Возьмешь меня с собой?

Сириус оказался в квартире Ремуса немногим позже, чем через час после звонка. Едва он переступил порог квартиры, как Люпин почувствовал искрящееся напряжение и тяжёлое недовольство, которыми были пропитаны его сомкнутые челюсти и кулаки. Блэк был расстроен, рассержен и.. потерян? Сердце Ремуса забилось чуть быстрее, когда он заметил, как опухли веки Сириуса, а в уголках глаз появились крохотные заломы-морщинки – это выглядело так, словно все время дороги неизвестно откуда он отчаянно прорыдал. Однако, стоило Блэку увидеть ворох волос на макушке Ремуса, его мягкую улыбку и чуть сутулые плечи, облачённые в помятую домашнюю футболку с длинным рукавом, он мгновенно расслабился и потянулся к нему. Ремус заключил его в объятья и Сириус устало выдохнул в подставленную острую ключицу: – Прости, что отвлекаю тебя и вообще навязываюсь, и просто делаю тебе кучу разных неприятностей. – Я рад тебя видеть, – Люпин утянул гостя в свою комнату, краем глаза замечая тонкую полоску света в двери комнаты Питера – парень беззастенчиво подглядывал. После неожиданного звонка, Ремус принялся за уборку, желая хотя бы малость скрыть тот бардак, в котором жил последние дни; почему-то Сириус создавал впечатление жуткого аккуратиста – Ремус никогда не видел его в мятых или испачканных вещах – поэтому он совершенно не хотел создать о себе какое-то не правильное впечатление. Комната по-прежнему выглядела небрежно и запущенно, но всё-таки чище, чем до этого. – Извини, здесь жуткий бардак, у меня нет времени на уборку из-за сессии, – Ремус сел на матрас, вытягивая ноги перед собой, и засмотрелся на Сириуса, сидящего перед ним в кресле. Тот внимательно рассматривал творческий хлам, разбросанный по всем поверхностям комнаты. Комната Люпина была похожа на те самые картинки с пинтерест, на которые пускают слюни все подростки: уютная и эстетичная. Он снимал эту квартиру с Питером второй год и за это время успел захламить вещами каждый квадратный сантиметр – одни лишь стены были практически голыми, но и то только из-за того, что хозяйка запретила их сверлить и что-либо на них вешать. Эти самые стены были оклеены светлыми обоями с мелкими, ненавязчивыми узорами; из-за этого тёплого бежевого, воздух в комнате всегда казался теплее, чем был на самом деле, потому что мягкий теплый свет подогревал кожу. Всюду лежали рисовальные инструменты и материалы: бесконечные листы бумаги, планшеты, кисти, краски, холсты, мастихины, карандаши, линеры, чертёжные принадлежности, папки для бумаги огромных размеров. Рядом с этим соседствовали крохотные суккуленты и пышный ветвистый папоротник. Одежду Ремус хранил на вешалках на металлическом рейле – при всем видимом неудобстве, это помогало ему меньше разбрасывать вещи. Раньше он оставлял одежду где угодно, закидывая на спинку кресла или комом отправляя на закрытые полки в шкаф, но сейчас одежда хранилась в одном месте и это было чертовски удобно. – Если я скажу, что у тебя здесь уютно – это будет клише, но здесь правда здорово. –Да, спасибо. Ты.. ты что-то хотел, да? Не то чтобы я тороплю тебя, потому хочу поскорее выгнать тебя из своей квартиры, но ты умудрился меня серьезно напугать. – Точно, – Сириус на мгновение словно потух, но быстро собрался, натянул маску добродушного дружелюбия и пересел на место рядом с Ремусом. – Ты не против? Он протянул свою изящную, едва тронутую нервной дрожью, ладонь к руке Ремуса и, после быстрого кивка, переплел свои ухоженные пальцы с его – покрытыми шрамами и пятнами туши. – Физический контакт, ээ-э, успокаивает, – тихо сказал Сириус. Здесь он остановился и понял: все близкие люди были в курсе его истории и ему никогда в жизни не приходилось произносить вслух эту несуразную шоу-программу, аннотацию к книге в стиле "автор забрасывает вас в самую гущу событий, но сейчас, пожалуйста, изучите весь его путь, пройдите с ним через все препоны, запомните его послужной список, чтобы в конце понять – этот персонаж много больше и глубже, чем вы подумали в самом начале". Блэк даже растерялся – с чего начать? – Ты так много не знаешь, я не понимаю о чем рассказать сначала. В моей истории столько дерьма, что… Да блять, – Сириус уронил голову на согнутые колени и тяжело глубоко выдохнул. Впервые в жизни его голова была настолько пустой, что исчерпался даже запас матерных слов. – Ты можешь открыться мне, Сириус, я готов принять тебя любым. – Я, наверное, начну не сначала, а с конца. Это звучит не логично, но, думаю тебе так будет проще меня понять. Неделю назад я похоронил отца. Он был последним моим родственником, потому что моя сумасшедшая мать умерла за пару лет до него. И кроме них.. у меня был брат. На его красивом лице скользнула гримаса боли, всегда идеально ровная спина переломилась, а плечи осунулись, словно Сириус пытался сделаться крохотным и спрятаться от боли и переживаний. Сказанное вслух и преумноженное едва заметным эхом – резало по живому, хотя Сириус был уверен, что эта тема уже не так сильно трогает его. Ремус был трогательно сопереживающим, гладил большим пальцем тыльную сторону ладони Блэка и жевал нижнюю губу, которая неестественно опухла и притягивала к себе взгляд. – Звучит ужасно, да? Моя жизнь – дешевый драматичный сериал, в котором сэкономили на сценаристе и просто добавили много смертей, чтобы зритель не скучал. А меня это та-ак, блять, заебало, ты не представляешь. – Ты такой сильный, Сириус. Парень рассмеялся и получил в ответ непонимающий взгляд. – Дорогой, я ебанный слабак, который тратит жизнь на всякую хуйню и получает плюшки от жизни только благодаря красивому лицу и наследству от дяди, – Блэк вроде бы улыбался, но совсем несчастливо. – Мне хочется кое-чем поделиться, это действительно важно для меня. Я уже сказал, что у меня был брат, он был на два года меня младше, он был моим первым другом и единственным светлым лучиком в моей ебанутой семье. Его не стало, когда мне было шестнадцать, в тот год я со скандалом ушел из дома и послал родителей ко всем чертям. А через пару месяцев он в один вечер повесился. Ввязался в какую-то хуйню и его вынудили сделать это. Это был просто пиздец, я так сильно себя винил, Ремус. Серебристые глаза в эту секунду стали стеклянными, в них мутной тенью потекли воспоминания – безграничное веселье детства, тяжесть подросткового непонимания, а далее лишь беспросветная скорбь. Люпин молчал, зная насколько неуместными могут быть слова, пока другой человек изливает душу. – То есть, я не виноват, да? Я старался держать с ним контакт, постоянно звонил ему, виделся сколько мог, но все равно недосмотрел… Это чудовищная потеря. Ты когда-нибудь терял близких? – Гм, да. Несколько лет назад я похоронил папу, это было ужасно, я понимаю тебя. – Сочувствую. Сириус тяжело завалился назад, укладываясь на спину поперек квадратного матраса. Одной рукой он слабо поманил к себе Люпина. Сириусу чертовски нравилось обнимать худое тело Ремуса, нравилось бегать подушечками пальцев по пунктиру ребер и позвоночника, нравилось, что он пахнет солью, эвкалиптом, металлом и качественной дорогой бумагой. Ему нравилось чувствовать, как его легкое тело давит на его левый бок, нравилось ловить неловкие взгляды из-под светлых ресниц. Он – воплощение спокойствия. Он мягко залечивал ранки и внушал уверенность, что все пройдет. – Ты такой хороший, Ремус, – Блэк приподнялся на локтях и внимательно смотрел на то, как медовые веснушки загораются на фоне ожогов смущения. Сириус потянулся, чтоб коснуться этих дурацких искусанных губ, и почувствовал: Ремус Люпин на вкус не мёд и миндаль. Ремус на вкус был – сталь. Этот металл температурой в тысячи градусов, обжигал и расплавлял все ткани рта в одну сплошную эрогенную зону, которую требовалось бесконечно лизать, кусать и ласкать. Сириус требовательно застонал в поцелуй, впиваясь пальцами в тонкую кожу; Ремус подался вперед, напирая на Блэка, и почувствовал, как идеально состыковались их тела. Было что-то катастрофически правильное в симметричном ритме их дыхания и этих мягких нужных губах. Ремус отстранился и, смеясь, уронил голову на грудь своего гостя. – Что-то не так? – пальцы Сириуса оказались на подбородке Ремуса, требовательно приподнимая его голову, чтоб заглянуть в его глаза. Вместо холодной трезвости, которая обычно встречала его в этом бледном голубом, он увидел тягучий туман. – Все так, продолжай. Инициатором второго поцелуя стал Ремус и Блэку пришлось даже удивиться этому агрессивному напору, с которым он столкнулся. Его партнер был грубее, чем предполагал Сириус, поэтому, когда короткие ногти легли на тонкую кожу запястий, он застонал выше и громче, чем сам того ожидал. Ремус случайно (а может специально?) потерся тазом об напряженное бедро Сириуса, и после этого комната пошла кругом. – Блять, Ремус, – Сириус кинул взгляд на комнату из-под полуприкрытых век, пока его шея покрывалась сотнею поцелуев. – Дам тебе десятку, если не будешь так громко кричать, я не хочу краснеть в лифте, пока меня будут рассматривать соседские старушки и молодые одинокие девушки. Звукоизоляция здесь – ни к черту. Блэк чувствовал, что сейчас было неподходящее время, что он снова убегает от проблем реальной жизни в привычный мир бесконтрольного секса, где ему был знаком каждый квартал. Но он просто физически не мог оторваться от бархатной, покрытой тончайшими волосками, кожи, которая вспыхивала после каждого касания-поцелуя. Ему нужно было сбросить накопившееся напряжение. Ремус, кажется, умел читать мысли, поэтому быстрым и точным действием стянул с Сириуса его черную обтягивающую водолазку. Перед глазами парня возникла россыпь цветных и черных татуировок, выполненных в самых разных стилях; а кожа – эта восхитительная тонкая полупрозрачная кожа – покрылась бесконечными мурашками, каждую из которых Ремус хотел поцеловать отдельно. Руки Сириуса медленно скользнули по ландшафтам тела Люпина, ловкие пальцы подхватили легкую хлопковую ткань футболки и потянули наверх, желая избавить тело от неуместной и разочаровывающей в своей непрозрачности одежды. Перед его взглядом оказалась полоска бледной кожи, которая тоже – о блядские боги – тоже была покрыта веснушками. Сириус потянулся, чтобы наклониться вниз и пройтись языком по этой границе вседозволенности, но Ремус откинул его назад и одернул футболку, прикрывая живот. – Отдыхай, – он прочертил носом прерывистую линию от ребер до левой ключицы, вдыхая терпкий запах кожи, табака и свежего парфюма, которым был пропитан Сириус. И откуда в этом хрупком и миловидном парнише было столько напора и сексуальной энергии? Как, черт возьми, в его губах и пальцах скапливалось такое количество электричества, которое так требовательно обжигало раскаленную кожу. Ремус поднялся на ноги и, не разрывая контакта взглядами, попятился спиной к двери. Блэк издал разочарованный стон и на секунду его блуждающее сознание вернулось в тело: он почувствовал, как по его груди стекают нервные ручейки пота, почувствовал, как начали неметь локти, утопающие в мягком матрасе под тяжестью его веса. Почувствовал, что носить настолько узкие джинсы в таких горячих ситуациях – отвратительная идея, потому что плотная ткань до боли сдавливала самые нежные места. Люпин копчиком прислонился к входной двери, закрывая её, а после этого он ловко повернул закрывающий механизм. Сириус был блядски хорош в своем возбуждении – его грудь быстро поднималась на каждом поверхностном вдохе, мокрые пряди волос очерчивали острые черты лица, а глаза блестели так ярко, что у Ремуса не было даже подходящего эпитета, чтобы описать это. Он быстрым жестом стянул с себя футболку и пока Сириус не начал его разглядывать его угловатое шрамированное тело – вернулся к нему, преданно вставая на колени подле его ног. – Хочешь я тебе, эм, сделаю минет? – и здесь Ремус должен был стыдливо отвести взгляд, прекратить это, смертельно засмущаться, но вместо этого он лишь с игривой улыбкой наблюдал за Сириусом. Тот смог лишь запрокинуть назад тяжелую голову и широко-широко улыбнуться. – Звучит просто божественно, Ремус. Готов ли был Сириус кончить в ту секунду, когда ладонь Ремуса мягко легла на его пах, поглаживая и оценивая обстановку? Совершенно точно – да. Но Блэк держался за это бесконечное прекрасное напряжение, желая большего. Сейчас его тело и разум были прекрасно пустыми, лишь одна цикличная мысль скользила по его венам:

Ремус-Ремус-Ремус-Ремус-Ремус-Ремус-Ремус

Он оказался в одних боксерах даже быстрее, чем успел произнести вслух, выдыхая, имя любовника. Ремус был воодушевлен этим зрелищем, рассматривал самые разные татуировки на внутренней стороне его массивных бедер, покрытые слоем угольных волос. Очевидно, обнаженным Блэк чувствовал себя просто замечательно – в его взгляде не было ни тени смущения, наоборот, он расслабился и его стало ужасно много, он заполнил собою все сознание, всю спальню и весь город. Влажные искусанные губы Люпина легли на бедренную кость, заставляя Сириуса тяжело извиваться, а после Рем медленно, дразня, стянул с него последний элемент одежды. В этот момент его очарование – закончилось, взамен него пришло какое-то животное притяжение. Ремус проглотил выделившуюся слюну и пробежался поцелуями по лобку парня, покрытому с легкой щетиной. Он редко проявлял такую яростную инициативу, но сейчас что-то внутри него так отчаянно желало принадлежать Блэку, что Ремус не мог сопротивляться. Его язык медленно скользнул по всей длине члена Блэка, руки мягким кольцом обхватили его основание и потянулись привычным движением наверх; Сириус благодарил его за это рычанием и каким-то бессвязными матершинным бредом. Он был весь – концентрат чистейшего удовольствия. Ремус же весь состоял из желания принести максимум удовольствия. Его губы туго обтянули головку члена Сириуса, и он одним нервным движением вобрал в себя столько сколько смог, не желая взять все, чтобы не поперхнуться. Его рот был полон слюны и солоноватой смазки Сириуса, влага выступала в потресканных уголках губ и после пары медленных движений головой он почувствовал, как этот коктейль медленно стекает по подбородку. И он был готов перетерпеть всё – неудобную позу, кровоточащие из-за натяжения ранки на губах, немеющую поясницу и болезненный стояк – лишь бы смотреть на напряженные мышцы Сириуса и слушать его бессвязное: «Блять-Ремус-блять-блять-Ремус-бляять». Одной рукой Рем уперся в бедро Блэка, выводил на нем какой-то незамысловатый узор и впивался ногтями в кожу, оставляя царапины, а другой – водил по его охуенному члену вверх и вниз в каком-то ассиметричном ритме. – Блять, Рем, это просто пиздец, – Сириус зарылся рукой в волосы парня и потянул их наверх, заставляя того остановиться и приподняться. Он накрыл его распухшие губы своими – сухими – и утянул в долгий увлекательный поцелуй. Они синхронно заскулили в поцелуй, когда Сириус закусил губу любовника, пока тот делал серию совершенно точных правильных движений в нужном темпе. Блэк отстранился и переместился с губ на подбородок, а с того – на шею и ключицы. Под его губами вздувались голубые пульсирующие артерии, а он чертовски хотел искусать всю-всю прозрачную кожу на его шее. С каждой секундой ему было все сложнее координировать свои движения – пальцы двигались отдельно друг от друга, а язык так сильно распух во рту, что отказывался двигаться. Ладони и пальцы Ремуса танцевали на разных эрогенных зонах Сириуса, поэтому он просто не мог долго сдерживаться и после очередного обволакивающего движения кулаком – он кончил, пачкая вязкой спермой узкие ладони и домашние штаны Люпина. Белый шум телеэкрана, синий экран взломанной Винды, секунды тишины между молнией и громом, пустота, невесомость, девственность чистого листа офисной бумаги – ничто из этого не было также всепоглощающе, как тишина в голове Сириуса и перенапряженное окоченение его мышц. Люпин лег на мокрую грудь Сириуса, поцеловал какую-то из его многочисленных татуировок и довольно улыбнулся. Это был приятный интересный эксперимент – никогда прежде до этого он не доставлял кому-то другому удовольствие, зная, что продолжения не будет. В первый раз в жизни он учился выжимать свое удовольствие их чужих стонов и эмоций. – Хочешь, я тоже… – Нет, давай не сегодня, – Люпин быстро перебил Сириуса и приподнялся, чтобы натянуть обратно футболку – желал спрятать свое тело от изучающих взглядов. – Все в норме? – Да, определенно. Ремус нарочно отказался от продолжения контакта, потому что сейчас он был в очередной эмоциональной яме – он ненавидел свое тело настолько сильно, насколько это было вообще возможно. Его белёсые шрамы, бесконечные растяжки на бедрах, прыщи, пятна и шрамы от акне – всё это было отвратительно и вызывало у Рема лишь тошноту и ненависть. Единственная слабость, которую он себе позволил: снять на пару минут футболку, пока Сириус в экстазе ни на что не обращал внимание, и коснуться его прекрасного тела обнаженной кожей. Они лежали рядом чудесно-контрастные – обнаженный и полностью одетый, но оба мокрые, улыбающиеся, довольные. Через десяток минут тяжёлое дыхание сменилось обычным глубоким, а их конечности сплелись крепкими объятиями. Сириус практически дремал, а Ремус никак не мог найти в себе силы оторваться от теплого тела своего, эм, друга и вернуться к выполнению учебных дел. – Хочешь остаться на ночь? – Ремус кинул взгляд в широкое окно, расположенное прямо рядом со спальным местом и понял – уже давно наступила ночь. – Я планировал ехать домой, а вообще знаешь! Я же ещё не все тебе рассказал, я примчался сюда в такой панике, потому что мне есть, что рассказать, подожди! Блэк поднялся, мимоходом оставляя след поцелуя на плече Ремуса, и потянулся в своим черным узким джинсам, сверкая своей очаровательной объемной задницей. Он залез в задний карман и вытащил оттуда листок потрепанной бумаги, сложенной в четыре раза. – Я сегодня впервые за годы был в доме родителей, он сейчас официально принадлежит моей тетке, но моя кузина дала мне ключи, чтобы я мог зайти туда в последний раз перед продажей, – забрать свои вещи или вещи Регулуса. Представляешь, там все точно также, как было в день моего уезда! Правда покрыто сантиметровым слоем пыли, но запах, блять, даже был тот же самый. Сириус вновь погрузился в воспоминания, но на этот раз с улыбкой на лице: как человек, потерявший все, он был рад даже самым мелочам, которые позволяют ему вернуться в «до». – Я забрал какую-то свою одежду, книжки, важные вещи, а потом пошел смотреть вещи Регулуса – мне так хотелось забрать себе что-то на память, знаешь, чтоб у меня было физическое напоминание о том, что он на самом деле был. Чтоб трогаешь вещь и помнишь – он при жизни её трогал. Я нашел его блокнот-скетчбук, в котором было много всякого разного: там и какие-то шутки, и рисунки, и длинные монологи, где он писал о проблемах. Очень много всего разного, но там было кое-что, эм… Прочитай, – Сириус протянул Ремусу листок бумаги. Люпин с трепетом взял кусочек чужой жизни, заключенный в листке бумаги размером а5. Бумага была гладкая, кремовая, достаточно плотная, чтобы чернила не просвечивали с обратной стороны, разлинованная в мелкую нестандартную клетку. Синими выцветшими чернилами аккуратным каллиграфическим почерком был выведен список из тринадцати пунктов:             «Список вещей, которые я хочу успеть сделать до смерти.             - Влюбиться до беспамятства.             - Сделать тату.             - Искупаться ночью нагишом.             - Попробовать все вкусы чипсов из Tesco.             - Прокатиться на мотоцикле на полной скорости.             - Отправиться в путешествие дикарём.             - Построить домик на дереве.             - Нарисовать граффити.             - Сходить на пикник со всеми своими друзьями.             - Веселиться сутки без остановки.             - Извиниться перед братом.             - Путешествовать по Европе.             - Искать призраков на заброшке.» Сириус подождал какое-то время, давая Ремусу возможность прочитать, а после, с нескрываемым волнением в голосе заговорил: – Это было в его блокноте, его список. Он написал его уже после того, как я ушел из дома, но до начала своих проблем. И, видишь, – здесь он ткнул пальцем в предпоследний пункт. – Он начал понемногу выполнять пункты плана, но не успел. Его голос дрогнул, а в глазах снова начали собираться слезы: боль по-прежнему не утихала. Рука Ремуса легла на его дрожащее колено, поддерживая, и только после этого он снова смог начать говорить. – Я долго сидел, размышлял над этим списком и решил – хочу пройти его путь. Я хочу просто взять и сделать, блять, то, что он не смог. Зачеркнуть все сраные пункты до единого, чтобы он мог гордиться мной. Даже, блять, пусть он мертвый и вообще ничего сейчас не может, я буду сам для себя знать, что он гордится мной. И вообще.. – Сириус, эм, возьмёшь меня с собой? Это глупо, самонадеянно, но я безумно хотел бы разделить это приключение с тобой. – Ремус.. э-ээ, да.. – он растерялся на долю секунды. – Да, конечно же, блять, да, Ремус! И его нервные слёзы наконец полились по щекам, пока он, обезумевший от того, что нашел себе союзника, крепко обнимал Ремуса. Впервые за этот день он плакал не от боли, но плакал – от благодарности.