Выставка воспоминаний

      Камин в кабинете директора вспыхнул зелёным пламенем. Драко вышел из огня, чувствуя, как силы покидают его с каждым шагом. За окном бледным декабрьским светом разливался полдень. Он был угрюмый и бесцветный, словно мир за стенами Хогвартса тоже знал, что сегодня случилось непоправимое. В руках Драко держал небольшую коробку с вещами Нарциссы, которые авроры сочли «не представляющими доказательной ценности». Мантия матери, её фамильная заколка для волос и маленький бархатный мешочек.       МакГонагалл поднялась из-за стола мгновенно. Она ждала его с самого утра. Несколько недопитых кружек чая на столе и разбросанные пергаменты говорили о том, что профессор не находила себе места. Увидев его лицо, она не стала задавать лишних вопросов.       — Садитесь, Драко, — сказала она тихо. — Ваша мать... как она?       Он смотрел на неё, продолжая стоять в своём оцепенении, и слова застряли где-то в горле.       Он пропустил учебное утро, а казалось, что прошла целая жизнь. Грейнджер, наверное, уже заметила его отсутствие и ломала голову, где он. Но сейчас ему было плевать. Он вообще ни о чём не мог думать, кроме лица матери за стеклом. Её усталой улыбки, впалых щёк и погасших глаз.       — Палата для душевнобольных, — наконец выдавил он. Голос прозвучал безжизненно. — Она... держится.       МакГонагалл медленно обошла стол. Её лицо было непроницаемым.       — Садитесь, мистер Малфой, — повторила она.       Он опустился на стул. Впервые за всё время он не старался держать спину прямой. Плечи поникли, и он, сгорбившись, сидел, глядя в пространство перед собой, туда, где в воздухе кружились пылинки. МакГонагалл села напротив.       — Расскажите мне всё, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не бойтесь. Я не из тех, кто судит, не выслушав.       Он поднял на неё усталые глаза. Взгляд его был тяжёлым — серая туча перед самой страшной грозой.       — Профессор... — начал он и замолчал. Слова царапали горло, заставляя проглотить их. Это было настолько личным, что выворачивать душу наизнанку стоило больших усилий. Но, видит Мерлин, он слишком устал держать всё в себе.       — Я знаю, что Артур Миллз не должен был оказаться в этой школе, — произнесла МакГонагалл прежде, чем он заговорил, и в её голосе Драко впервые услышал нечто похожее на неподдельную горечь. — Я голосовала против. Писала в Министерство и требовала независимого надзора. — Она помолчала. — Тогда мне сказали, что либо я принимаю программу целиком, либо они найдут другого директора. Я не могла оставить Хогвартс. Не после всего.       Она на мгновение задумалась, и тишина повисла в кабинете, позволяя услышать, как настенные часы ведут свой счёт.       — Я не согласна с программой реабилитации, мистер Малфой, — продолжила она, и теперь в её голосе зазвучала сталь. — Я не согласна с методами доктора Миллза. И я не согласна с тем, что ваша мать оказалась в больнице, а не под защитой тех, кто должен был её защищать. — Она подалась вперёд. — Я хочу это исправить и готова помочь. Но для этого мне нужно знать всё. Вы доверяете мне?       Доверял ли он ей? У Драко был выбор. И от этого выбора сейчас зависело его будущее.       — Доверяю, — ответил он, сдаваясь.       Малфой рассказал всё.       Он рассказал ей о кулоне, о посланиях матери, о том, как она предупреждала его об опасности. О сеансах, об Омуте памяти, о женщине, которую когда-то пытали по приказу его отца. О мести Миллза рассказал в последнюю очередь — слишком сложно было произносить всё это вслух.       — Он мстит моему отцу. Через меня и мою мать, — закончил Драко глухо. — И он не остановится. Я следующий в его списке.       МакГонагалл молчала. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас было открытым, и на нём читалась такая боль, такая глубокая ярость, что Драко на мгновение отвёл взгляд, а когда посмотрел на неё вновь, эмоции на её лице сменились непоколебимой решимостью.       — Я знала, — произнесла она наконец. — Знала с самого начала, что эта программа — ошибка. Что она калечит невинных, вместо того чтобы помогать им. Но я думала, что смогу защитить вас изнутри, находясь рядом. — Она покачала головой. — Очевидно, что не смогла.       Она выпрямилась и посмотрела на Драко.       — У вас есть план? — спросила она.       — Бежать, — ответил Драко. Это решение далось ему так легко, словно он изначально знал, что это будет единственным выходом. — Кулон приведёт меня в безопасное место. Если я останусь, то Миллз не успокоится, пока я не окажусь за решёткой. Или пока не случится что-то похуже. И тогда все старания матери будут напрасными. Я не могу этого допустить.       — Вы правы. Здесь вы больше не в безопасности, — с уверенностью произнесла МакГонагалл. — Я помогу вам. В полночь я буду ждать вас у выхода из замка, что ведёт к северной части озера. Там вас никто не увидит. Я дам вам неотслеживаемую палочку. Вы уйдёте, Драко, и никто не узнает куда. Даже я. Так будет безопаснее для всех.       Драко кивнул, соглашаясь. В горле стоял ком от осознания того, что скоро всё закончится, и он сможет сделать долгожданный глоток воздуха, не чувствуя на шее затянутой удавки. Но сейчас он не позволит себе расслабиться. Пока не время.       Она взяла его руку в свою на мгновение, крепко сжимая. Сухая, твёрдая ладонь, и в этом жесте было больше поддержки, чем в сотне пустых слов.       — А до тех пор... — она запнулась. — У вас есть время попрощаться с теми, кто вам дорог. Но никому ни слова, Драко. Если Миллз узнает...       — Он не узнает, — пообещал он.       — Ступайте.

***

      В подземельях Слизерина было тихо. Посреди учебного дня здесь никого не было — все студенты сидели на занятиях. Драко вошёл в спальню, которую делил с Блейзом и Тео, и на мгновение замер на пороге, оглядывая комнату. Трещина на потолке, поцарапанный угол тумбочки и запах старого камня — всё знакомое и в то же время такое чужое. Или он стал чужим в этих стенах.       Он открыл тумбочку и достал чёрный кожаный блокнот. Тот самый, в котором он рисовал её глаза и пухлые губы, её веснушки, которые напоминали ему созвездие и были видны только ему. Впервые за много дней он позволил себе его открыть.       Он перелистывал страницы медленно. Первый набросок и рваные линии, которые он сделал в сентябре у Чёрного озера. Её профиль — более уверенный, с плавными изгибами. Мягкая улыбка, та самая, которую он подглядел в библиотеке, когда она не знала, что за ней наблюдают. Острые коленки, что он так любил целовать.       На последней странице, которую он нарисовал перед самым Турниром, не выдержав их разлуки, она смотрела прямо на него. С вызовом и нежностью. С тем самым выражением, от которого у него до сих пор перехватывало дыхание. И теперь рядом с этим портретом хранилась их общая колдография.       Единственное, что он заберёт с собой. Единственное, что нельзя оставить.       Он закрыл блокнот, сунул его во внутренний карман пальто и поднялся.       Драко уже собирался уходить, когда вспомнил о коробке с вещами Нарциссы. Он опустился на край кровати и осторожно развернул вещи матери. Тёмно-синяя мантия хранила аромат лёгкой лаванды, который напоминал ему беззаботное детство. Заколка для волос была усыпана изумрудами. И маленький бархатный мешочек. Драко развязал шнурок и высыпал содержимое на ладонь. В нём оказалось два предмета: пергамент с коротким письмом и маленький кулон. Треугольник на тонкой серебряной цепочке, точь-в-точь как у него на груди, только изящнее, с переплетением из роз на гранях.       Он развернул письмо. В нём было всего несколько строк, написанных знакомым, чуть дрожащим почерком, от которых снова наворачивались слёзы в уголках глаз.       «Для той, кто будет рядом с тобой, когда меня не станет. С любовью, Нарцисса».       Он сжал кулон в ладони и закрыл глаза. Он не мог до конца поверить, что эта история подходит к концу. Их отношения с Грейнджер были тихой гаванью в беспокойном шторме его жизни.       Теперь он знал, кому должен отдать кулон. Оставалось только попрощаться.

***

      До беседки он шёл не спеша. Снег скрипел под ногами, и этот звук был единственным, что нарушало тишину вокруг. Небо над Хогвартсом оставалось пасмурным, плотные облака не пропускали солнце. Он не помнил, чтобы когда-нибудь так остро ощущал холод и тишину, как сейчас, пока шагал к ней, к единственному человеку, с которым хотел попрощаться.       Драко постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.       Гермиона сидела за своим рабочим столом, но, увидев его, тут же вскочила, едва не опрокинув кружку с чаем, от которой вверх поднималось облачко пара.       — Драко! — она бросилась к нему и замерла в полушаге, вглядываясь в его лицо. — Где ты был? Я ждала тебя вчера ночью, я думала... Ты не пришёл на завтрак. Тебя не было на занятиях. Я уже хотела идти к МакГонагалл. Что случилось?       Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Она волновалась и ждала его. Она была здесь, всё это время была здесь, пока он проходил через собственный ад.       — Мне разрешили навестить мать, — ответил он коротко. — Я должен был побыть один, — сказал он мягче. — Прости. Я не мог иначе.       Её лицо изменилось мгновенно. Она помолчала, глядя на него. А потом спросила осторожнее:       — А Блейз? Ты говорил с ним? Он что-то сказал тебе?       — Мы всё решили, — устало произнёс он. — Я не хочу говорить об этом сегодня. Ни о Блейзе. Ни о Миллзе. Ни о чём, кроме нас. Пожалуйста. Просто побудь со мной сегодня.       Она видела, что он закрывается. Чувствовала: что-то произошло, и, наверное, это было связано с его матерью. Но он стоял перед ней, живой и настоящий, и её пальцы уже касались его груди, чувствуя, как под ними бьётся его сердце. Поэтому она кивнула. Не стала спорить, как обычно. Просто подалась вперёд и обняла его так крепко, как только могла.       Его руки крепко обвились вокруг тонкой талии. Драко уткнулся лицом в распущенные волосы и закрыл глаза. Они пахли чем-то привычным — так пахнет родной человек. Он боялся, что когда-нибудь забудет этот запах. Если бы у него только была возможность остаться с ней здесь навсегда, он бы не раздумывая согласился. Тогда бы не пришлось испытывать эту ноющую боль в груди и не отсчитывать оставшиеся минуты перед неизбежным.       Они провели этот вечер так, как не проводили ни одного до этого. Драко попросил её показать книги, которые она читала. Она с удовольствием и особенным трепетом знакомила его с Шекспиром, а он стоял за её спиной, обнимая за талию и уткнувшись носом в макушку.       Он внимательно слушал прощальный монолог Ромео и был повержен печальной схожестью их сюжета.       «…Здесь оставлю свою неумирающую суть И бремя рока с плеч усталых сброшу. Любуйтесь ей в последний раз, глаза! В последний раз её обвейте, руки! И губы, вы, преддверия души, Запечатлейте долгим поцелуем…»       Потом она заварила чай. Чёрный, две ложки сахара и долька лимона. Позже он будет ненавидеть это сочетание. Это будет в другой жизни, но сейчас… Он пил из её кружки, сидя на диване и глядя на огонь в камине, а она устроилась рядом, положив голову ему на колени. Гермиона что-то рассказывала, пока он молча гладил её волосы и запоминал каждую минуту, каждый звук и каждый вдох.       — Нам нужно подать апелляцию, Драко, — она сказала это с полной уверенностью, но тихо, так, чтобы не спугнуть. Её глаза были наполнены надеждой, и он невольно улыбнулся. — Я уже набросала основные пункты. Как я и говорила, в практике есть прецеденты. Я читала, что можно оспорить условия реабилитационной программы, если доказать, что она нарушает базовые права волшебников. Мы можем заручиться поддержкой МакГонагалл, и у нас будет шанс подать официальное прошение в комиссию. Я уже начала составлять черновик...       Она говорила без остановки, а он слушал и молчал, потому что не мог сказать ей правду. Не мог сказать, что никакого разбирательства не будет, что для него всё это закончится через несколько часов. Не мог разрушить эту надежду сейчас — не тогда, когда впереди у неё было будущее, а у него — только настоящее. Ведь он знал: будущее — всего лишь условность. Существует лишь момент, который происходит здесь и сейчас.       — Ты совсем меня не слушаешь, Малфой, — вдруг произнесла она, поворачивая голову и заглядывая ему в глаза.       — Слушаю, — ответил он. — Про апелляцию. Про прецеденты.       — Тогда почему ты такой тихий?       — Потому что ты говоришь за нас обоих и уже всё решила, — он слабо усмехнулся.       Гермиона улыбнулась в ответ, но в её глазах промелькнуло беспокойство. Она видела, что с ним что-то не так. Но он попросил её не спрашивать, и она послушно молчала.       — Поцелуй меня, — попросил он вдруг.       Простая просьба, от которой пульс учащался, а дыхание замирало.       Это началось нежно — почти невесомо, словно она всё ещё боялась, что он исчезнет, если сделать что-то не так. Но он ответил иначе. Его руки легли на её талию и притянули ближе — крепко и собственнически, словно он хотел запомнить — каково это быть с ней одним целым. Она села к нему на колени и обхватила его ногами, не оставляя между ними пространства. Холодные губы целовали её медленно, глубоко, вкладывая в каждый поцелуй всё, что не мог сказать словами: страх, благодарность, отчаяние — и любовь. Огромную, всепоглощающую любовь, которая выросла из банальной потребности быть нужным кому-то. Он не понимал, что в итоге станет нуждаться в ней, словно в воздухе. И теперь, в этот последний вечер, это чувство разрывало его на части.       Драко подхватил её крепче и понёс наверх, в тёплую комнату. Он хотел, чтобы эта ночь была особенной. В этой близости не было места для спешки.       Он нёс её на руках, а она целовала его так нежно, что, казалось, в этой нежности можно утонуть. Его глаза, брови, скулы, тонкий шрам — всё было усыпано поцелуями её чувственных губ.       Комната встретила их приглушённым тёплым светом, исходящим от прикроватной лампы. В этом свете Гермиона была особенно красива. Волосы рассыпались каскадом по хрупким плечам, щёки раскраснелись от жара их соприкасающихся тел, а губы припухли от томных поцелуев. Он положил её на кровать, аккуратно отстраняясь и зависая над ней на какое-то мгновение. Ему хотелось запомнить её такой. Его пальцы скользнули по её плечам, стягивая тонкую кофту. Она вздрогнула от его прикосновений и подалась навстречу. Он целовал её шею, плечи, ключицы — медленно, мучительно, стараясь запомнить всё до мельчайших деталей. Теплое дыхание учащалось, и она уже не контролировала свои руки, которые сами потянулись к пуговицам на его рубашке. Она просто отвечала ему — с той же страстью, с той же готовностью отдаться моменту без остатка.       Их близость была наполнена тихой, бесконечной нежностью, которая говорила больше, чем все слова.       Они были нужны друг другу.       Когда ненужный слой одежды остался на полу, Гермиона притянула его к себе, и он с лёгкостью поддался. Лёг на неё, чувствуя, как её тело раскрывается навстречу — мягкое, горячее и такое податливое.       Её пальцы скользнули по его спине, сжали лопатки и притянули ближе.       — Хочу тебя, — выдохнула она прямо в губы. — Пожалуйста.       Он не мог отказать. Ни себе. Ни ей.       Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как её тело принимает его — тесно, до боли сладко. Гермиона выгнулась, запрокидывая голову, и он припал губами к её шее, целуя тонкую кожу, где бился учащенный пульс. Её руки обвили его крепкие плечи, ноги обхватили пояс, не разрешая отстраниться, и это ощущалось чертовски правильно.       Он двигался так, словно пытаясь продлить каждую секунду. Вбирал в себя её вздохи и стоны, заполняя себя ею изнутри. Он знал, что потом будет пустота. Что он будет вспоминать этот момент ночами в одиночестве и мечтать повторить это снова.       Но сейчас она выгибалась ему навстречу и шептала его имя, а он целовал её закрытые глаза и чувствовал, как внутри разрастается цунами, стирая все границы.       — Моя, — прошептал он.       Драко ощущал, как внутри неё становится теснее с каждым движением, как она сжимает его, когда он находит нужный ритм и глубину толчков. Её пальцы вцепились в его волосы, и она не переставая шептала ему:       — Не останавливайся… пожалуйста… не останавливайся…       Драко начал двигаться глубже, ритмичнее, чувствуя, как её влажность обволакивает его, как она подаётся навстречу, как дрожит под ним. Её стоны стали громче, и он наслаждался каждым звуком. Это было лучше, чем свобода.       Она была лучше всего, что когда-то было в его жизни.       Он чувствовал, как приближается разрядка. Как тело напрягается, мышцы сводит от невероятных ощущений, подталкивая его к самому пику. Толчки стали грубее, жёстче и отчаяннее. Она кусала его губы, подавляя стоны и содрогаясь, сжимая его член с такой силой, что он едва не кончил сразу.       Он вошёл в неё в последний раз — глубоко, до основания, — и ощутил, как внутри неё всё сжалось, пульсируя вокруг него горячими волнами. Когда наслаждение догнало его, он уткнулся в её волосы, закрыл глаза и глухо застонал.       Он хотел сказать ей. Должен был. Если не сейчас, то уже никогда.       И когда всё закончилось, когда они лежали, сплетённые в одно целое, он, всё ещё тяжело дыша, коснулся губами её лба и прошептал:       — Я люблю тебя, — на выдохе. — Навсегда. — Словно клятву произнес он.       Она замерла на мгновение. А потом подняла на него медовые радужки глаз, которые были наполнены наслаждением, и с уверенностью прошептала:       — Я знаю, — ответила она тихо. — Я тоже тебя люблю, Драко.       Он крепче прижал её к себе и закрыл глаза. Этот вечер он не сможет забыть никогда.       Он клянется, что никогда не забудет эту невозможную ведьму.

***

      Она уснула у него на плече. Её дыхание стало ровным и глубоким, пальцы, сжимающие его руку, расслабились. Драко лежал неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрел на неё. На её ресницы, чуть подрагивающие во сне, и россыпь веснушек. На губы, которые ещё несколько минут назад шептали его имя и твердили о любви. Он хотел запечатлеть этот момент, где они еще вместе — счастливые и настоящие.       Драко дождался, когда она уснёт крепко, и осторожно высвободился из её объятий. Она пошевелилась, но не проснулась, только свернулась калачиком на своей кровати, укрытая мягким одеялом. Он постоял над ней минуту, глядя, как вздымается и опускается её грудь. Как её волосы веером раскинулись на подушке, а тонкая шея хранила следы их близости. А потом заставил себя отвернуться.       Сел за её рабочий стол. Взял перо и пергамент. Долго смотрел на чистый лист, не зная, как начать. А потом написал — быстро, без возможности подобрать правильные слова, ведь казалось, таких не существует, потому что если бы он начал думать, то не смог бы написать ни строчки.       «Гермиона.

      Я должен уйти. Не ищи меня, так будет лучше для нас обоих. Я знаю, ты будешь злиться. Злись. Ты имеешь на это полное право. Имеешь право меня ненавидеть. Но, пожалуйста, поверь мне сейчас и попытайся принять мой выбор.       Ты — лучшее, что случилось со мной. Ты заставила меня поверить, что я — живой человек, который имеет право на будущее. И будь у меня возможность получить его таким, каким я себе его представлял, я бы действительно стал бороться против системы. Но, к сожалению, это не сработает в моём случае.       Всё это время я был целью доктора Миллза. Он добрался до моей матери и доберётся до меня, если я останусь. Ты наверняка скажешь, что я поступаю как трус. Но из нас двоих именно ты всегда была смелой — я нет. Я просто устал.       Я ухожу, но это не означает, что я сдался и проиграл. Я принял решение быть свободным на своих условиях. Мне наконец-то не нужно отчаянно что-то кому-то доказывать. Не нужно стараться быть тем, кем я не являюсь. Возможно, я пожалею о своём решении, но это будет моя ошибка.       Я хочу, чтобы ты прожила эту жизнь так, как хочешь. Не оглядываясь на меня. Не жертвуя своими мечтами. Поступи в Академию. Создай свои зелья. Спасай тех, кого можно спасти. Будь счастлива — по-настоящему, без оглядки на чужое мнение. И, пожалуйста, ни о чём не жалей. Ни о том, что было между нами. Ни о том, что выбрала меня. Я никогда об этом не пожалею.       Я оставляю тебе кулон. Он принадлежал моей матери. А теперь будет с тобой, чтобы ты знала: где бы я ни был, ты всегда будешь со мной. Он напомнит тебе, что ты — лучшее, что случилось в моей жизни.       Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить.       Не жди меня. Но, пожалуйста, помни.

Твой навсегда,

Драко»

      Он перечитал письмо один раз. Сложил его вдвое и оставил на подушке, рядом с её головой. Потом достал из кармана маленький бархатный мешочек и высыпал на ладонь кулон матери. Он положил его поверх письма, так, чтобы она увидела сразу, как проснётся.       Последний взгляд на неё. Последний вдох в этой беседке, где всё пахло ею — чаем с лимоном, старыми книгами, чем-то неуловимо домашним. Последнее касание — кончиками пальцев по её волосам, легко, почти невесомо.       Он развернулся и ушел прочь, чтобы не поддаться искушению остаться с ней.       Драко закрыл дверь беседки и не обернулся. Снег скрипел под ногами, а с неба сыпались белоснежные хлопья. Он ещё не догадывался, какой будет его жизнь. Но знал точно: всё, что было дальше, уже принадлежало другой жизни. А она — навсегда осталась в этой.       Осталась в его воспоминаниях.