Часть 20
2 часа и 6 минут назад
Кабинет Трансфигурации был ярко освещён декабрьским солнцем. Узорчатые окна рассеивали лучи, пуская солнечных зайчиков по стенам. Сдвоенный урок тянулся монотонно, растягивая минуты в бесконечность и заставляя отвлекаться от лекции о преобразовании неживых предметов в живые. Драко всегда предпочитал практику теории, и сегодня длинная вступительная часть давалась ему особенно тяжело. МакГонагалл не забывала напоминать неизменное правило: все предметы стремятся вернуться в исходную форму.
Драко лениво записывал краткие тезисы на пергамент, то и дело бросая взгляд на Грейнджер. Он любил за ней наблюдать. Всегда подмечал что-то новое. Но сегодня его мысли каждый раз уносились во вчерашний вечер. Туда, где она подарила ему свободу. Туда, где он вернулся к себе — прежнему и настоящему. Профессор была права: он тоже стремился вернуться в исходную форму. В такую, где мог ощутить себя человеком, без ограничений и приговоров.
Там — высоко в небе — нет никаких угроз, кроме отрезвляющего потока ветра.
И Грейнджер удалось это сделать. Он доверился её гриффиндорскому безрассудству, отпустил весь контроль и позволил себе почувствовать, как хорошо может дышаться полной грудью, когда тебя ничто не сдерживает.
Когда он в очередной раз бросил на нее взгляд, то Грейнджер будто бы чувствуя, что он смотрит, повернулась к нему и подарила в ответ теплую улыбку. Теперь она делала это открыто, не прячась и не краснея, и он отвечал ей взаимностью.
Их игру в переглядки нарушил краткий стук в дверь. Она распахнулась, не дождавшись ответа.
Доктор Артур Миллз стоял на пороге в своём неизменном белом халате, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Он обвёл глазами класс и остановил взгляд на Малфое.
— Профессор МакГонагалл, прошу прощения за вторжение, — губы его исказились в подобие улыбки. — Мистер Малфой, вам придётся пройти со мной. Немедленно.
В классе воцарилась тишина. Гермиона тревожно глядела на Драко, задавая немой вопрос, который так же волновал и его.
— Что случилось? — спросила она одними губами.
Он едва заметно пожал плечами.
— Доктор Миллз, — голос МакГонагалл прозвучал резко, — надеюсь, у вас есть веская причина прерывать занятие?
— Более чем, — отрезал Миллз, не сводя глаз с Драко. — Ваше присутствие, профессор, тоже будет необходимо.
МакГонагалл поджала губы и коротко кивнула. Велела открыть учебники на сегодняшней теме и тщательно её изучить, а Грейнджер проследить за порядком.
Драко поднялся, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он знал, что добрых новостей от доктора ждать не стоит. Знал с той самой секунды, как Миллз переступил порог.
Блейз за соседней партой опустил голову к пергаменту и не проронил ни слова. Когда Драко проходил мимо, Забини не поднял глаз, гипнотизируя взглядом перо в руках.
Дверь за ними закрылась, оставляя за собой повисшее напряжение.
Проходит Реабилитацию Вынужден пройти реабилитацию
4. Смена причёски (Попытка привлечь внимание?)
5. Вежливость Сдержанность
6. Ответственность?
7. Закрытость
8. Забота???
Важно:
· Что-то пишет в своём блокноте. Не показывает.
· Курит, когда нервничает. Слишком много.
· Нарушение правил влечёт за собой предупреждения и выговоры (что после них?)
· Предоставляет воспоминания доктору Миллзу
· Целует так, будто я единственное, что имеет значение
В ушах зазвенело. Он перечитывал эти строки и понимал, что больше не может дышать. Перед глазами стояла пелена, и каждая буква расплывалась и уже не имела никакого значения.
Имело значение то, что она его изучала. Анализировала. Это выглядело так, будто она собирала на него досье. Подмечала очевидное и пыталась найти в нём скрытые знаки. Словно он подопытный в её эксперименте, где она пытается подобрать ему нужную классификацию.
«Бывший Пожиратель Смерти». С этого она начала. С самого худшего, что в нём было и что он точно не мог изменить.
Она подмечала всё. Каждую мелочь. А он, как последний дурак, сам выложил ей всё остальное — здесь, в этой же беседке, когда она обрабатывала его раны. Он рассказал ей о реабилитации, о психологе, о воспоминаниях, которые обязан сдавать каждую неделю. Он доверил ей правду. Он доверил ей себя и от этого было больнее всего. Что-то царапало его изнутри, заставляя старые раны кровоточить.
А теперь у Миллза есть воспоминания о полёте. И единственный человек, который знал о нём, — это Грейнджер. Та, которая целует его, дарит ему чувство свободы и записывает каждый его шаг.
Совпадение? Нет. Таких совпадений не бывает. Точно не в его жизни.
Входная дверь скрипнула, и в беседку ворвался холодный воздух.
— Драко! — голос Гермионы прозвучал взволнованно и чуть запыхано. — Я слышала, что случилось. МакГонагалл сказала мне…
Она замерла на пороге, увидев его лицо. Он стоял к ней вполоборота, сжимая в руке смятый пергамент. Его глаза были холодны как лёд. Чужие и далёкие. Она совершенно забыла, что Драко Малфой может быть таким.
— Так ты меня изучала? — спросил он, и голос прозвучал ровно, почти безжизненно и от этого было страшнее всего. Казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди и понесется прочь.
— Это… это совсем не то, что ты думаешь… — она побледнела, и её голос дрогнул.
— Тогда объясни. Объясни, Грейнджер, что это, если не досье на меня. Ты записывала каждый мой шаг. А потом сдала меня Миллзу? Так? Хорошая гриффиндорка против жалкого слизеринца? Что-то ведь должно оставаться неизменным?
— Я не сдавала тебя! Что за бред ты несёшь?! — в её глазах уже стояли слёзы и обида от необоснованных обвинений. Его слова ранили хуже самого страшного Непростительного. — Я бы никогда…
— Уже неважно. Твоё «никогда» имеет слишком короткий срок, Грейнджер, — перебил он с горькой усмешкой. — Поздравляю. Твой эксперимент удался.
— Драко, пожалуйста… Ты должен меня выслушать!
— Я зря поверил тебе, — отрезал он. — С самого начала.
Он прошёл мимо неё — близко, почти коснувшись плечом, — и вышел, громко захлопнув за собой дверь. В комнате стало пусто и тихо. Только её сердце стучало набатом, отдаваясь в ушах.
Гермиона осталась одна. Слёзы катились по щекам, и она сжимала в руках тот самый лист, который он, в сердцах, вернул ей как приговор. Машинально, дрожащими пальцами, она разгладила его и перевернула.
На обороте были слова, которых он не видел. Ведь если бы он их прочитал, то не стал бы принимать её за предателя. Но это было уже неважно.
«Ты — катастрофа,
пункт в плане, которого не было,
вирус в отлаженной логике,
сбой в идеальной системе.
Ты — грубость, ты — яд на губах,
ты — шрам, что я глажу пальцами,
пока ты молчишь,
как последний дурак,
а я — как дура — готова остаться.
Ты — мой взрыв, моё новое зрение,
Ты — Вселенная, что я познаю.
Я не знала такого влечения,
Но узнала, что значит «люблю».
Ты меня любишь? Я — да.
Даже если ты сам не находишь ответа.
Ты — моя бесконечная Вселенная,
Я — твоя золотая звезда.»
***
В кабинете директора было холодно. Как только они вошли, профессор взмахом палочки распахнула настежь окно, впуская свежий, морозный воздух. МакГонагалл стояла у своего стола, выпрямившись, как струна, и смотрела на Миллза с неприкрытым вызовом, ожидая, чем удивит её психолог на этот раз. Миллз, напротив, выглядел совершенно спокойным и уверенным — так, будто он уже выиграл эту битву. Он расположился в кресле для посетителей, положив на стол папку с именем Драко на корешке. Его пальцы снова постукивали по картонной обложке, раздражая этим Малфоя. Драко вдруг понял, что в нём живёт непреодолимое желание уничтожить Артура Миллза. — Итак, — начал он, когда Драко сел напротив, — я вынужден констатировать, что сегодня ночью вы, мистер Малфой, находились на квиддичном поле. Вы совершили полёт на метле. Он сделал паузу, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Как известно и мне, и вам, это прямое нарушение правил реабилитационной программы, которые утвердило само Министерство Магии. Я располагаю неопровержимыми доказательствами этого нарушения. — Какими именно? — резко спросила МакГонагалл, и её голос прозвучал как удар хлыста. — Воспоминаниями, директор, — Миллз даже не повернулся к ней. — Воспоминания очевидца. Они были предоставлены мне сегодня утром, и их подлинность не вызывает сомнений. Драко смотрел в одну точку на стене. Воспоминания. Кто-то видел их с Гермионой. Кто-то следил, а потом — как верный пёс — доложил это психологу. МакГонагалл вздохнула и прикрыла глаза всего на секунду. Она скрестила руки на груди и с непроницаемым взглядом спросила: — Я полагаю, вы просите подписать очередное предупреждение? Без разбирательств? Без возможности для студента дать объяснения? — Профессор, — Миллз позволил себе лёгкую, почти снисходительную улыбку, — я не прошу… Я требую. И смею напомнить, что в рамках реабилитационной программы я имею право на единоличное принятие решений по дисциплинарным вопросам. Ваша подпись — всего лишь формальность. — Формальность, — повторила она ледяным тоном, почти с усмешкой. — Что ж, позвольте тогда формально выразить своё несогласие. Ваши методы, доктор Миллз, вызывают у меня вопросы. — Я обязательно занесу это в дело, — он пожал плечами. — Но выговор от этого не перестанет быть действительным. Он выложил на стол лист пергамента. — Мистер Малфой, это ваше второе официальное предупреждение. Ознакомьтесь и подпишите. Драко медленно, словно пытаясь оттянуть неизбежный триумф Миллза, протянул руку к пергаменту. Он пробежал глазами по строчкам, которые твердили о его проступке, и взял перо. — Драко, — негромко произнесла МакГонагалл, и он впервые за весь разговор поднял на неё глаза. Она смотрела на него иначе, чем раньше. Не как директор на провинившегося студента. Как человек, который понимает больше, чем может сказать. — Я настаиваю на том, чтобы в протоколе было зафиксировано моё несогласие. — Она сжала губы в тонкую линию и опустила руки на директорский стол, как будто сдаваясь. Он кивнул и поставил подпись. Следом МакГонагалл нехотя подписала документ. Миллз забрал бумагу, аккуратно вложил её в папку и поднялся. — Надеюсь, вы осознаёте, мистер Малфой, что третьего предупреждения не будет. Ещё одно нарушение приведет к незамедлительному пересмотру условий вашего пребывания в школе. Вплоть до исключения и передачи дела в Реабилитационную Комиссию. Всего доброго. Он вышел первым, даже не взглянув на директора. Драко остался сидеть за столом. В голове билась одна-единственная мысль: «Кто их видел? Кто следил за ними? Кто мог сдать воспоминания? Кроме Гермионы, не знал никто». Она не могла. Она сама сказала ему, что никогда не выдаст. Это было нелогично. Не свойственно для Гермионы. Сомнений на её счет не возникало. — Мистер Малфой, — голос МакГонагалл вывел его из оцепенения. — Я хочу, чтобы вы знали: я не верю в то, что этот выговор справедлив. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы... — она запнулась и покачала головой. — Просто будьте осторожны. Он коротко кивнул, встал из-за стола и вышел. Что он чувствовал, покидая кабинет директора? Опустошение. Оно, словно вакуум, высасывало всё из его тела. Он долго, слишком долго убегал от действительности. И она его догнала. Показала, кем он является на самом деле, — человеком, который не имел права на многое. Человеком, который вдруг поверил, что может что-то изменить, и дал слабину. А ведь Нарцисса его предупреждала. Он хотел быть хитрее Миллза, обмануть его, обвести вокруг пальца. Больше не сдаваться без боя. Но сам был повержен. Два предупреждения… а что потом? Он не имел такой роскоши, как право на ошибку. Не имел права отпускать контроль. И ему не следовало выключать голову, когда Гермиона манила его своей свободой. Не следовало, но он уже это сделал. И если честно, об этом ему было трудно сожалеть. Если бы она провернула всё это вновь, он бы снова протянул ей руку, доверяя, как самому себе. Он остановился в пустом коридоре, пытаясь перевести дыхание. Мысли бились в голове, не позволяя собрать их в единую структуру. Драко не заметил, как ладони сжались в кулаки, оставляя следы от ногтей. Блейз в это время видел его. Хотел подойти и поговорить с другом. Но он не окликнул Драко, не сделал шага навстречу. Просто стоял и смотрел, как Малфой уходит, не заметив его. Забини проводил его взглядом и закрыл глаза. Он прислонился затылком к холодному стеклу, а в голове в это время билась одна и та же мысль, но он не произнёс её вслух. Не сейчас. Блейз развернулся и пошёл в противоположную сторону — вниз, в подземелья, чтобы запереться в комнате и подумать, как поступить дальше.***
Он не знал, как добрался до беседки. Ноги сами несли его к ней. По дороге он успел выкурить несколько сигарет, размышляя, как ему быть. Как выяснить, кто его сдал? Выяснить у Грейнджер, кто ещё мог знать о её подарке и планах. Мог ли этот кто-то донести воспоминания Миллзу? И зачем? Мысль о том, что это могла сделать она, Драко каждый раз отодвигал в сторону, не позволяя себе об этом думать. Не после всего, что между ними было. Ведь он видел, как она на него смотрит. Видел неподдельную искренность в её медовых глазах. Или ему всё это показалось? Нет. Он точно не хотел об этом думать. Драко остановился у дверей беседки. Докурил сигарету, выкинул бычок и утопил его в снегу. Мороз забирался за ворот пальто и охлаждал разгорячённую кожу. Запрокинул голову к небу — туда, где вчера он чувствовал себя свободным, — выпустил облачко пара и закрыл глаза. Ему потребовалось несколько минут, чтобы привести сердцебиение в порядок, успокоить мысли и расслабить напряжённые плечи, на которые теперь словно погрузили неподъёмный груз. Драко постучал в дверь, подождал минуту, но в ответ была тишина. Он произнёс пароль, который Гермиона сообщила не так давно. Если она доверила ему это, он точно не имел права в ней сомневаться. — Восхитительная выдра… Дверь со щелчком открылась, впуская его в тепло. Как он и думал, она ещё не пришла. Он окинул помещение взглядом, невольно вспоминая вчерашний вечер. Прошёл вглубь комнаты и рухнул на диван, не снимая пальто. Казалось, комната до сих пор хранит их запахи, которые укутывали его теплом, напоминая, как он целовал её, а она в ответ выдыхала его имя и он чувствовал себя живым. Драко усмехнулся и закрыл лицо руками, облокотившись локтями на колени. — Идиот, — прошептал он сам себе. Как можно было так поступить? Так безрассудно? «Кто?» Этот вопрос бился в голове, как заевшая пластинка. Кроме Гермионы, о полёте никто не знал. Она сама так сказала. Она не могла. Снова и снова он повторял это про себя. Словно если произнесёт ещё раз, то точно поверит. Но факты сжимали горло ледяной рукой. Слишком много совпадений, слишком много того, чему он позволил случиться, забыв о собственных правилах. Контроль эмоций. Соблюдение правил. Свобода. Он нарушил все три. Драко не заметил, как начал осматривать комнату, сам не понимая, что ищет. Скользил взглядом по книжным полкам, по её рабочему столу, по аккуратно сложенным пергаментам. И по разбросанным блокнотам на столике рядом с диваном. Он заметил личный блокнот Гермионы не сразу. Тот лежал под папками с пометкой «важно». Простой, кожаный, чуть потрёпанный по краям. Из него торчал уголок жёлтого пергамента, словно его специально оставили на виду. Малфой знал этот блокнот. Она всегда таскала его с собой на пары, что-то в нём записывала, прятала от посторонних глаз. Он не хотел лезть в её вещи. Он не собирался рыться в её записях. Знал, что это личное. Сам бы никогда не позволил взглянуть в свою тетрадь. Но руки сами обхватили блокнот и задержались на обложке, будто давая возможность одуматься и не совершать ошибку. А пальцы, против воли, вытянули пергамент наружу. «Малфой?» — значилось вверху. И ниже — списком: 1. Бывший Пожиратель Смерти 2. Студент Слизерина 3.
