа, — заговорила она, не отрываясь от записей, но голос её стал мягче, — я хочу поступить в Академию Чародейства и Волшебства. На факультет зельеварения. У них лучшая программа, и я уже договорилась с профессором Слизнортом — он обещал составить рекомендательное письмо.       Она на секунду замолчала, выводя особенно сложную руну.       — Я хочу создать зелье, которое помогало бы и при магловских болезнях. Не просто дублировать магловские лекарства магией, а найти точки пересечения. Понимаешь? Чтобы волшебники и маглы могли лечиться вместе. Раньше это считалось невозможным — слишком разные организмы, слишком разная природа. Но я думаю, что это реально. Просто никто не пробовал всерьёз.       Она подняла глаза. Ей почему-то захотелось поделиться с ним личными планами. Хотелось знать, что он думает и как видит свою жизнь в будущем.       Драко слушал её с непроницаемым выражением лица, но она уже научилась читать его молчание.       — А ты? — спросила она тихо. — Если бы не программа, не всё это... Чего бы ты хотел?       Он долго не отвечал. Потом хмыкнул — коротко и без веселья.       — У меня было два варианта, Грейнджер. Либо стать ловцом высшей лиги. Либо ликвидатором заклятий. — Он перехватил её удивлённый взгляд и усмехнулся. — Да, представь себе. Я тоже хотел что-то исправлять. Смешно, да?       — Нет, — она покачала головой. — Совсем не смешно.       — Ловец — это свобода, — продолжил он глухо. — Там, в воздухе, нет ни приговоров, ни фамилий, ни прошлого. Есть только ты, метла и снитч. Я летал с детства, и это было единственное время, когда я чувствовал себя... собой. А ликвидатор... — он замолчал. — Наверное, это способ доказать, что я не он. Не мой отец.       Она отложила перо. Гермионе хотелось притянуть его к себе и заявить, что он имеет полное право на эти мечты.       — Ты говоришь так, будто всё уже решено.       — А разве нет? — он повернул голову, и в его серых глазах она увидела не злость. В них была усталость. Загнанная глубоко внутрь, почти привычная для него. — Через три года работы на Министерство я вряд ли смогу выбирать. К тому времени они придумают что-то новое для нас, а мы станем совершенно не интересны этому миру. Моё будущее уже предрешено. Теми, кто считает, что я должен расплачиваться за грехи отца до конца жизни.       Гермиона молчала ровно секунду. А потом её ладонь легла поверх его руки — твёрдо и уверенно.       — Тогда давай его изменим.       Он моргнул, не понимая, что именно скрывается за её словами и этими горящими глазами.       — Что?       — Будущее, Драко. — Она сжала его пальцы. — Ты не обязан принимать то, что тебе навязывают. Реабилитационная программа это не приговор. Её можно оспорить. Есть апелляции, есть независимые комиссии, есть, в конце концов, прецеденты — я читала. Да, я читала, — она заметила его скептический взгляд и чуть покраснела. — Я не говорю, что будет легко. Но ты имеешь право бороться. За то, чего ты хочешь. За себя. За свою жизнь и за своё будущее.       Он смотрел на неё — и впервые за долгое время не находил слов. Она говорила о его будущем так, будто оно действительно существовало. Будто оно имело значение. Будто он имел значение — не как наследник Малфоев, не как бывший Пожиратель Смерти, не как пациент реабилитационной программы. Просто как человек.       — И что же мне, по-твоему, делать? — спросил он, и в его голосе прорезалась та самая интонация — не сарказм, а осторожная, почти детская надежда, которую он сам в себе ненавидел. Он старательно глушил в себе чувство сопротивления, ведь он помнил: контроль эмоций, соблюдение правил, свобода.       Это три составляющих его уравнения.       — Для начала — перестать считать себя проигравшим, — она улыбнулась одними уголками губ. — А потом — посмотрим. Может быть, мы даже вместе что-нибудь придумаем.       Он долго смотрел на неё и внезапно — легко, почти невесомо — коснулся губами её лба. Ему хотелось утонуть в этой нежности вместе с ней. Интересно, она понимает, как влияет на него?       Грейнджер вселяет в него надежду, и ему это не нравится. Он не хочет заново собирать себя по частям, когда всё разрушится. Почему-то он был уверен, что именно так всё и будет.       — Ты невозможный человек, Грейнджер.       — Я знаю, — отозвалась она, и на этот раз улыбка была уже наполнена теплотой, той самой, которую он рисовал в своём чёртовом блокноте. — Поэтому мы и победим.

***

      К субботе Гермиона выдохлась.       Учебная неделя выжала её досуха. Они с Малфоем почти каждый день усиленно готовились к Турниру, который приближался гораздо быстрее, чем она думала, а после позволяли себе забываться друг в друге. Слизнорт задал дополнительное эссе по ядам растительного происхождения — для неё лично, в порядке особого расположения, — а ещё обязанности старосты, их никто не отменял.       К пятнице она уже сбилась со счёта, сколько раз прокручивала в голове одну и ту же формулу их заклинания, стараясь довести его до ума, и единственное, чего ей хотелось, — зарыться под одеяло и проспать до полудня.       Но у Джинни Уизли, как всегда, были свои планы.       — Нет, — сказала она, возникая на пороге беседки в субботу утром. Вид у неё был решительный и совершенно не терпящий возражений. — Ты идёшь в Хогсмид. Со мной. Даю тебе полчаса на сборы.       — Джин, мне нужно закончить расчёты для заклинания и проверить эссе...       — Расчёты подождут. Эссе тоже. Ты выглядишь как человек, который не видел солнца неделю, — она скрестила руки на груди. — Когда ты в последний раз пила сливочное пиво у мадам Розмерты?       Гермиона открыла рот — и закрыла. Крыть было нечем.       — Вот и отлично. Одевайся, я жду.       Через час они уже сидели в «Трёх мётлах», и Гермиона, обхватив ладонями кружку, чувствовала, как напряжение медленно отпускает плечи с каждым глотком. В пабе было шумно, по-субботнему людно: компания когтевранцев что-то бурно обсуждала за дальним столом, первокурсники сбились в кучку у стойки, и только они с Джинни заняли уютный угол у окна. За стеклом кружил снег, мягко ложась на крыши домов, напоминая рождественские пряники с белой глазурью.       — Ну вот, — Джинни довольно откинулась на спинку стула. — Уже выглядишь почти как живой человек. Рассказывай.       — О чём? — задумчиво спросила Гермиона, глядя в окно и делая очередной глоток восхитительного пива.       — О Малфое, разумеется, — она усмехнулась. — Как у вас дела? После той драмы в школьном коридоре? Макмиллан, кстати, просил замолвить за него словечко, но я послала его.       Гермиона почувствовала, как к щекам приливает тепло, и поспешно уткнулась в свою кружку. Но Джинни была не из тех, кого можно смутить румянцем. Она ждала, и Гермиона сдалась.       Рассказала не всё — только то, что могла выразить словами. Про совместные тренировки. Про заклинание, которое у них наконец-то начало получаться. Про его глаза, наполненные робкой надеждой, когда она сказала, что он имеет право бороться за своё будущее.       Про бушующие чувства в её груди рассказать не удалось — она не могла подобрать нужных слов.       Казалось, что внутри неё зародилась целая Вселенная. Большой взрыв произошёл, когда в её жизнь вторгся Драко Малфой, и теперь он подпитывал энергию этой Вселенной своим присутствием. Незаметно для себя он становился её центром.       Джинни слушала молча, но в её лице что-то менялось. Когда Гермиона замолчала, подруга вдруг сказала тихо, без привычной иронии:       — Ты его любишь.       Это был не вопрос.       Гермиона не ответила — только пальцы крепче сжали кружку. Она боялась говорить вслух о любви. Слишком сложно было всё объяснить самой себе, но в то же время рядом с Малфоем эти объяснения были не нужны.       Джинни кивнула, словно поставила галочку в невидимом списке, и не стала развивать тему. Вместо этого она заговорила о другом — о тренировках по квиддичу, о Блейзе (тут уже пришла её очередь смущаться), о том, что квиддичная команда Гриффиндора в этом году на удивление сильна, хотя ей и не хватает нормальных соперников в лице слизеринцев.       Они просидели до самого закрытия бара, вспоминая Гарри и Рона, которых так не хватало рядом. Кажется, они обсудили всё, что только могли, за этот прекрасный вечер. Потом расплатились и вышли на улицу — разгорячённые и весёлые. Снег усилился и танцевал свой волшебный вальс, поднимая внутри что-то такое же чудесное, как сами снежинки. Гермиона уже собиралась предложить возвращаться в замок, когда что-то привлекло её внимание.       На заснеженной витрине спортивного магазина, прямо у входа, висел большой, ярко подсвеченный плакат — он мигал цветом изумруда и серебра, напоминая девушке о нём. На плакате была изображена изящная, стремительная метла с серебристым древком и надпись: «Серебряная стрела 5. Скорость. Мощь. Идеальный баланс. В продаже с декабря».       Гермиона остановилась как вкопанная. В голове заработали шестерёнки, и вдруг возник план.       — Джин, — позвала она тихо. — Что это за метла?       Джинни обернулась, проследила за её взглядом и присвистнула.       — Ого. «Серебряная стрела». Я читала о ней — говорят, разгоняется быстрее «Молнии» и слушается хозяина как продолжение тела. Мечта, а не метла. Выпустимся из школы — я обязательно приобрету её себе. Думаю, тогда у меня будут все шансы попасть в сборную. А что?       Гермиона молчала, разглядывая плакат. В голове у неё проигрывался их диалог о его планах на будущее, которым не суждено сбыться.       Она представила себе, как вручит ему эту метлу. Как он будет смотреть на неё, когда поймёт, что это — ему. Не наказание, не выговор, не очередное «нет». А подарок. И Гермиона понимает, что это будет правильным решением.       — Джинни, — сказала она медленно, всё ещё глядя на витрину магазина. — А если я хочу её купить?       — Ты? — Джинни удивлённо вскинула брови. — Ты же не летаешь, Гермиона. Ты боишься высоты.       — Я знаю, — она наконец повернулась к подруге, и в её глазах зажёгся тот самый огонёк, который не предвещал ничего спокойного. — Но он не боится.       Джинни моргнула. А потом на её лице медленно проступила улыбка — тёплая, с оттенком гордости и восхищения. Ей хотелось испытывать такие же чувства, что и её лучшая подруга.       — Ты собираешься подарить её Драко Малфою? — она понизила голос, хотя вокруг никого не было. — Гермиона Грейнджер, лучшая ученица школы, нарушает правила ради парня? Нет, не просто парня, а слизеринца!       — Не ради парня, — Гермиона слабо улыбнулась. — Ради него. Чтобы он почувствовал себя...       — Свободным, — закончила за неё Джинни. — Я понимаю.       Они постояли ещё минуту, глядя на плакат. Потом Джинни взяла подругу под локоть и решительно потянула прочь от витрины.       — Идём. Надо узнать, где её можно заказать.

***

      Они вернулись к замку, когда снегопад усилился настолько, что мир вокруг стал белым и невесомым. Лицо раскраснелось, а кончики ушей стало колоть иголками — почему-то в этот вечер они напрочь забыли о согревающих чарах. Гермиона чмокнула подругу в щёку на прощание, поблагодарив за этот выходной, и скрылась в восточном крыле — ей ещё нужно было закончить расчёты формулы для общего заклинания, и никакой Хогсмид не мог заставить её о них забыть.       Джинни проводила её взглядом и уже собиралась подняться к себе, когда заметила одинокую фигуру у главного входа. Блейз стоял, прислонившись плечом к каменной кладке, и, кажется, никуда не торопился. Его тёмные кудри припорошило снегом, а воротник пальто был поднят до самого подбородка. Ей вдруг стало совершенно плевать на мороз. В груди где-то под рёбрами участилось сердце, подгоняя Джинни ближе к слизеринцу.       — Забини? — окликнула она, подходя ближе. — Ты что здесь делаешь? Замёрзнешь же.       — Тебя жду, — ответил он просто и, заметив её удивлённый взгляд, пояснил: — Видел, как вы уходили. Решил встретить.       Джинни не нашлась что сказать. От него всегда было сложно ожидать чего-то предсказуемого — сегодня он мог быть холоден и отстранён, а завтра стоять у входа в замок, дожидаясь её. Джинни не могла понять, что же происходит между ними. Казалось, он боится подпускать кого-либо близко к себе, но в то же время и не отталкивает гриффиндорку. И всё же это было приятно. Странно, непривычно, но приятно.       — Тогда проводи меня до башни, — сказала она, справляясь с голосом. — А то вдруг на меня нападёт снежный человек.       — Снежный человек не рискнёт с тобой связываться, — уголок его губ дёрнулся в намёке на улыбку. — Но я всё равно провожу.       Они пошли через внутренний двор. Снег хрустел под ногами, оставляя за собой их следы. Джинни болтала — легко и беззаботно, как умела только она. Рассказывала про Хогсмид, про сливочное пиво, про то, как первокурсники подрались из-за Розы Вилсон. Эта девчонка уже была звездой среди учителей и однокурсников. Не забыла упомянуть и про Гермиону, которая удивила её этим вечером.       — Знаешь, она ведь собирается сделать ему подарок, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Такой, что с ума сойдёт.       Блейз замедлил шаг.       — Кому — ему?       — Малфою, конечно, — Джинни фыркнула, словно это было очевидно. — Метлу. Новейшую «Серебряную стрелу». Говорит, хочет, чтобы он полетал. Чтобы почувствовал себя свободным. Представляешь?       Она повернулась к нему и прижала палец к губам:       — Только это секрет. Никому ни слова, Забини. Особенно Малфою.       Блейз смотрел на неё, и в его тёмных глазах на мгновение промелькнуло что-то, чего Джинни не смогла разобрать. То ли грусть, то ли сожаление, то ли что-то совсем другое. Но он тут же отвернулся, и лицо его снова стало спокойным.       — Разумеется, — сказал он негромко. — Я умею хранить секреты.       Они остановились у входа в башню Гриффиндора. Полная дама на портрете с любопытством разглядывала их, но Джинни не обращала на неё внимания.       — Спасибо, что проводил, — она чуть помедлила, а потом, быстро подавшись вперёд, коснулась губами его тёплых губ. — Спокойной ночи, Блейз.       Он не ответил. Только проводил её взглядом, пока она не скрылась за портретом, и ещё долго стоял в пустом коридоре, глядя на каменную стену. Снег, запутавшийся в его волосах, растаял и стекал тонкими каплями по вискам. Лицо его ничего не выражало.       Но где-то глубоко внутри, там, куда он сам боялся заглядывать, он уже начал сожалеть.

***

      Утро в подземельях Слизерина никогда не было тёплым. Здесь всегда стоял прохладный свежий воздух. Свет сюда проникал неохотно, пробиваясь сквозь зеленоватую толщу воды. Драко проснулся за час до подъёма, как просыпался уже много недель подряд, — его разбудило настойчивое тепло кулона, которое оповещало о новом сообщении от матери.       Он сел на кровати, провёл ладонью по груди, нащупав разгорячённую сталь. Обычно кулон был холодным, как речная галька зимой. Но не сейчас.       Он замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, заглушая утреннюю тишину. Кулон нагревался ровно до той грани, за которой тепло становится болью.       — Мама? — прошептал он в пустоту; голос был надломлен.       Ответ пришёл не сразу. Сначала послышался только шум, похожий на треск помех. А потом родной голос. Слабый, как эхо с другого конца длинного коридора, но всё же её.       — Драко… слушай внимательно. Времени мало.       Он стиснул кулон в кулаке так, что края металла впились в ладонь, оставляя болезненные следы.       — Артур Миллз… он опаснее, чем кажется. Он хочет уничтожить нас. Добраться до тебя через меня — или до меня через тебя.       Голос дрогнул. Драко услышал, как мать с трудом сдерживает дыхание.       — Я не могу сказать больше. Связь могут засечь. Просто помни: ему нельзя доверять. Будь осторожен. Прошу тебя.       — Мама! — он почти выкрикнул в пустоту. — Что он тебе сделал? Где ты?       Тишина.       Кулон снова стал холодным, как и его сердце. Оно замерло на мгновение, а потом забилось с такой скоростью, что ему вдруг стало плохо.       Драко сидел на кровати, сжимая кулон в руке, и смотрел в одну точку на каменной стене. В груди медленно, как ледяная вода, поднималась ярость. Теперь он знал точно: Миллз — не просто психолог, не просто винтик министерской программы. Он — враг.       Драко поднялся с кровати. Холодный свет из окна упал на его лицо — бледное, с заострившимися скулами и тёмными кругами под глазами. Он быстро оделся, взял со стола пачку сигарет и чёрный блокнот. Ему нужно было вернуть свой контроль, который он непозволительно ослабил в последнее время.       Контроль эмоций. Соблюдение правил. Свобода.       Было ли теперь это важным?