Поляризация

***

Уилл почти не изменился с тех пор, как Ганнибал видел его в последний раз, хотя он вернулся к своему более неряшливому виду. Кудри еще более буйные, а одежда не того качества, которое предпочел бы видеть Ганнибал. Он не выглядел так, как будто у него стресс. Ну, не то чтобы ему не доставало сна и еды. Когда Уилл увидел лицо Ганнибала, напряжение мгновенно усилилось, он выглядел недовольным. Ганнибал почти чувствовал его отвращение. — Только не ты, — разочарованно проворчал Уилл, прежде чем посмотреть на серое небо. — Я понял этот ебучий намек, спасибо! К кому бы он не обращался — оно не ответило, и Уилл протопал вокруг своей машины, чтобы схватить то, за чем он выходил. Дверь была не заперта, когда Ганнибал попробовал ее открыть, поэтому он не вошел, желая дождаться, пока Уилл разрешит ему войти лично. Он был готов на многое, но это единственное нарушение частной жизни не входило в число. Уилл пристально посмотрел на него, когда Ганнибал подошел к входной двери, и сказал: — Ты можешь войти. Если ты, конечно, здесь не за тем, чтобы убить меня. Это было бы грубо, Ганнибал. Лектер спокойно улыбнулся и придержал дверь открытой. Внутри было очень похоже на дом Уилла в Вулф Трэп. В этом доме был только один этаж, что было практично, так как в Вулф Трэп он с самого начала использовал только первый этаж. Мебель привезли, включая пианино, но все остальное было новым. И все же все это очень напоминало дом Уилла Грэма. Уилл достал один из пластиковых контейнеров, которые принес с собой, и показал большой кусок бекона. Собаки, которые были в гостиной, немедленно вскочили, лопаясь от радости, когда запах бекона наполнил воздух. Появилась новая собака. — Так почему ты здесь? — спросил Уилл после того, как побросал полоски бекона своим собакам. — Я не могу просто проведать друга? Уилл усмехнулся. — Скорее, люди Мейсона были слишком очевидными, и тебе стало любопытно. И скучно. Это было правдой. — И ты тосковал по мне. Тоже верно, хотя Ганнибал отказывался признавать это вслух. Он все еще не оправился от того, что произошло у него на кухне в Балтиморе. Хотя у него было время горевать и исцеляться, на самом деле он не так уж сильно исцелился. То, что произошло между ним и Уиллом, было уже слишком. В каком-то смысле чашка еще не собралась вместе, и он был встревожен тем, что это никогда не произойдет. — Пришел, чтобы снова почувствовать этот старый запах. Так странно, как они похожи друг на друга. Ганнибалу пришла в голову подобная мысль больше месяца назад. Уилл, честно говоря, временами был похож на его вторую половину, и это почти до безумия пугало Ганнибала. — Как ты, Уилл? — решил он спросить, желая, чтобы та тема разговора прекратилась, прежде чем она станет еще более откровенной. — Хорошо, — был лаконичный ответ Уилла. Ганнибал огляделся, убеждаясь, что он действительно, кажется, живет хорошо. Кухня была хорошо оборудована. Он двинулся к ней, любопытствуя узнать, что есть в наличии у Уилла, и надеясь, что здесь лучше, чем в Вулф Трэп. Однако, когда он вошел в пространство кухни, на него напал запах, который не принадлежал Уиллу. Лосьон после бритья, которым Уилл никогда бы не воспользовался сам, наполнил воздух. Он усилился вокруг одного из стульев за столом. Запах покрывал кожу сиденья. Ганнибал развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел по запаху вокруг дома, пока не добрался до спальни. Уилл жил один, но у него был сосед, которого не было дома. Уилл нашел себе сексуального партнера. Ганнибалу не понравился такой поворот событий, он не ожидал, что другой мужчина станет частью жизни его Уилла. Он ожидал, что Уилл снова будет жить один и тосковать по компании Ганнибала, но оказалось, что он уже довольно давно ни в чьей компании не нуждался. — Не нужно ревновать, — поддразнил Уилл из гостиной. — Ему известно о моей все еще существующей одержимости тобой, и наоборот. Он не возражает. Ганнибалу было трудно в это поверить, для него было трудно смириться с мыслью о том, чтобы поделиться Уиллом с кем-либо. Ганнибал отбирал всё, что было дорого Уиллу, если это не являлось им. Уилл говорил об этом в прошлом, и это была правда. Возможно, не абсолютная правда, конечно, но и не ложь. Ганнибал был собственником, и находка необработанного алмаза по имени Уилл Грэм стала открытием века. Конечно, он хотел бы сохранить Уилла целиком только для себя. — На самом деле мне действительно хорошо в моей новой жизни. Исключая обычную обстановку в горах и убийц, преследующих любого из нас, было настоящим удовольствием побывать здесь. Мне не хочется снова переезжать, так что, если ты хочешь меня так сильно, как думаешь, на этот раз ты будешь тем, кому придется кое-что изменить. Уилл не мог не заметить его интереса тогда. Он был там и прежде. Однако Уилл не понимал всей величины преданности Ганнибала раньше. Но теперь понимал. И это было потому, что теперь у него были собственные романтические отношения. Такие, в которых его партнер был очень восприимчивым и помогал ему с легкостью понять себя и свои желания. — Действительно ли твой партнер знает все, что ему должно знать? — спросил Ганнибал, надеясь немного уколоть Уилла. Может быть, чтобы вывести его из себя? Может быть, чтобы наполнить его голову сомнениями? Его вопрос не возымел желаемого эффекта. Вместо этого Уилл издевательски рассмеялся. — Ты не стал бы угрозой для Дункана, Ганнибал. Он киллер, занимающийся своей работой уже более тридцати лет. Он даже не моргнул, когда узнал о каннибализме. И он придумывает каламбуры получше, чем ты. Следует отметить несколько вещей. Уилл рассказывал кому-то о Ганнибале. Уилл рассказывал кому-нибудь об увлечениях Ганнибала в мельчайших подробностях. Уилл думал, что этот кто-то был более искусен в каламбурах, чем Ганнибал. Он был оскорблен тремя разными способами. — Теперь давай поговорим о Мейсоне и о том, что, черт возьми, мы собираемся с ним делать. Я подумывал о том, чтобы пойти перерезать ему горло и покончить с этим. Но я уверен, что ты, конечно, представлял себе что-то гораздо более драматичное. Видя, что разговор снова перешел в другое русло, Ганнибалу ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов, он пришел за помощью Уилла в отношении Мейсона. Это не был просто светский визит. У них была работа, которую нужно было сделать. — Наша дорогая Алана состоит в отношениях с Марго Верджер. Я подумывал о том, чтобы подарить им ребенка, прежде чем избавиться от Мейсона. Достойный конец, не так ли, дорогой Уилл? Он умрет, зная, что его сперма используется для создания ребенка, которого его сестра будет растить как своего собственного. Ребенок, который возьмет на себя заботу о семье. Ребенок, который даст своей матери временный контроль, пока он не достигнет совершеннолетия. Всё, чего Мейсон так смертельно боится. Внимательного взгляда на лицо Уилла было достаточно, чтобы Ганнибал понял, что версия его плана должна произойти, несмотря ни на что. Ударить Мейсона там, где он был слабее всего с точки зрения мужественности, было их лучшим шансом на данный момент. Ганнибал очень хорошо умел находить слабые места. Уилл должен помнить об этом.

***

Два дня. Два дня вдали от Уилла и в плену. Его заставили пройти через одну из худших пыток, через которые он когда-либо проходил. И когда он был в достаточно здравом уме, чтобы ясно мыслить, он был впечатлен. Давний сослуживец, намного старше его, сумел поймать его для Блута. И он легко попался на эту удочку. Он получил ответы, а потом его схватили. Но, по крайней мере, он знал, что происходит, и знал, почему это происходит. Блут, как и его отец, был жадным сукиным сыном, который не хотел платить своим работникам. Хотя, по мнению Дункана, он был даже хуже своего отца. Теперь Блут просто злился, что Дункан — и, соответственно, Уилл — убили его талантливых, перспективных наемных убийц, и он срывал злость на Дункане, потому что тот был рядом. Он также сделал несколько туманных угроз в адрес «миленького бойфренда» Дункана, которые не были оценены по достоинству. Но все равно заставил его посмеяться. Уилл ни в коем случае не был миленьким. Кроме того, он был гораздо более способен защитить себя, чем Дункан первоначально полагал. И если бы кто-то пришел за ним, Дункан был вполне уверен, что в конце концов Уилл останется в живых, и этого было достаточно для него. Раненный, но живой Уилл был гораздо предпочтительнее мертвого. Дункан выжидал своего часа. Ждал подходящего момента. Их охрана должна была опуститься до нужного уровня, чтобы он смог обмануть их и сбежать. Терпение. Медитация. Нужно было абстрагироваться, чтобы избежать дополнительной боли и травмы. Ему приходилось переживать и похуже. Он переживет это, он убьет всех, кто встанет у него на пути, а затем вернется к Уиллу и поможет ему сосредоточиться на своих собственных проблемах. Дункан очень быстро определил распорядок дня и привычки, и он уже мысленно отметил каждую слабость, которую имели солдаты, нанятые Блутом.

***

Играть роль гостеприимного хозяина для Ганнибала было… не самым любимым занятием Уилла. Он все время был таким чертовски придирчивым и драматичным, и эта ревность из-за того, что у Уилла был любовник-мужчина (который не был Ганнибалом!), была жалкой. А также жалкими были эмоции Уилла, которые подтверждали, что он все еще жаждал внимания и привязанности Ганнибала. Он скучал по тому, как Ганнибал смотрел на него раньше, теперь, когда он знал, что означали эти взгляды. Преимуществом в присутствии Ганнибала сейчас было то, что он настаивал на приготовлении пищи, и все это было бы из продуктов Уилла, и точно никакой человечены. Он понятия не имел, что Дункан сделал с телами, и даже не спросил его, он просто позволил любовнику заняться своими делами, а затем сделал ему минет, когда тот вернулся. И не то чтобы Уилла искренне заботил каннибализм и все, что с ним связано. Из всего, что он видел и делал сам в своей жизни, это просто не было самым худшим, что могло произойти. Были люди, которые все еще делали это по всему миру. Это была не такая уж темная практика, как можно было бы предположить в приличном обществе. Уилл был больше оскорблен тем, насколько манипулятивным был Ганнибал, чем его своеобразным выбором блюд. — Что ты делал здесь без работы в уединении, дорогой Уилл? Он пожал плечами. — Писал, говорил с Дунканом о чем угодно, играл с ним в настольные игры, читал. Обычные вещи. Поймав взгляд Ганнибала, он ухмыльнулся и добавил: — Иногда трахался. — Как неотесанно, Уилл. — Ты действительно настолько выше того, чтобы произносить слово «трахаться»? Серьёзно? А я бывало представлял, как ты это говоришь, и даже получил от этого удовольствие. Очень много удовольствия. Много раз. Акцент Ганнибала делал некоторые слова, особенно те, которые ему не нравились, более привлекательными. Уилл чувствовал то же самое всякий раз, когда Дункан ругался. Для Ганнибала это было бы не в его характере, и это сделало бы его еще более привлекательным. Возможность заставить Ганнибала опуститься до его уровня была бы лучшим решением в настоящее время. Ганнибал крепче сжал посуду, услышав многозначительный тон Уилла. Изводить Ганнибала всегда было весело, особенно когда знаешь, на какие кнопки правильно нажимать. Поскольку он явно — совершенно определенно — был влюблен в Уилла до тревожной степени, у Уилла была полная свобода действий. Ганнибал был мудаком, и дразнить его за это на почве секса — было лучшим времяпрепровождением, которое у него было за последнее время, за исключением самого секса, конечно! — Довольно грубо начинать то, что ты не планируешь заканчивать. — Откуда тебе знать, что я не планирую заканчивать? — А твой партнер не стал бы возражать? — Мой партнер, — начал Уилл, вознося благодарственную молитву за существование Дункана и принимая свою природу, — Как ты его называешь, предложил полиаморию для решения проблемы, Ганнибал. Он хочет меня, ты хочешь меня, а я хочу вас обоих. Так будет лучше для всех нас. Когда мы сначала разберемся с нашими проблемами друг с другом. Ганнибал уставился на него через стол, озадаченный этим предложением. — Но почему именно он? — в конце концов спросил каннибал. В его голосе звучали раздражение и обида. Ревность Ганнибала была его величайшей слабостью. Уилл посмотрел на стол, мысли о прошедшем месяце и о том, как он жил рядом с Дунканом, заполнили его голову. Те времена, когда они просто ели вместе. Шахматные партии. Просто разговоры на снегу. Медленные откровения об их жизни и опыте. — Потому что он не причинил мне вреда. Ганнибал вздрогнул, показывая, что собственная вина все еще гложет его даже сейчас. Уилл был не так рад видеть это, как ожидал. — И он не думает, что я чудак, которого нужно исправить. Складка на губах. — Он слушает, когда я говорю, и не судит меня за то, как работает мой разум. Отказ встретиться взглядом с Уиллом. — И, несмотря на свою профессию и дурные привычки, которые у него появились из-за нее, он довольно нежен и все еще порядочен со всеми вокруг него. Не повелевает людьми и не пытается казаться всезнающим или внушительным. Он не претенциозный засранец, чьей мужественности угрожает присутствие чего-то совсем не «мужественного». Было много причин любить Дункана Визлу. — Прежде всего, он был здесь, чтобы выслушать или помочь, если мне это понадобится. И этого было достаточно. Готовность слушать без намерения использовать то, что он узнал, против него, вероятно, была одной из величайших вещей, которые кто-либо когда-либо предлагал Уиллу. Они закончили свой ужин в молчании, Ганнибал погрузился в раздумья, а Уилл желал, чтобы Дункан поскорее вернулся.

***

Ганнибал почувствовал горечь, услышав, как Уилл с такой нежностью рассказывает о своем возлюбленном. Возможно, если бы он разыграл свои карты немного лучше или понял бы раньше, что ему нравился Уилл, тогда ему не пришлось бы соперничать за привязанность Уилла с каким-то мужчиной, которого он даже не знал. Если бы он с самого начала понял, чего хотел, то в этом не было бы необходимости. Они с Уиллом уже были бы вместе и жили бы своей жизнью где-нибудь, где было гораздо приятнее. Что случалось с «хорошие вещи приходят к тем, кто ждет» и «медленный и упорный выиграет гонку»? Ганнибал мог всё видеть, но он медленно упустил все свои ценные возможности. — Перестань жалеть себя, — сказал Уилл, сметая остатки своей рыбы. — Ты все еще нравишься мне как личность, даже после всего, через что мы прошли вместе. Даже после Эбигейл. Их маленькая чайная чашка была разбита вдребезги и не подлежала восстановлению. Иногда она все еще преследовала его во сне со своей безэмоциональной улыбкой. Ее глаза смотрели без осуждения, но Ганнибал все равно чувствовал, как оно проникает ему под кожу. — Знаешь, она мне привиделась, как только я проснулся, — сказал Уилл с ностальгическим тоном. — Шесть месяцев в больнице, четыре из них в коме. Два из них я думал, что она жива, и навещала меня каждый день, как только я наконец проснулся. Мне потребовалось время, когда меня отпустили, чтобы понять, что я только выдумал ее. Что мой дворец памяти наложился на мою реальность, и я не мог заметить разницы, пока не ушел. Уилл говорил тихо, его голос был полон тоски по тому, чего никогда нельзя было вернуть. — Она сказала мне, что ты скучал по нам. Что ты помог нам с легкостью найти тебя. Сказала, что ты ждешь и что все снова может вернуться в нормальное русло. И я поверил ей и даже планировал поехать в Италию только для того, чтобы найти тебя. Даже привел в порядок свой итальянский. Но все изменилось, когда я понял, что она была всего лишь плодом моего воображения, пытающимся помочь мне справиться. Что мое воображение снова пыталось контролировать мои действия. И поэтому я сделал прямо противоположное тому, что она мне сказала, и вот я действительно счастлив. Еще одно жало вонзилось в сердце Ганнибала. Он ненавидел, когда Уилл избегал его, и Уилл буквально пошел против воли своего сердца, просто чтобы избежать общения с Ганнибалом. Несмотря ни на то, что Ганнибал был не единственным человеком, который страдал в их отношениях, если не считать предательства и всех вытекающих из него последствий, конечно, Уилл прошел через еще большее, чем Ганнибал. Еще больше травм. Еще больше боли. Еще больше психической нестабильности. И все из-за Ганнибала. С точки зрения перспективы, имело смысл, что Уилл будет избегать его, зная, насколько это вредно, дружить или любить кого-то вроде Ганнибала Лектера. Ганнибал притянул его к себе и так же оттолкнул. Он не хотел причинять Уиллу боль. Он слишком заботился о его благополучии, чтобы желать ему зла. И он хотел видеть Уилла процветающим и живущим беззаботно. Делающим то, что им обоим нравилось без чувства вины. И оказалось, что Уилл, наконец-то, достиг того душевного здоровья, в котором всегда нуждался, но только Ганнибал вообще не принимал в этом участия. Его горечь не могла быть сильнее. Ему казалось, что он задыхается от этого. Две ледяные, нематериальные руки обхватили его за горло и с течением минут оказывали все большее и большее давление. Удерживали его. Отказывались отпускать его. — В гостиной есть раскладной диван. Можешь им воспользоваться, — сказал Уилл, вставая, чтобы начать мыть посуду, эффективно закончив их разговор. Как они собирались преодолеть этот барьер? Как будет восстановлен мост их отношений? Могут ли их старые чувства возродиться снова? Судя по тому, что Уилл говорил, это звучало так, как будто могло бы. Но Ганнибал не знал, что сделать, чтобы это произошло.

***