Выставка воспоминаний

      Дверь кабинета директора была приоткрыта. Артур Миллз любезно пропустил Драко вперёд и с тихим щелчком закрыл за собой дверь.       Драко успел заметить, как профессор МакГонагалл, сидевшая за столом, устало разминала виски, прежде чем они вошли. Увидев посетителей, она выпрямилась и пригласила их сесть, сворачивая письмо. На нём стояла печать Министерства. Директор всё ещё была одета в праздничную сливовую мантию. Этот день оказался слишком длинным для всех.       Паника подступала к горлу, а нехорошее предчувствие отдавалось гулким стуком в затылке. Он не знал, что именно ему скажут, но то, как Миллз уверенно себя чувствовал, не предвещало ничего хорошего.       — Мистер Малфой, — голос МакГонагалл прозвучал глухо, и она, кажется, сама заметила это, потому что прокашлялась и продолжила уже твёрже, — я вызвала вас по делу, которое не терпит отлагательств. Речь о вашей матери.       Драко ничего не ответил. Просто сидел и смотрел на свои пальцы. Он чувствовал, как колдография в нагрудном кармане согревала своим теплом и ещё хранила свет их триумфа. Это было всего несколько часов назад, но сейчас это казалось другой жизнью. Он не хотел слышать ни МакГонагалл, ни доктора Миллза. Он хотел притвориться, что его не существует.       — Нарцисса Малфой была задержана сегодня аврорами в своём доме, — продолжила МакГонагалл, и каждое слово било по нему молотом. — Ей предъявлены обвинения в использовании тёмной магии, нарушении режима содержания и сокрытии части поместья от магического досмотра. В ходе обыска была обнаружена потайная комната, оборудованная для проведения ритуалов.       МакГонагалл замолчала, и в этой паузе Драко услышал тихое, почти неслышное постукивание — это Миллз, не удержавшись, начал отбивать пальцами ритм по столу.       — Ваша мать, к сожалению, проявляла признаки психического расстройства и была помещена в психиатрическое отделение больницы святого Мунго, — закончила она. — Я договорилась о том, что вы сможете навестить её завтра утром. В сопровождении доктора Миллза.       Драко сидел неподвижно. Слова проносились мимо него. Он слышал их, понимал, но тело отказывалось реагировать. «Признаки психического расстройства». «Помещена в психиатрическое отделение». «Обнаружена потайная комната». Он медленно, словно во сне, повернул голову и посмотрел сначала на директора, потом на психолога.       Миллз поймал его взгляд. И в его холодных, почти бесцветных глазах Драко увидел то, чего раньше не замечал. Не просто удовольствие от власти. Не просто холодное любопытство. Нечто гораздо более недосягаемое.       — Мне жаль, мистер Малфой, — произнёс Миллз, и его губы растянулись в подобии сочувственной улыбки. — Но, как видите, мы не всегда можем контролировать то, что происходит с нашими близкими.       Драко хотел что-то сказать. Что угодно. Но слов не было. Только пустота, которая пугала его своим отчаянием и холодом. Она разрасталась внутри, как трещина в стене перед тем, как рухнет весь дом.       — Вы сможете отправиться в Мунго утром, доктор Миллз будет ждать вас в моём кабинете, — повторила МакГонагалл. — Сейчас лучше всего будет вам отдохнуть.       Он же подумал, что лучше всего ему сейчас было бы раствориться в пространстве. Просто перестать существовать в этом мире.       Драко не помнил, как вышел из кабинета. Не помнил, как дошёл до гостиной Слизерина и остался совершенно один.       Новость обрушилась на него не сразу. Она накрывала волнами, одна за другой, и каждая была тяжелее предыдущей. Сначала был шок. Тот самый, когда мир вокруг замирает, звуки становятся глухими, а тело перестаёт принадлежать тебе. Слова МакГонагалл доносились до него, словно через толщу воды. Когда шок начал отступать, уступая место чему-то гораздо более страшному, ему стало трудно дышать. Будто кто-то схватил его за горло и сжал с такой силой, что напрочь перекрыл кислород.       Оцепенение. Оно сковало его, как ледяная корка на поверхности озера. Мысли не двигались. Они вместе с ним стояли на месте.       Он сидел у камина, вглядываясь в языки пламени, а перед глазами стояло лицо Миллза. В нём не было ни капли сочувствия, только холодное и расчетливое удовлетворение. Где-то глубоко внутри, под слоями окклюменции, которую он даже не пытался сейчас удерживать, начинала подниматься ярость. Но она была ещё далеко. Тихая, как подступающие раскаты грозы за горизонтом. Пока что её заглушало другое чувство.       Вина.       Она пришла к нему, услужливо накрывая его с головой мощной волной. Нарцисса была схвачена, потому что пыталась связаться с ним через кулон. Те несколько сообщений стали её приговором. Авроры засекли магическую активность и начали обыски. Они нашли, что хотели, и всё это случилось из-за него. Из-за того, что он, как последний дурак, надеялся, что их связь останется незамеченной. Что никто не узнает. Что магия матери сильнее системы.       Оказалось — нет. Система была сильнее. И она всегда побеждала.       В гостиной Слизерина было пусто и тихо. Так же, как и в его сердце. Участники Турнира всё ещё были наверху, на праздничном ужине, а младшие курсы уже были в своих комнатах. Никто не заметил его отсутствия. Никто, кроме неё, разумеется. Гермиона, вероятно, ждала его в беседке, не зная, что его шаткий мир только что рухнул.       Выстроенная лестница обрушилась. Контроль эмоций растворился с остатками окклюменции. Соблюдение правил больше не имело никакого значения. А свобода… она всегда была для него лишь иллюзией.       Он не мог пойти к Гермионе. Только не сейчас. Не с этим грузом, который давил на плечи так, что хотелось упасть на колени и больше не вставать. Ему нужно было сначала пережить это самому. Переварить и спрятать достаточно глубоко, чтобы она не увидела. Потому что если она увидит — она решит бороться. Ее гриффиндорское сердце не останется в стороне, оно будет искать выход. Только вот выхода нет. Выхода не было с самого начала.       Он сидел на диване, на котором они с друзьями когда-то строили планы. Где Тео, размахивая руками, рассказывал о своём будущем, а Пэнси смеялась. Где Блейз — блять, Блейз — молча цедил огневиски и улыбался краешком губ. Тогда всё казалось простым. Тогда он ещё думал, что если соблюдать правила, система его пощадит.       Какой же он идиот.       Страх пришёл последним. Не за себя — за неё. За Нарциссу. Он представил её там, в холодной палате, среди чужих людей, которые не знают и не хотят знать, через что она прошла. Она, которая всегда держала спину прямо, которая улыбалась даже тогда, когда в их доме жил Волдеморт.       Она — его мама. Та, которая пожертвовала собой ради него.       «Ключ от моего сердца всегда находится у тебя в груди».       Он коснулся кулона, который был едва тёплым. Драко больше не чувствовал связи с ней.       Он опустил голову и закрыл глаза руками. Он не разрешал себе слёз. Не от слабости, не от жалости к себе, не от бессильной, глухой, ледяной пустоты, которая разливалась внутри. Он просто сидел на диване перед камином и ждал. Завтра он увидит маму. Завтра он узнает, что ей грозит. А пока нужно просто дожить до утра.       Он не знал, сколько прошло времени, когда дверь гостиной отворилась. Драко знал эти шаги с детства. Такие же размеренные, почти бесшумные, как и сам человек. Знал, как Блейз закрывает за собой дверь: аккуратно, без стука. Знал, что он сейчас остановится у входа, оценивая обстановку, прежде чем подойти.       — Я думал, ты на праздничном ужине, — произнёс Драко, не поворачивая головы. Его голос звучал ровно, почти безжизненно.       — Я ушёл, — ответил Блейз. — Как и ты.       Пауза, повисшая в воздухе, ощущалась липким слоем на коже. Драко смотрел в огонь, чувствуя, как тепло камина касается лица, но не проникает внутрь. Там всё было заморожено.       Малфой не хотел никаких разборок. Он не хотел сейчас абсолютно ничего. Ему было плевать на возможное предательство друга, ему было плевать на всех вокруг. Его мир схлопнулся до маленькой точки. В нём сейчас не было места ничему, кроме пустоты.       — Я знаю о Нарциссе, — произнёс Блейз.       Драко медленно повернул голову.       — Откуда?       — Миллз сказал мне. — Блейз не отвёл взгляда. — На сегодняшнем сеансе перед Турниром. Он был... доволен.       Драко вдруг повернулся к Блейзу и посмотрел на него словно заново, словно впервые за всё это время. Перед ним был его лучший друг. Всё с той же привычкой поправлять манжеты рубашки, когда старался взять себя в руки; всё те же карие глаза, на первый взгляд добрые и честные. Шрам на брови оставался на месте. Тот самый, который он получил в детстве, когда они оба упали с одной метлы и Блейз взял всю вину на себя. Перед ним был человек, которого он знал как себя, но в то же время — абсолютно чужой.       — И ты пришёл сказать мне это? Поздравить? Или доложить ему, как я отреагирую?       — Я пришёл, потому что больше не могу, — голос Блейза дрогнул. — Я должен тебе всё рассказать.       Блейз не стал тянуть время. Он просто подошёл к дивану и сел напротив. В камине тихо потрескивали дрова. Напряженное молчание затянулось между ними. Возникало ощущение, что они стали теми людьми, которым больше нечего друг другу сказать. Которые уже всё поняли.       — Зачем? — наконец спросил Драко. — Я не могу понять. Ты и Миллз?       Блейз молчал. Потом расстегнул пуговицу на манжете, аккуратно закатал рукав, положил руку на подлокотник и уставился на трепещущий в камине огонь.       — Он обещал помочь найти мою мать и пересмотреть её дело, ходатайствовать о помиловании, — сказал Блейз ровно, без эмоций. — Я должен был докладывать ему о каждом твоём шаге. Взамен он гарантировал передать бумаги, которые вернули бы ей свободу. Я согласился.       Драко медленно повернул голову. Он смотрел на Блейза — на его спокойное, почти каменное лицо, на желваки, которые ходили под скулами, — и не чувствовал ничего.       — Ты продал меня, — произнёс он тихо. — За обещание.       — За шанс, — поправил Блейз. — Шанс, которого у меня не было. Ты хотя бы знал, что твоя мать жива. А я — нет. Я не знал о ней ничего. Ни где она, ни что с ней. Миллз был единственным, кто мог дать мне ответ.       — И ты поверил ему? — в голосе Драко не было ярости. Только усталость. Больше ничего не осталось на поверхности. — Ты поверил, что этот человек сдержит слово?       — У меня не было выбора, — ответил Блейз, и впервые в его голосе что-то дрогнуло. — Мне не на кого было надеяться. Только на него. И на себя.       Он замолчал. А потом добавил уже тише, но твёрже:       — Я знаю, что ты мне не простишь этого. Я не за этим пришёл. Просто... ты должен знать. Это был я. Я докладывал ему обо всем с самого начала.       Драко закрыл глаза. Внутри что-то оборвалось и с грохотом разбилось. Так умирает доверие. Обрывается и летит вниз, даже если когда-то ты считал эту связь самой прочной.       — Твоя мать, — произнёс он после долгой паузы. — Он нашёл её? Выполнил своё обещание?       — Нет, — ответил Блейз. — Он кормил меня «завтраками», говорил, что сделает всё необходимое, когда я сделаю «достаточно». А потом... — он осёкся. — Я узнал о Нарциссе. Он сделал это специально. Всегда спрашивал меня, знаю ли я что-то. Я был рад, что не знал ничего. Но он сделал всё сам.       Драко открыл глаза. Он смотрел на друга и видел перед собой не предателя. Он видел человека, который загнал себя в ловушку, из которой не было выхода. Который пошёл на сделку с дьяволом и остался ни с чем. Который потерял всё. Так же, как и сам Драко.       Но от этого было не легче.       — Ты мог прийти ко мне, — сказал он тихо. — Ты мог просто прийти и сказать, что тебе нужна помощь. Мы бы что-нибудь придумали. Как мы всегда делали.       Блейз ничего не ответил. Только смотрел в сторону, в тёмный угол гостиной, где не было ничего, кроме теней.       — Теперь это не важно, — произнёс Драко. — Ты искал свою мать, повелся на пустое обещание, а я свою завтра, возможно, увижу в последний раз. Мы оба в дерьме, Блейз. Только ты в него прыгнул сам, а меня туда столкнули, с твоей же помощью.       Драко поднялся с дивана. Разговор был окончен. Всё, что можно было сказать, уже сказано. Всё, что можно было разрушить, — разрушено.       Он пошёл к себе, оставив Блейза одного перед угасающим камином. Забини сидел неподвижно, глядя на тлеющие угли, и в его тёмных глазах не отражалось ничего. Только пустота. Такая же, как та, что поселилась сегодня в сердце его лучшего друга. Бывшего лучшего друга. Ведь он сам предал их дружбу.

***

      Нарцисса находилась в палате для посетителей, ожидая встречи с сыном. Белые стены встретили её тишиной, хотя в психиатрическом отделении Мунго везде было тихо. Стены заглушали любые крики, разливающиеся, словно песня сумасшедшего. Тишина была не той, что успокаивает, а той, что давит на уши, заставляя слышать собственный пульс. Защитные руны мерцали приглушённым серебром на мягкой ткани, которой были обиты каменные стены. Они сдерживали магию. Её магию. То немногое, что ещё осталось после ритуала и текло по венам слабой, едва уловимой волной.       Нарцисса сидела на краю стула, выпрямив спину. Это было единственным, что она ещё могла контролировать, — осанку. Всё остальное утекало сквозь пальцы: силы, время, собственная жизнь. Она знала, что он придёт. Знала с того момента, как авроры вывели её из дома, как холодная сталь наручников сомкнулась на запястьях и заглушила её магию. Миллз бы не позволил упустить такой шанс — наблюдать, как с помощью его рук ломают их шаг за шагом.       За дверью, в небольшом окне, белел воротник халата. Артур Миллз был здесь. Он стоял там и загораживал собой её сына. Видимо, проводил инструктаж. Нарцисса знала, что он будет следить за каждой секундой их встречи. Пусть так. Она уже давно перестала бояться этого человека с холодными глазами и фальшивой улыбкой. Когда-то она пыталась обмануть его и у неё получалось. Окклюменция, отточенная годами, была её главным оружием. Но ритуал выпил её до дна, её обещание пожертвовать всем ради безопасности сына было воспринято духами моментально. Стены, которые она выстраивала так тщательно, истончились, и однажды, на очередном сеансе гипноза, он сумел за них заглянуть. Увидел край воспоминания: тени, пламя свечей и кровь на пергаменте. Этого было достаточно, чтобы Авроры начали тщательный обыск поместья. Потайную комнату нашли спустя несколько дней.       Она не жалела. Она сделала то, что должна была. Ведь любящая мать пожертвует всем, лишь бы её ребенок был в безопасности. Зачем ей жизнь, если она будет знать, что не смогла защитить единственного родного человека, который у неё был? Её мальчик будет в безопасности, когда придёт время. Остальное не имеет значения.       Дверь с тихим щелчком открылась. Нарцисса подняла глаза и забыла как дышать.       Он вошёл. Её сын. Её Драко. Высокий, бледный, с заострившимися скулами и тенями под глазами. Она сразу заметила, как он похудел. Но спина была прямой. Как у неё. И взгляд — серый, стальной — как у неё. Он держался. Из последних сил, но держался. Она не знала, через что ему пришлось пройти за эти полгода, за всё то время, что они не виделись, но это ярко отпечаталось на нём, оставляя клеймо. Он повзрослел.       — Мама.       Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но она услышала, и ей захотелось обнять его и защитить от всего мира, как это было в его детстве. Тогда одним лишь поцелуем она могла решить его проблемы, и это казалось настоящим волшебством. Она встала, хотя каждое движение давалось ей с трудом, но она не позволила себе пошатнуться. Сделала уверенный шаг к нему, коснулась его щеки — такой холодной и до боли родной.       — Мой мальчик, — произнесла она тихо.       Он подался навстречу, и она обняла его, чувствуя, как дрожат его плечи. От него пахло морозом, табаком и чем-то ещё. Чем-то едва уловимым. Тонкими женскими духами. Она невольно улыбнулась от облегчения. Её мальчик был не один. Всё это время он был не один. Эта мысль отозвалась в груди теплом и благодарностью к той, незнакомой девушке, которая сумела сделать то, чего она сама уже не могла.       Она чуть отстранилась и заглянула ему в лицо. Хотелось запомнить его таким — мужественным, сильным и взрослым, но до сих пор самым родным. Если бы она только могла остановить время… Но времени было чертовски мало. Она видела краем глаза, как Миллз переступил с ноги на ногу за стеклом, и заговорила быстрее:       — Послушай меня. У нас совсем мало времени. Ты помнишь, о чём я просила тебя тогда, давно?       Он смотрел на неё, и она видела, как в его глазах что-то ломается. Он всё помнил. Не мог забыть.       — Это обещание, — произнесла она, касаясь его груди, туда, где под рубашкой висел треугольник, — оно должно быть выполнено. Время пришло, Драко. Ты должен сдержать слово.       — Я не могу, — его голос сорвался. — Не могу оставить тебя здесь.       Она видела, как сын ищет в её глазах ответы. Как тянется за помощью в надежде, что у неё есть решение для них двоих.       — Можешь. Ты всегда мог. Просто ты ещё не знаешь, насколько ты силён.       Она накрыла кулон ладонью. Треугольник начал нагреваться — слабо, едва ощутимо. Руны на стенах не подавали сигналов. Ведь она не использовала магию. Только тепло и материнскую безусловную любовь. Только то, что принадлежало им двоим.       — Он приведёт тебя, — прошептала она. — Дом ждёт. Я позаботилась об этом. Больше мне ничего не нужно.       Он хотел что-то сказать, но она покачала головой.       — Времени больше нет, Драко. Я знаю, что ты справишься.       За стеклом пошевелился Миллз и демонстративно постучал пальцем по запястью. Нарцисса опустила руку с кулона и отступила на шаг. Выпрямилась всё с той же безупречной осанкой, которую не сломили ни война, ни авроры, ни эта палата.       Драко стоял перед ней, и она видела, как он пытается держать себя в руках. Её мальчик. Такой сильный и такой потерянный. Она коснулась его лица в последний раз — легко, почти невесомо.       — Ступай. И ни о чём не думай. Со мной всё будет хорошо.       Он ушёл, обернувшись в дверях. Она посмотрела на него взглядом, полным спокойствия и уверенности. И прошептала ему, как раньше: «Я люблю тебя».       Дверь закрылась. За стеклом мелькнул белый халат Миллза. Он что-то говорил её сыну, но она уже не слышала. Не хотела слышать. Она опустилась на стул и закрыла глаза. В палате снова стало тихо. Только руны на стенах слабо мерцали, а она отсчитывала удары своего сердца, которое с каждым днём замедляло ход.       Она сделала всё, что могла. Остальное — за ним. И где-то глубоко внутри, там, куда не добрались ни авроры, ни Миллз, она знала: он справится. Потому что он — её сын.

***

      За его спиной закрылась дверь, отрезав последние звуки палаты. Её голос, её дыхание, её «я люблю тебя», произнесённое одними губами. Руки предательски дрожали, а в глазах стало щипать, но он не мог себе позволить эту слабость — не тогда, когда остался один на один с врагом, который его ожидал.       Миллз смотрел на него с интересом. В его холодных, почти бесцветных глазах больше не было профессиональной вежливости. Только удовольствие. Глубокое, смакуемое, почти интимное. Так смотрят на поверженного врага, когда тот ещё не до конца осознал масштаб своего поражения. Драко чувствовал этот взгляд кожей. Он был липким, как прикосновение, от которого хочется отмыться.       — Ну что ж, мистер Малфой, — произнёс Миллз негромко, и его голос звучал почти ласково. — Какие чувства вы сейчас испытываете?       Тишина в коридоре была такой плотной, что Драко слышал собственный пульс. Воздух пах хлоркой и горькими лекарствами, оставляя неприятный привкус во рту. Всё здесь было пропитано безнадёжностью. Его ладони были ледяными, а кончики пальцев влажными.       — Я не намерен обсуждать с вами свои чувства, — ответил он ровно и шагнул в сторону, к каминной зоне, откуда можно было вернуться в Хогвартс.       — А я намерен, — Миллз преградил ему путь. Голос изменился мгновенно. Из него ушла ласковость, осталась только сталь и нетерпение. — Вы думаете, я просто так здесь стою? Вы думаете, всё закончилось?       Он развернулся и зашагал по коридору. Его каблуки отбивали чёткий, размеренный ритм.       — Идите за мной, мистер Малфой. Я хочу вам кое-что показать.       Драко колебался всего секунду. А потом пошёл следом. Каждый шаг отдавался глухим стуком где-то в висках. Он считал шаги машинально, пытаясь успокоиться, ведь нутром чуял — это ещё не конец.       Они миновали несколько поворотов. Стены здесь были такими же серыми. Где-то вдалеке раздался приглушённый крик — и тут же стих, поглощённый заглушающими чарами. Драко вздрогнул, но Миллз даже не обернулся. Складывалось впечатление, что здесь он чувствовал себя в своей стихии.       Он остановился у двери, ничем не отличавшейся от той, за которой только что осталась Нарцисса. Только на табличке значилось другое имя.       «Элизабет Миллз». Драко непонимающе перевёл взгляд с таблички на лицо доктора. Ему показалось, что он впервые видит его настоящим.       — Посмотрите, — он указал на небольшое окно, и его голос дрогнул, но доктор тут же взял себя в руки.       Драко заглянул внутрь. На койке, поджав ноги к груди, сидела женщина. Волосы с проседью закрывали пустой взгляд, устремлённый в стену. Она не двигалась, не моргала и не замечала ничего вокруг. Он узнал её не сразу. В памяти всплыли картинки: тот же измождённый профиль, те же тонкие руки, та же поза — скрюченная, абсолютно беззащитная. Он видел её раньше в Омуте памяти, на самом первом сеансе, который должен был стать его проверкой. Узкий коридор с низкими потолками, какой-то подвал. Пожиратель Смерти с пилой. Болезненный крик женщины. Тогда она кричала. Теперь же не издавала ни звука, казалось, даже не дышала.       — Это моя жена, — голос Миллза раздался за спиной. В нём не было ни скорби, ни нежности. Только констатация факта, холодная, как сталь. — Элизабет Миллз. Маглорождённая целительница. Работала в Мунго, исцеляла людей — и магловскими способами тоже. Ваш отец отдал приказ забрать её. Её пытали не в Малфой-мэноре — для таких, как она, у Пожирателей были другие места. Но приказ отдал Люциус Малфой. Ваш отец.       Он обошёл Драко и встал так, чтобы видеть его лицо. В тусклом свете больничного коридора его черты казались вырезанными из камня.       — Я искал её вместе с аврорами. А когда нашёл, она уже была вот такой. Пустая оболочка, замученная почти до смерти. Её разум так и не вернулся.       Он замолчал, и в этой паузе Драко услышал что-то похожее на скрежет — это Миллз сжал зубы.       — Я решил уничтожить то, что любил ваш отец. Так же, как он уничтожил то, что любил я. Его жена сейчас в палате психиатрического отделения Мунго. Его сын — на грани, под моим контролем. Его наследие обратится в пыль. По-моему, справедливо.       Драко смотрел на женщину за стеклом, и внутри него поднималась волна ярости. Смесь отвращения, ужаса и чудовищного, парализующего осознания: всё это время он был не просто пациентом. Он был мишенью, заранее обречённой.       Он повернулся к Миллзу. В его груди бушевал огонь, который был сравним с Адским пламенем. Грудная клетка тяжело вздымалась, желваки заходили на заострившихся скулах, а руки сами тянулись к волшебной палочке, в порыве наброситься на доктора. Он хотел его уничтожить, превратить в пыль и наблюдать, как она оседает на каменный пол. Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, еле сдерживая свои порывы. Кровь запульсировала в висках быстро и гулко.       Миллз заметил это. Его губы растянулись в улыбке — той самой, от которой у Драко каждый раз холодело внутри. Больше никаких масок.       — Давай, щенок. Я с нетерпением жду повода засадить тебя за решётку. Тебе там самое место.       Драко замер.       Ярость всё ещё бурлила внутри, но он не двинулся с места. Не от страха. Не от слабости. От осознания, что перед ним стоял человек, который потерял всё. Чья жизнь кончилась в тот день, когда его жену сломали, как самую хрупкую куклу. Человек, который посвятил годы ни исцелению, ни попыткам жить дальше, а только мести. И теперь, когда месть свершилась, в его глазах не было ни торжества, ни облегчения. В них была только пустота. Такая же, как в глазах Элизабет.       — Вы отомстили, — произнёс Драко тихо, стараясь совладать с эмоциями. Его голос звучал приглушенно, но твёрдо. — Вы сделали всё, что хотели. Моя мать там в таких же условиях, как и ваша жена. Скажите, доктор, вы почувствовали облегчение? Хоть что-то изменилось?       Миллз ничего не ответил. Улыбка сползла с его лица. Она не исчезла, а именно сползла, оставив после себя усталую, серую маску. Он смотрел на Драко уже без насмешки. Холодное и расчётливое спокойствие поселилось на его лице.       — Ты спрашиваешь, что я чувствую? — произнёс Миллз. — Я чувствую, что закончил только первую часть. Твоя мать это только начало. Ты следующий в моём списке, Малфой. Весь ваш род. Все, кто будут носить эту чёртову фамилию. И если не сегодня, то через месяц, через год — ты окажешься за решёткой. Я тебе это обещаю.       Он произнёс это буднично, почти равнодушно, и от этого обыденного тона у Драко внутри что-то оборвалось окончательно. Это не было угрозой в пылу гнева. Это был план. Чёткий, продуманный и неизбежный.       — Заберите вещи Нарциссы из хранилища на первом этаже, — добавил доктор сухо, отводя взгляд. — И возвращайтесь в Хогвартс через каминную сеть. Я распорядился.       Он не двинулся с места, и Драко понял: разговор окончен. Малфой развернулся и пошёл прочь мимо серых стен, мимо дверей, за которыми сидели люди, сломанные войной. Его шаги звучали глухо, и каждый отдавался в груди тупой, ноющей болью. Но теперь его боль смешалась с решимостью. Осознание догоняло его с каждым шагом: если он останется, Миллз доведёт дело до конца. Мать пожертвовала всем и её жертва будет напрасной, если он не исчезнет.       Артур Миллз остался стоять у двери палаты жены.       Он смотрел сквозь стекло на женщину, которую когда-то любил и, возможно, всё ещё любил той изуродованной, израненной любовью, на которую был способен. Она сидела на койке, невидящим взглядом уставившись в стену, и даже не подозревала, на что был способен её муж. Что её боль стала поводом для новой боли. Что ради неё — или ради иллюзии, которую она олицетворяла, — он разрушил судьбы двух человек.       Он думал, что почувствует удовлетворение. Что когда план сработает, когда Нарцисса окажется за этими стенами, а её сын — в его руках, внутри что-то изменится. Что его наконец-то отпустит. Но ничего не изменилось. Внутри было так же безжизненно, как в тот день, когда он нашёл Лиззи в подвале заброшенного дома — перепачканную, седую, не узнающую его и совершенно чужую.       Никакая месть не вернёт ей рассудок. Никакая жестокость не сотрёт того, что сделали Люциус и те, кто стоял за его спиной. Миллз знал это. Все эти годы знал и всё равно шёл вперёд. Потому что остановиться значило признать, что всё было зря. Потому что уничтожить род Малфоев было последним, что давало ему хоть какое-то подобие цели. Единственное, за что он мог цепляться, просыпаясь в пустом доме.       Он поднёс ладонь к стеклу и коснулся его кончиками пальцев. Стекло было холодным. Как и всё в этом месте. Как и он сам.       — Я сделал это, Лиззи, — прошептал он. — Я отомстил за тебя. И это ещё не конец.       Женщина за стеклом не шелохнулась. Она смотрела в стену и видела там что-то, чего он не был способен рассмотреть.       Миллз устало опустил руку. Развернулся и медленно пошёл прочь от палаты. Его шаги отражались от стен, и белый халат растворялся в полумраке больничного коридора.       Он знал: сегодня он победил. И знал, что эта победа ничего не изменила.