Часть 22
18 июня 2026 г., 13:20
Большой зал было не узнать.
В тот вечер он превратился в арену, достойную Турнира Трёх Волшебников: четыре длинных факультетских стола исчезли, уступив место широкому подиуму, расположившемуся по центру. Его края были очерчены светящимися рунами, напоминавшими защитные стены. Они мягко пульсировали голубым, готовые отразить случайный выброс магии. По обе стороны от подиума возвышались скамьи в несколько ярусов для собравшихся зрителей. Младшие курсы гудели и с восхищением смотрели на барьерные чары и одинокий зачарованный манекен; старшекурсники занимали места на первых рядах, чтобы ничего не пропустить. Над головами плыли сотни зажжённых свечей, заливая зал приятным тёплым светом, а по углам Большого зала, словно фонари, стояли магические сферы, в которых бились маленькие молнии. Они мерцали, подстраивая свой цвет под настроение зала. Драко поймал себя на мысли, что сам заворожён этим зрелищем не меньше, чем взбудораженные первокурсники.
Потолок был заколдован иначе, чем на школьных пирах. Никаких звёзд, никаких спокойных облаков, только глубокая, тревожная чернота, в которой время от времени пробегали серебристые всполохи, словно отголоски далёкой грозы. Атмосфера зала была под стать Турниру по Защите от Тёмных Искусств. Профессор Аберфорт умел удивлять, как когда-то удивлял их всех Альбус Дамблдор.
У противоположной стены, за длинным дубовым столом, расположилось жюри. Драко мог разглядеть их лица с того места, где стоял: профессор Флитвик, чьи ноги едва доставали до пола, но глаза сияли детским азартом; профессор Слизнорт, вовлечённый в разговор с мадам Помфри, у которой наготове в ногах, стояла зачарованная аптечка. Она нервничала больше всех, хотя никаких дуэлей программой предусмотрено не было. Аберфорт Дамблдор был сосредоточенным и суровым, с тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. В самом центре стола оставалось неизменное место для директора МакГонагалл.
На самом краю Драко заметил Артура Миллза. Тот смотрел не на подиум. Он прожигал взглядом Драко. Малфой не разрешил себе отвлекаться на него. Не сейчас. Ему нужно было сконцентрироваться на задании, на собственной магии, пульсировавшей в руках.
У самой арены уже выстроились пары. Напряжение витало в воздухе. Тео и Финниган стояли плечом к плечу, и Нотт что-то энергично объяснял своему напарнику, тыкая пальцем в сторону манекена и глядя на Симуса с полнейшим разочарованием, будто предвидел грандиозный провал. Дафна и её партнёрша синхронно повторяли движения палочками, выводя руну. Джинни и Блейз стояли чуть поодаль, и Забини, поймав взгляд Драко, коротко ему кивнул.
Гермиона уже ждала его у края арены. Когда он подошёл, она не сказала ни слова, просто встала рядом. Он чувствовал её напряжение. Хотел взять её за руку и сказать, что всё будет хорошо, но вовремя себя одёрнул. Ему было сложно каждый раз напоминать самому себе, что это именно она его предала. Но что-то внутри всё равно тянулось к ней, будто он — мотылёк, а она — яркий огонь, который его точно погубит. С каждым днём он сомневался в собственных решениях на её счёт и изрядно этим вымотал самого себя.
Его размышления прервал профессор Аберфорт, который взошёл на подиум и с помощью заклинания «Сонорус» усилил свой голос.
— Приветствую всех на школьном Турнире по Защите от Тёмных Искусств! — низкий голос разнёсся по залу, заставив всех замолчать. — Сегодня мы собрались, чтобы увидеть, как вы справились с поставленным заданием, и чтобы выявить победителей, которые представят честь школы на Турнире в Дурмстранге! — Зрители взорвались аплодисментами, поддерживая участников, за которых болели. — Напоминаю, что главным призом является гарантированное место в Академии Чародейства и Волшебства! Я жду от вас полной отдачи! Покажите, на что вы способны!
Объявление пар шло одно за другим. Первыми на арену вышли Тео и Финниган. Их заклинание оказалось грубым, но впечатляющим: Нотт создавал дымовую завесу, внутри которой Финниган прятал атакующие импульсы. Когда дым рассеялся, на манекене остались глубокие борозды, словно его растерзали острые когти гиппогрифа. Зал взорвался аплодисментами. Тео, покидая подиум, ворчал, что это было позорно, а не изящно, но Драко видел, друг был доволен.
Следом выступили Дафна и её напарница. Они работали на зеркальных щитах, синхронно повторяя движения волшебными палочками. Красиво, визуально завораживающе, но их синхронизация была далека от идеальной. Манекен даже не покачнулся, хотя по их задумке заклинание должно было заставить его вибрировать. Жюри оценило старание, но баллы поставило средние.
Блейз и Джинни вышли на подиум вместе. Джинни коротко взглянула на Забини, тот едва заметно кивнул. Их заклинание было выстроено на атаке с двух точек: Джинни — резкая, стремительная, как и её манера летать на метле; Блейз — точный и расчётливый в своих движениях. Зрители замерли, когда манекен не просто покачнулся, а завибрировал на месте, и по залу пронеслись слабые ударные волны, которые сдержали защитные чары. Если бы не они, наверняка зрители повалились бы со своих мест.
— Отлично! Просто изумительно! — воскликнул профессор Флитвик со своего места.
Кажется, все участники вошли в азарт. Среди оставшихся конкурсантов шли бурные обсуждения. Никому не хотелось упасть в грязь лицом перед профессорским составом.
Грейнджер то и дело поправляла свою мантию, разглаживая несуществующие складки. Драко хотел сказать ей, что он рядом и сделает всё, что от него зависит, что не подведёт её, несмотря ни на что. Но профессор Флитвик уже вызывал их на сцену.
— Малфой и Грейнджер, — прозвучал его голос. — Ваш выход.
Когда речь шла о победе, Грейнджер всегда брала себя в руки и не позволяла себе слабину. Она подняла на него глаза и взглянула со всей решимостью и готовностью. В них не было места сомнениям и недосказанности. Только место для победы. Она давала ему понять, что ждёт от него такой же отдачи.
И он был готов дать ей это.
Тишина воцарилась в Большом зале, когда Гермиона и Драко поднялись на подиум.
Драко чувствовал, как сотни глаз устремлены на них. Чувствовал липкий взгляд Миллза. Чувствовал тепло её плеча совсем рядом, хотя они стояли, не касаясь друг друга. Он поднял палочку. Гермиона сделала то же самое.
И сейчас они были единым целым. Без предательства, лжи, недомолвок и обид. Просто он, она и их магия.
— Начали, — произнёс он тихо, чтобы слышала только она.
Золотистый щит раскрылся вокруг неё. Плавно, мощно переливаясь в свете свечей. Идеальная полусфера. Драко ждал. Он должен был почувствовать момент, когда её щит разрастётся достаточно, чтобы передать энергию ему. Он боялся упустить этот момент. Боялся, что весь тот холод, который всё ещё стоял между ними, помешает. Но это было напрасно.
Поток энергии, который она перебросила ему, был моментально подхвачен. Он чувствовал её силу как никогда раньше. Они синхронизировались, заплетая магию в танце, умножая её и дополняя.
В один миг их взгляды пересеклись, на долю секунды, перед главным рывком. Им не нужно было слов, они понимали друг друга, считывая потоки тепла по телу.
Золотисто-серебряный импульс сорвался с его палочки и ударил в манекен. Тот не покачнулся. Он громко зазвенел. По деревянной поверхности побежали трещины, защитные руны вспыхнули и погасли, а магическая аура вокруг фигуры растворилась в воздухе.
Зал ахнул.
Манекен стоял всё ещё целый, но полностью обезоруженный: его защита была снята, а по корпусу струились тонкие струйки дыма — там, где их заклинание коснулось дерева.
Драко тяжело дышал, чувствуя, как остатки магии до сих пор вибрируют на кончике волшебного древка. Он смотрел на обезоруженный манекен и ощущал внутри приятное чувство освобождения. В этот момент не было никаких оков. Полная эйфория и свобода. А ещё была Грейнджер, которая вцепилась в его руку железной хваткой и торжествующе смотрела на него.
— У нас получилось, Драко! — в её голосе слышался детский восторг.
Он не смог ничего ей сказать, лишь кивнул в ответ, сам поражённый случившимся.
А потом зал пришел в восторг.
Вспышка света вырвала Драко из этого момента: школьный фотограф, рыжеволосый парень, что вечно ошивался на всех мероприятиях, вскинул свой колдографический аппарат и нажал на спуск. Драко почувствовал, как магия колдографии на мгновение окутала их. Его и Гермиону, стоящих плечом к плечу, с палочками, искрящимися от остаточной магии. Они смотрели друг на друга, и этот момент был только для них двоих.
Он не помнил, как они спускались со сцены, не знал, куда исчезла Грейнджер, и не слышал ничего вокруг. Он думал лишь о том, что смог довести это дело до конца. Что не подвёл её и не подвёл самого себя. Что, возможно, у Гермионы будет шанс на победу и шанс на будущее, которого она заслуживает. А у него будет хотя бы это воспоминание, в котором он наконец-то не проигравший.
После их выступления, профессору Аберфорту пришлось возобновить защитные чары на манекене. Оставшиеся конкурсанты шли вереницей один за другим. Кто-то смог вызвать волшебный вой сирен от потоковой магии, кому-то удалось повалить манекен на пол, но никому не удалось повторить их триумф.
Профессор Флитвик, после непродолжительного совещания жюри, поднялся со своего места и был готов объявить победителей. Зал затих, словно кто-то выключил звук. Магические сферы по углам подиума сменили цвет с золотистого на тревожный серебристый.
— Сегодня вы показали настоящее волшебство! — его голос звенел от восторга. — Каждая пара продемонстрировала впечатляющие результаты, но лишь трое из вас поднялись на уровень, который жюри сочло исключительным.
По залу пробежал взволнованный шёпот. Первокурсники вытягивали шеи, старшекурсники замерли, и даже Тео, обычно не упускавший случая отпустить едкий комментарий, стоял молча, сжав кулаки.
— Третье место, — Флитвик выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом, — с великолепной демонстрацией дымовой завесы и скрытой атаки... Теодор Нотт и Симус Финниган!
Зал взорвался аплодисментами. Тео не смог сдержать довольной ухмылки, хотя тут же закатил глаза, будто ничего особенного не произошло.
— Второе место, — продолжил Флитвик, и его голос стал чуть тише, заставляя зрителей податься вперёд, — за потрясающую синхронизацию и ударные волны, которые едва не снесли защитные чары... Блейз Забини и Джиневра Уизли!
Джинни выдохнула и сжала руку Блейза. Забини едва улыбнулся, принимая поздравления.
Тишина повисла над залом, густая и осязаемая. Серебристые сферы медленно начали менять цвет — от холодного серебра к тёплому золоту, которое становилось всё ярче и ярче, пока не залило весь зал ослепительным сиянием.
— И наконец, — голос Флитвика дрогнул от переполнявших его эмоций, — первое место. Пара, чьё заклинание не просто обезоружило манекен, но и сняло с него всю магическую защиту, оставив жюри в полном восхищении… Драко Малфой и Гермиона Грейнджер!
Зал взревел.
Трибуны сотрясались от топота ног, младшие курсы повскакивали с мест, размахивая шарфами, а старшекурсники аплодировали стоя. Золотой свет заливал подиум, и в этом сиянии Драко повернулся к Гермионе. Она стояла, прижав ладони к губам, и в её глазах впервые за долгие дни не было боли.
В них был чистый восторг и хрупкая надежда.
***
Завершением вечера стал праздничный ужин, устроенный для участников Турнира. Его организовали в малом зале, который большую часть времени пустовал и использовался лишь для редких приёмов. Сегодня здесь стояли круглые столы на несколько человек, накрытые белыми скатертями, переливавшимися серебром. Вдоль стен, на узких консолях, горели настоящие восковые свечи. В дальнем углу негромко играла зачарованная арфа, которую, судя по всему, одолжили из кабинета профессора Флитвика. Воздух пах корицей и апельсинами, и этот аромат всегда ассоциировался у Драко с приближающимся Рождеством. Всё это напомнило ему другой вечер, тот, что Гораций Слизнорт устраивал пару лет назад для членов «Клуба Слизней». Та же атмосфера тихого, исключительного торжества, где говорят вполголоса, а смех звучит мягче обычного. Только теперь он находился здесь на законных основаниях, а не как незваный гость. Но это почему-то ничего не меняло. Он стоял у окна с отрешённым видом и чувствовал себя совершенно чужим, в то время как остальные студенты были рады отвлечься от школьных будней и наконец-то почувствовать себя избранными. Гермиону он нашёл взглядом сразу. Она стояла у противоположной стены в компании своих гриффиндорцев. Макмиллан снова крутился рядом и что-то ей говорил, но она, кажется, почти не слушала. Её взгляд скользил по залу и на мгновение задержался на нём. Всего на секунду. А потом она снова отвернулась к Эрни. Драко признался самому себе, что чертовски устал за это время. Казалось, его душу вытрясли дочиста и не оставили никаких эмоций. Он сделал глоток пунша и поморщился — кто-то перестарался, и вместо приятной цитрусовой кислинки во рту остался привкус резкой пряности. Он мысленно возвращался в момент их триумфа. Она держала его за руку там, на подиуме. Смотрела на него так, будто они всё ещё были единым целым. И ему хотелось забыть обо всём дерьме, которое творилось в его жизни. В тот момент ему хотелось снова быть уверенным, что она — его. Как всё, что между ними было, могло оказаться ложью? Или он действительно ошибся? Или всё, что он видел в её глазах, — не игра, а правда? — Малфой, — раздался рядом голос, и он повернул голову. Джинни Уизли встала рядом с ним, отпивая напиток из бокала, и посмотрела на него с тем же вызовом, который он помнил ещё с Хэллоуина. Тогда она точно так же подошла к нему у колонны и сказала что-то о слабостях. Сегодня у неё, кажется, была та же цель. — Уизли, — кивнул он, не отрывая взгляда от бокала. — Ты знаешь, что ты полный придурок? — спросила она без предисловий. Он хмыкнул. — Вот как. И что на этот раз? — На этот раз ты умудрился сделать больно моей лучшей подруге, — её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. — Уизли, я не... — Я не закончила, — перебила она. — Гермиона Грейнджер — единственный человек в этой школе, который действительно верил в тебя. Она защищала тебя перед всеми. Она выбирала тебя, когда другие отворачивались, а ты поверил в какую-то чушь, вместо того чтобы поверить ей. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — его голос стал твёрже. Тема Гермионы Грейнджер была под запретом, даже для её лучшей подруги. Джинни покачала головой и уже собиралась гордо уйти, но остановилась, оценивая его таким взглядом, что ему стало неуютно. — Ты умный, Малфой. Ты знаешь, что она тебя не предавала. Просто признай это. Она ушла, оставив его одного у окна, заставляя в очередной раз задуматься, что, возможно, он действительно ошибся. Казалось, что стены замка давили на него, сужались сильнее с каждой минутой, забирая весь кислород. Ему нужно было выбраться наружу, остаться одному и сделать глоток чистого воздуха, холодного и отрезвляющего. Или закурить. Ему нужно было сделать хоть что-то, чтобы перестать чувствовать этот зуд под кожей. Он ушёл с вечера через десять минут. Просто не мог больше находиться в этом зале, среди свечей, арфы и тихих разговоров. Коридор встретил его тишиной и прохладой. Драко остановился у окна, спрятанного в выступающей арке, прижался лбом к ледяному стеклу и закрыл глаза. Слова Джинни всё ещё звенели в голове: «Ты знаешь, что она тебя не предавала. Просто признай это». Он прокручивал их снова и снова, и с каждым разом они отдавались где-то под рёбрами тупой, ноющей болью. Он устал. Устал от сомнений, устал от злости, устал убеждать себя в том, во что, кажется, уже и сам не верил. Шаги за спиной он услышал не сразу. А когда услышал — замер, потому что мог с точностью сказать, кому они принадлежат. — Малфой! Её голос был не тихим и просящим. Он был звонким, требовательным и полным той самой гриффиндорской отваги, которая когда-то сводила его с ума, а потом стала единственным, чего ему не хватало. Он обернулся. Гермиона стояла в нескольких шагах, тяжело дыша , видимо, бежала за ним от самого зала. Волосы выбились из аккуратной причёски, обрамляя кудряшками лицо, щёки раскраснелись от быстрого бега и прохладного воздуха, а глаза сверкали. Она была невозможно прекрасна. Так, что у него дыхание перехватывало, а зуд под кожей только усиливался от желания прикоснуться к ней. — Ты опять уходишь, — выдохнула она, подходя ближе. — Ты постоянно это делаешь, знаешь? Он молчал, не отрывая от неё глаз. Ему не хотелось спорить. Ему хотелось опустить руки и просто сдаться. — Ладно, не хочешь говорить, тогда ты меня выслушаешь, — с твёрдой решимостью в голосе произнесла Гермиона. — Ты упрямый, невыносимый, эгоистичный придурок, который не умеет признавать свои ошибки! — она почти выкрикнула это, и её голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Ты обвинил меня в том, чего я не делала. Ты выбросил меня из своей жизни, даже не дав объясниться. Ты выставил меня предательницей, хотя я никогда не давала тебе повода усомниться в моих чувствах. Ты хоть представляешь, каково это — знать, что ты невиновна, но не иметь возможности доказать? Он молчал. Каждое её слово било точно в цель. Он хотел сказать, что знает, какой была на вкус несправедливость, но решил промолчать. — Я всегда была честна с тобой, Малфой! Я не собирала на тебя досье. Я просто хотела тебя понять. — Её голос дрогнул, но она не остановилась. — А ты... ты просто развернулся и ушёл. Она замолчала, тяжело дыша. А потом шагнула ближе и протянула ему колдографию. — Вот. Это сделали сегодня. Хочу, чтобы она была у тебя. Он опустил взгляд. Гермиона протянула ему колдографию. На снимке они стояли плечом к плечу на подиуме, и их палочки искрились магией. Они смотрели друг на друга, и этот взгляд был таким настоящим, что у него защемило в груди. В тот момент не было ни обиды, ни подозрений, ни лжи. Только они. — Переверни, — сказала она мягче. На обороте её аккуратным почерком было выведено: «Когда тебе грустно, просто вспомни о нас. Твоя Гермиона». Он поднял глаза. Она стояла совсем близко и смотрела на него без страха, без упрёка, только с отчаянной, обнажённой надеждой. — Я не предавала тебя, Драко. — Она сделала ещё один шаг навстречу. — Ты нужен мне. — Произнесла она почти шёпотом. — Прошу... поверь. И тогда он сломался. Колдография выпала из его пальцев и упала на каменный пол, циклично повторяя картинку. В следующую секунду он схватил её за плечи и впечатал спиной в холодную каменную стену. Она ахнула, но не от боли и не от страха. От неожиданности. От жгучего желания. Их глаза встретились, и в этом взгляде было всё: вся недосказанность и боль, вся страсть, которую они так долго глушили в себе. А потом он поцеловал её. Ему больше не хотелось сдерживаться. Поцелуй был с привкусом жажды, голода и отчаянной грубости. Его губы накрыли её с такой силой, будто он хотел забрать себе всю её боль, обиду и все слова, которые она не успела сказать, а он — выслушать. Гермиона ответила мгновенно. Она целовала его с жадностью изголодавшегося человека. Её пальцы вцепились в его плечи, сжали ткань рубашки, притягивая ещё ближе. Его ладонь легла на её затылок, путаясь в растрёпанных кудрях; вторая скользнула по талии, прижимая к стене так, что между ними не осталось и крошечного пространства. Теперь ему не нужен был воздух, ведь рядом была она. И этого было достаточно. Она застонала ему в губы, и этот звук пронзил его насквозь, пробуждая из спячки наслаждение. Ему было мало. Ему всегда было мало её. Она была зависимостью с самого начала. Навязчивой мыслью и необъяснимым желанием. Он целовал её требовательно, собственнически, с этим грохочущим в груди сердцем. — Моя. Ты только моя. Никому не отдам. — Шептал он, забывая как дышать. — Я не должен был в тебе сомневаться. Горячие губы перемещались ниже к подбородку, к шее, туда, где под тонкой кожей бешено бился её пульс. Она запрокинула голову, и он провёл языком по солоноватой от пота коже, чувствуя, как она дрожит. — Драко... — её голос был хриплым, срывающимся на стон. Он снова нашёл её губы, которые на вкус были лучше любого огневиски. Поцелуй стал ещё глубже, ещё отчаяннее. Его пальцы скользнули под край её рубашки, коснулись горячей кожи на пояснице, и она вздрогнула, подалась навстречу, прижимаясь к нему всем телом. Тонкие руки обвили его шею, и он почувствовал, как её ногти царапают его затылок — сладко, до мурашек. Он целовал её с отчаянием человека, который чуть не потерял всё. Он до сих пор не мог понять, как смог в ней усомниться. И как легко он сдавался, стоило только ей об этом попросить. Драко касался губами так, словно хотел заново доказать, что она — его, а он — её. Каждое движение его губ, каждый вздох, каждый толчок сердца говорили об одном: «Не оставляй меня. Не предавай меня. Я люблю тебя». Она проводила горячим языком по его губам. Кусала за мочку уха и тянула за волосы, заставляя тихо рычать от удовольствия. Искры между ними были почти осязаемыми. Магия трещала в воздухе, смешиваясь с жаром их тел. Его ладонь скользнула по её бедру, сжимая шелковистую кожу, и она выгнулась навстречу. Ещё мгновение — и он бы забыл, где они. Забыл бы, что они стоят в школьном коридоре, что в любой момент кто-то может выйти из зала. Но именно в это мгновение она упёрлась ладонями в его грудь. — Подожди... — выдохнула она. — Драко, подожди... Он замер. Его дыхание было тяжёлым и рваным, сердце колотилось где-то в горле. Он не хотел останавливаться. Только не сейчас, когда все встало на свои места, как и должно было быть. Она смотрела на него вся раскрасневшаяся, с искусанными губами и затуманенным взглядом. Но в этом взгляде уже проступала решимость. — Ты должен знать кое-что ещё, — произнесла она, пытаясь выровнять дыхание. — Я хочу, чтобы ты услышал это от меня. До того, как мы пойдём дальше. Он нахмурился, но не отпустил её. Его ладонь всё ещё лежала на её талии, крепко сжимая. — О чём ты? — О том, кто, возможно, тебя предал, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Джинни проболталась о метле Блейзу. В тот самый вечер, когда мы вернулись из Хогсмида. Больше никто не знал. Только он. Драко замер. Его руки медленно опустились. — Блейз? — произнёс он. — Я не знаю наверняка, что это он, у меня нет доказательств, — быстро продолжила она. — Но кроме меня, Джинни и Блейза, никто не знал. Он молчал. В его глазах что-то погасло. Всё волшебство момента растворилось в пространстве, возвращая его в реальность. — Я должен с ним поговорить, — наконец произнёс он глухо. — Я знаю, — она коснулась его лица — легко, почти невесомо. — Но что бы ты ни узнал, помни: я всё ещё здесь. Я не предавала тебя. Я бы никогда так с тобой не поступила. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Та, которая была его наваждением и необъяснимым желанием, стала единственной точкой опоры в его разрушающемся мире. И теперь, когда правда начала всплывать наружу, он понимал: без неё он не справится. — Я верю тебе, — сказал он тихо. — Мне кажется, всегда верил. Она кивнула и медленно, нехотя отстранилась. Её губы всё ещё горели от его поцелуев. — Иди к нему. А потом... — она запнулась. — Потом я буду ждать тебя в беседке. Он наклонился и поцеловал её в последний раз. Нежно, почти благоговейно, его губы задержались на её губах, позволяя себе отсрочить момент, который мог всё изменить. — Я приду. Обещаю. И, развернувшись, зашагал в сторону подземелий.***
Он шёл в гостиную Слизерина, и шаги его были медленными, почти невесомыми, словно тело ещё не до конца осознало, что произошло за этот вечер. В голове всё ещё звенел её голос, а на губах теплился остаток их поцелуя. Она попросила поверить, и он сдался. Поверил так, как не верил никому за всю свою жизнь. От этого было страшно и одновременно легко. Казалось, что Грейнджер способна лишь своим присутствием решить все его проблемы. Она снова была с ним. Мысль об этом разливалась теплом где-то под рёбрами, а колдография, что лежала у него в нагрудном кармане белоснежной рубашки, заставляла уголки губ дёргаться в глупой, совершенно неуместной улыбке. Но чем ближе он подходил к подземельям, тем тяжелее становились шаги. Блейз. Имя друга пульсировало в висках. Он не хотел об этом думать. Не сейчас. Не после того, что он только что пережил. Но мысли сами возвращались к этому. Забини— его лучший друг. Тот, с кем они вместе разбивали коленки, прятались от гнева родителей, делили одну спальню и общие секреты. Тот, кто молча собирал осколки зеркала, когда Драко крушил комнату. Тот, кто всегда был рядом. Тот, в ком Драко никогда не сомневался. И не хотел делать это сейчас. Он точно не хотел терять друга. Как? Зачем? Могло ли это быть правдой? Гермиона сказала, что у неё нет доказательств. Но Драко знал её достаточно, чтобы понимать: она не стала бы говорить это просто так. Если она сказала, значит, была уверена. Но зачем Блейзу сдавать его Миллзу? Вот что не укладывалось в голове. Ни одна причина не имела смысла. Он уже почти дошёл до лестницы, ведущей в подземелья, когда из бокового коридора, прилегающего к Большому залу, словно из теней, возникла фигура. Доктор Артур Миллз. Он стоял, явно ожидая его, опираясь плечом о каменную стену, и, кажется, никуда не торопился. Его белый халат, как всегда, был безупречно выглажен. Тонкие губы растянулись в знакомой, ничего неестественной улыбке. — Мистер Малфой, — произнёс он негромко. — Рад вас видеть. Поздравляю с победой на Турнире. Впечатляющее выступление. Драко замер. Меньше всего ему хотелось контактировать с психологом. — Что вам нужно, доктор? — его голос прозвучал ровно, но он чувствовал, как внутри начинает закручиваться пружина. Так было всегда, когда рядом находился Миллз. — Не мне, мистер Малфой. Профессор МакГонагалл желает вас видеть. Немедленно. — Миллз сделал короткую паузу и добавил всё с той же улыбкой: — У неё новости. О вашей матери. Он чувствует, как пружина лопается и больно бьёт изнутри. Воздух стал густым и вязким. Драко смотрел в лицо Миллза и видел, как в его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Совсем крошечное, почти неуловимое, но он заметил. — Идёмте, — сказал психолог, отходя от стены. — Директор ждёт. И Драко пошёл за ним, чувствуя, как мир вокруг сужается до этого коридора, до этого человека в белом халате, который уводил его всё дальше от Гермионы, от победы, от всего, что имело значение. Где-то там, в беседке, она ждала его. А он шёл в сторону кабинета директора и ещё не знал, что эта ночь станет последней перед бурей.
