Возьмешь меня с собой?

Ледяная водка – какой оксюморон – обжигала горло, выбивала слёзы из глаз и явно показывала, что всегда можно найти вещи хуже всех самых-самых отвратительных. Очевидно, водка обошла по своей мерзотности даже корочки от пиццы, судороги и мокрые носки. Ремус закашлялся и подумал, что его сейчас вырвет: горло сводило судорогой, пальцы сжимались в кулаки, а на глазах проступили слёзы. С невероятным усилием, чувствуя, что каждая мышца противится его действиям, он проглотил напиток и не мог понять, как на миловидном лице Марлин после такого может красоваться эта широкая сумасшедшая улыбка. – Никакой больше водки в моей жизни, – парень опустился на широкую кровать Марлин и вновь поморщился, чувствуя лёгкую изжогу. – О-ой, Сириус, он такой нежный! Ни за что в жизни больше не поверю в твои рассказы о нём – Откровенно говоря, чувствовать член в глотке в разы приятнее, чем давиться чистой водкой. Тебе ли не знать, – Сириус очаровательно улыбнулся подруге и отодвинул от себя пустые рюмки, освобождая пространство. Блэк включил лампочки огромного макияжного зеркала Марлин и принялся доставать горы её косметики из ящиков стола. Он скептически оглядел керамический стаканчик, полный самых разнообразных, но грязных кистей и обработал ладони антисептиком. Из всего цветастого разнообразия макияжной продукции, он выбрал все черные и блестящие предметы, не особо даже разбирая, для чего они предназначены. Блэк бросил через зеркало взгляд на Ремуса, который явно не оценил гастрономический шик дорогой водки; Люпин откинулся назад, ложась на спину, и смотрел в потолок. Его левая нога дёргалась и слегка нервировала Сириуса. – Не стоило тебе с водки начинать, теперь даже градус не понизишь, – с умным видом произнёс Сириус, прокрашивая чёрным восковым карандашом для глаз межресничную линию верхних век. – Почему? Не уверен, что я готов пить это дерьмо весь вечер. – Не слушай этого придурка, он про выпивку знает только то, как поджигать самбуку и как соль перед текилой с чьей-нибудь жопы слизывать. Просто продолжай пить алкоголь, который сделан на основе зернового спирта – та же водка, виски и коктейли на их основе. И избегай ебучего виноградного спирта – бренди, вино, коньяк – иначе на утро охуеешь, – девушка заметила на лице Ремуса удивление и ободряюще ему улыбнулась, а после стала что-то увлечённо искать в аптечке. – Да всё окей с тобой будет, у тебя организм непривыкший к бухлу, завтра даже похмелья не будет. – Почему? Я думал, наоборот, с непривычки похмелье сильнее, – удивился Люпин. – Не, я первые три года безграничных пьянок вообще не знала, что такое похмелье, вот честно! Я могла надраться, поспать сорок минут, сдать семестровый экзамен и снова идти пить. И на следующий день мне было вообще нормально, клянусь! Организм по началу даже не знает, что этил – это дрянь, которая приносит вред организму, он мало его расщепляет, токсины не попадают в кровь и поэтому похмелья нет. Ну или типа того! – девушка достала пластиковую таблетницу, отсчитала нужное количество таблеток сорбента и, запив водой, выпила. – А сейчас я спасаюсь только ударной дозой сорбента, иначе откинусь наутро. Ремус промолчал, обдумывая все, что сказала ему девушка. Сириус, который не особо хотел встревать в разговор, продолжал краситься, нанося чёрные тени на всё подвижное веко и активно растушевывая пятна подушечками пальцев. Получалось у него, не то чтобы очень красиво, но макияж подчеркивал острые углы густых бровей и насыщенность серого графита его глаз. Он нарисовал изящные, стремящиеся к вискам, растушёванные стрелки и нанёс уйму пигмента на нижнее веко. Его макияж был похож на летнее ночное холодное небо и на это красивое мгновение, полное статического электричества, когда вот-вот ударит в землю молния. Мягким движением пальцев, он добавил много бордовых блесток под глаза и на скулы и повернулся к Марлин и Ремусу, которые понемногу опустошали бутылку водки, смешивая её с апельсиновым соком из пакетика. – Оу, Сириус ты невыносимо красивый, – Ремус встал, подошёл к Блэку и с нежностью поцеловал его губы. Блэк смотрел на своего парня снизу-вверх и умилялся его непосредственности и быстрому опьянению. Очевидно, если они хотят продолжить в таком темпе достаточно долго, то им стоило бы пить меньше, но у Ремуса так очаровательно заплетался язык и появлялась лёгкая картавость, что Сириус мог только любоваться им и напитываться влюблённостью. – Накрасишь меня тоже? – Люпин опустился на колени Сириуса лицом к нему и поцеловал кончик носа. Сириус удивлённо поднял брови, но быстро собрался и закивал головой. – Сделаю из тебя самую горячую шлюшку во всём Лондоне! – Блэк отвернул Ремуса от зеркала и включил дополнительную подсветку во всей комнате, желая видеть его лицо максимально чётко. На пару мгновений он остановился, разглядывая нежную гладкую кожу с редкими несовершенствами, провёл подушечкой большого пальца по скуле и челюсти. Сириус чувствовал эти твёрдые кости под своими пальцами и его мысли улетели куда-то совсем далеко. Он вспомнил прикосновение собственного языка к острым тазовым косточкам Ремуса, бархатную кожу бёдер с бледными растяжками, вкус солёной от пота и желания кожи. Парень тихо взвыл и прижал Ремуса к себе, отмахиваясь от лишних мыслей. Придя в себя, он вновь скептически взглянул на коллекцию кистей для макияжа Марлин и ушёл в свою спальню, чтобы взять несколько собственных. Если макияж для самого себя он мог сделать и пальцами, забивая на чёткость тушёвки, то для Ремуса он хотел сделать что-то качественное и особенное. Сириус не был визажистом и не очень любил красить других людей: ведь так ему приходилось подстраиваться под особенные ландшафты лиц, подбирать оттенки по цветотипу лица и работать чисто, вылизанно, чтобы результат подчеркивал красоту, но не добавлял ничего лишнего. А Блэк в макияже любил индивидуальность и некую небрежность, динамику и абстрактные формы, острые углы и контрастные пятна. Сириус был экспериментатором и ненавидел правила. Он долго рассматривал лицо Люпина, выбирая какой цвет лучше всего подчеркнёт зелень глаз. Ремус смотрел на него доверчиво и игриво, флиртовал и строил глазки. До этого момента ему никогда не наносили макияж, поэтому он чувствовал себя немного странно, однако близость с Блэком возбуждала и посылала электричество в кончики пальцев. – А что ты наденешь? – Люпин слегка закусил губу, наслаждаясь тем, как Сириус наносит кончиками пальцев на его дрожащие веки мелкие серебряные блёстки, а после переходит на скулы, оставляя ослепляющие растушёванные дорожки. – Не знаю, хочу украсть что-нибудь у Марл, если она позволит. Видел у неё на последней вечеринке такой пиздатый кроп-топ, – Сириус посмотрел на девушку, которая рылась в выдвижном ящике, перебирая десятки комплектов кружевного белья. – МакКиннон, зачем ты так тщательно трусы подбираешь? Мы идём в бар, а не в бордель. – Я надеваю своё самое лучшее белье вне зависимости от дня недели и календарных праздников. Моя жизнь, наверняка, закончится слишком рано, поэтому я не собираюсь носить некрасивое бельё и пить дерьмовое вино. Смысл жизни – в гедонизме. – Интересная философия, – отозвался Ремус, который уже сидел с готовым макияжем на лице и наслаждался тем, как Сириус укладывает стайлингом его кудрявую чёлку. – Ты тоже дорастёшь до этого, малыш. Девушка скрылась за открытой дверью шкафа и через пару секунд оттуда в сторону кровати улетели пижамные шорты и следом – майка на тонких бретелях. Ещё через пару мгновений из-за деревянной дверцы слегка показались очертания бледных ягодиц девушки, пока она надевала на себя белье. Она вышла из-за своего укрытия практический нагой – на ней были лишь трусы с высокой посадкой, сшитые из дорогой чёрной полупрозрачной сетки. Её полная грудь едва подпрыгивала при ходьбе, а в сосках игриво отражали блики света простые стальные серёжки. Из-под тончайшей ткани белья выглядывала россыпь маленьких цветных татуировок, которые ярко контрастировали на фоне бледной кожи её интимных мест и белёсых растяжек на животе и бёдрах. Сириус автоматически отвернулся и грязно выругался. – МакКиннон, какого хуя? – О боже, у меня в комнате гей и влюблённый в него до одури придурок, что же мне делать? Моей сексуальности точно грозит угроза, – со стальным сарказмом причитала блондинка, поднимая с кровати заготовленное заранее коктейльное платье. Ремус повернулся в сторону Марлин, заинтересованный реакцией Блэка, и мгновенно зажмурился, неготовый к такой обезоруживающей наготе. Много лет, со времён своего первого каминг-аута и принятия ориентации, он не интересовался обнажёнными женскими телами, отдавая предпочтение парням. В подростковом возрасте девчонки всегда казались ему обычными и недостаточно сексуальными, однако, здесь и сейчас Ремус сделал для себя необычное открытие. Марлин была просто до восторга красивой. – Красивое бельё, дашь поносить? – Люпин попытался слегка разрядить обстановку и улыбнулся, наблюдая, как девушка разглаживает складки на бархатном коротком платье. – Ни за что. Сириус один раз растянул мне комплект. – Это было действие в игре, и ты сама мне его задала, не смей упрекать меня этим. – Ничего не знаю, милы-ый, – пропела Марлин и подошла к Сириусу с портупеей в руках. – Застегни, пожалуйста. Девушка облачила свои объемные бедра в изящные оковы портупеи-цепочки; дальше аксессуар змеёй стремился вверх, обнимая талию, и заканчивался искрящимся ошейником вокруг шеи. Пальцы Сириуса ловко застегнули все застежки, и девушка, танцуя, отошла, желая показать свой наряд друзьям полностью чуть издали. – Секси? – она улыбалась собственному отражению в зеркале и игриво покачивала бедрами. – Тебе очень идёт, Марлин, – Ремус медленно обвел взглядом изгибы тела девушки и наслаждался её особой энергетикой любви к самой себе. Он подумал о том, что хотел бы так же чувствовать себя в собственном теле. На общие сборы ушло ещё не менее часа, потому что Сириус и Марлин долго спорили какая одежда лучше всего подойдёт Ремусу и поможет ему создать нужное настроение. В один момент Марлин, устав спорить, молча бросила Ремусу оверсайз пиджак, некогда украденный из гардероба Сириуса. «Надень это и всё. Черный тебе идёт» – и произнесла она это с такой интонацией, что никто не захотел спорить. Они выглядели, как бурная смесь моделей со страниц итальянского Vogue и компании дешёвых шлюх из подворотни рядом с ночным клубом. Они выглядели грязно и вульгарно, источая чистую, искрящуюся сексуальность. Марлин восторженно щебетала, делая общие фотографии в зеркало. С начала их сбора прошло больше двух часов, позади была половина бутылки водки, полпачки сигарет и две сотни матерных слов, растраченных друг на друга; впереди было двадцать два часа, наполненных выпивкой, смехом и новыми ощущениями.

* * *

Через несколько часов, два виски-кола и один перекур, Ремус обнаружил себя танцующим в тесных объятьях Сириуса в толпе людей. Они были в небольшом баре, в котором не было нормального, осознанного дизайна интерьера, но была неоновая подсветка и огромные колонки с оглушающими басами, чего, в принципе, было достаточно Ремусу этой ночью. Он прижимался лопатками к груди Сириуса в нелепо-сексуальном танце под незнакомый поп-трек и думал только о том, как охуенно было ощущать себя пьяным. – Пойдём выпьем, – неожиданно прокатился голос Сириуса по ушной раковине, выбивая мурашки, которые пробежались по всем конечностям. Ремус послушно кивнул. На потрёпанных диванчиках из серого кожзама сидели Поттеры и что-то обсуждали с Марлин, которая с удовольствием потягивала ярко-розовый коктейль через трубочку. Лили дружелюбно улыбнулась Ремусу и слегка подвинулась, позволяя ему сесть рядом. На девушке был очаровательный светло-травяной брючный костюм и крохотный черный топ, оголяющий живот и ключицы. – Кто что пьет? – Сириус пародировал официанта, готовый записывать заказ друзей в вымышленный блокнот. Парень внимательно зафиксировал все названия и ушёл к барной стойке, игриво покачивая бедрами. – Придурок, – с улыбкой выдохнула Марлин, глядя на спину удаляющегося друга. – Почему мы именно здесь? – спросил Люпин, перекрикивая музыку. Бармены, которые выполняли работу ещё и диджеев, постепенно раскачивали толпу и побуждали всех веселиться и больше пить. – Неужели нет мест лучше этого? Тут странно. – Это некая ностальгия, – Джеймс откинулся на спинку дивана и забрал из рук Марлин её коктейль, желая его попробовать. – Это первый бар, в который мы пришли. Мы впервые решили напиться здесь, когда отмечали мой день рождения. – Нам было четырнадцать, и мы пиздец рисковали, когда сидели здесь. – Зато с тех пор мы дружим со всеми барменами, и они меня каждый год поздравляют с днём рождения. А еще здесь Лили согласилась со мной встречаться. И здесь же за полтора года до этого мы впервые поцеловались. Есть что вспомнить! – Здесь я впервые попробовала водку. И здесь случился мой первый поцелуй с девушкой, – поддержала воспоминания Лили. – И моя первая дорога, – с нечитаемой интонацией произнесла Марлин. Ремус хотел было спросить об этом, но вернулся Сириус и привлёк общее внимание к себе. Блэк сел напротив Ремуса, слегка подвинув бедрами Марлин, и долго, внимательно изучал лицо парня. Розовые блики скользили по коже, рисуя новые тени и подчеркивая мягкие очертания косточек под кожей. Сириус думал в это мгновение лишь о том, насколько всепоглощающей может быть красота другого человека, и насколько сильно, оказывается, можно увлечься, насколько отчаянно любить. Ноги Сириуса нашли под столом ногу Рема, и он обхватил тонкую лодыжку в нежном непривычном объятии. Люпин на это лишь довольно улыбнулся и подмигнул своему парню. – Помните старый прикол про «Булочка с корицей, но может убить тебя»? – обратила на себя внимание Марлин. – Кажется, пришло время типировать нас всех. – Лили, очевидно, «выглядит, как булочка с корицей и на самом деле булочка с корицей», – первым ответил Сириус, даже не отрывая взгляда от Ремуса. – Ремус «выглядит, как булочка с корицей, но на самом деле может убить тебя». И даже не спорьте, я уверена в этом! – энергично воскликнула Марлин и настолько интенсивно замахала руками, что разлила немного коктейля на собственное платье. – Сириус «выглядит, как убийца…» – начала Лили. – «…но на самом деле булочка с корицей», – закончили за нее фразу Ремус и Джеймс. За их столиком прокатилась волна доброго смеха. Даже Сириус отвлекся от изучения лица Люпина, чтобы показать язык Джеймсу. – Марл «выглядит, как убийца и на самом деле убийца», – произнёс Блэк, и блондинка яростно закивала, подтверждая его слова. – Правда! – Остался только Джеймс. – Мне кажется, что он «выглядит, как убийца, но на самом деле булочка», – произнесла Лили и отпила ярко-синий коктейль из высокого бокала. – Джеймс – убийца? Ну нет! – Ремус скептически посмотрел на Поттера. – Ты просто не видел его без футболки! Он ходит в зал четыре раза в неделю, – парировала Марлин и все остались довольны её ответом. Они пили медленно, не желая отключиться в ближайшие несколько часов, много танцевали и разговаривали. Люпину больше всего нравилось слушать умный голос Лили, которая что-то увлечённо ему рассказывала. У них было много общего и Ремус был рад поговорить на любимые темы с новым человеком. Ранее любовь к живописи и истории искусства он разделял лишь с одногруппниками, но здесь и сейчас перед ним была Эванс и он была чертовски в этом хороша. Лили закончила колледж искусств, а после этого прошла курсы подготовки дизайнеров. Вот уже какое-то время она работает старшим дизайнером в компании семьи Джеймса и является начальницей для десятков людей. – Основная проблема в том, что большая часть людей нихрена не смыслит в дизайне и просит сделать «статусно», но за минимальную цену. Я никогда не беру такие проекты, и не позволяю нашим ребятам работать над этим. Это как-то унижает профессионала, не считаешь? – девушка хотела запустить руку в волосы, копируя привычку мужа, но почувствовала под пальцами жесткую корочку лака для волос и отдёрнула руку, не желая портить причёску. – Я бы хотел быть больше творцом и художником, нежели просто проектировщиком. Я даже учебные проекты создаю с чистого листа, никогда не копируя и не повторяясь. Не люблю шаблоны. – Точно, а Джеймс говорит мне, что я слишком драматизирую из-за простых проектов, – она пьяно нахмурилась и потянулась к Ремусу, желая прошептать ему на ухо секрет. – Ты не представляешь, как с ним иногда сложно. Он чёртов технарь, Ремус! В мире Лили Эванс это было самым страшным оскорблением и чувствовалось страшнее, чем чёрная метка прокажённого. Ремус нетрезво проследил за руками Лили, которая неуклюже обняла его за плечи, и придвинул к себе её коктейль. Он лениво наблюдал за тем, как Сириус и Марлин, танцуя, забрали на себя все внимание людей в баре. Жутко органично они смотрелись среди неона, попсовых ремиксов и заинтересованных взглядов. – Такие они красивые, – произнёс Ремус, очарованный улыбками, которые посылала ему эта несносная парочка. – Если бы я не была замужем, я бы утопала в би-панике, глядя на них. – Я, кажется, уже. Время едва приближалось десяти вечера, однако, Поттер уже перешёл на апельсиновый сок и безалкогольные коктейли, потому что чётко чувствовал свою норму и изо всех сил старался снизить нагрузку на организм. Сириус был практически трезв, может только смеялся чуть громче, чем обычно, и кидал на Люпина больше несдержанных влюблённых взглядов. Лили и Ремус наперегонки стремились к отметке «очень пьян, пора отправляться домой». – А где Марлин? – спросила Эванс, разглядывая людей на небольшом танцполе, где Сириус только что устраивал своё шоу вместе с блондинкой. – Она нашла «любовь всей своей жизни», поэтому перебралась к ним за столик и сказала, что вернётся позже. Маленькая предательница, – хмыкнул Сириус без доли обиды в голосе. Через какое-то время в баре произошла пересменка, которая явно читалась по сменившейся музыке. В заведении была негласная традиция: первая смена барменов-диджеев всегда включала попсовую музыку и ремиксы с радио для того, чтобы привлечь в заведение побольше людей, заставить их танцевать и пить авторские коктейли. Однако, при приближении к полуночи, такие компании обычно уезжали в другие заведения, желая танцевать на больших танцполах ночных клубов. Вторая смена персонала предпочитала включать альтернативу и прочий рок для любителей, а наливать – чистый алкоголь, крепкие шоты и устраивать шоу с эсктрим-подачей. – Сегодня на смене Кингсли, боже, обожаю, когда он здесь, – воскликнула вдруг Лили, краем уха услышав голос парня с другого конца бара. – Пойдем поздороваемся! Рыжеволосая схватила Сириуса за ладонь, которой он тянулся к своему парню, желая получить порцию тепла прикосновения. Блэк широко улыбнулся, поддерживая энтузиазм подруги, и поднялся со своего места. Вместо того, чтобы пробираться через танцующих людей к барной стойке, он остановился рядом диванчиком, где сидела Лили, и слегка присел, кивая головой за спину в приглашении покататься. Дважды уговаривать Эванс никогда не надо было, поэтому она ловко запрыгнула на спину парня и счастливо вскрикнула, поднимая обе руки вверх. Сириус удерживал лёгкое тело девушки, подхватив снизу ее худые коленки. Лили в ответ хохотала так, что на них оборачивалось слишком много людей; никто из их компании не думал о том, что это внимание лишнее и непрошенное. Рыжая залакированная макушка возвышалась над всеми, кто был в заведении: девушка заметила Марлин в противоположном углу и отчаянно замахала руками в наивном приветственном жесте. Поттер отчаянно игнорировала тот факт, что шею блондинки в этот момент агрессивно целовала темнокожая незнакомка. Со своей спины Сириус высадил подругу прямо на барную стойку, едва не сбивая оттуда чужие коктейли; пара девушек в нежных платьях и с дорогими украшениями, недовольно зашипели оскорбления в сторону Лили, которой, кажется, было абсолютно всё равно на эти колкости. Поттер подвернула одну ногу под бедро второй и повернулась на сто восемьдесят, обнимая старого друга за плечи и целуя в лоб. Кингсли на это лишь басовито рассмеялся, невесомо придерживая подругу за лопатки, чтобы она не упала за стойку и не разбила весь алкоголь, что стоял вокруг них. – Та самая Лили Эванс! – довольно протянул парень, радушно улыбаясь. – Приготовить тебе любимую «Мимозу»? – Хэй, я уже несколько месяцев, как Поттер! – наигранно возмутилась девушка, но быстро забыла обиду. – Хочу «Мимозу» и «Текилу Санрайз», милый, побольше льда. Парень подмигнул Лили и несколько раз подкинул в воздух пустой шейкер, собирая нужные бутылки и бокалы перед собой. Цветной свет отражался от стальных кухонных приблуд и проходил сквозь полупрозрачные бутылки с сиропами и напитками, отчего рабочее место барменов светилось, как будто рядом были витражные стекла. Из-за этого профессиональные заигрывания Кингсли, включающие в себя всевозможные подбрасывания шейкера и стаканов, выглядели словно самая настоящая магия. Подсветка над барной стойкой поменяла цвет с пурпурного на красный, что добавляло образу Кингсли какой-то агрессии и возвышенности; парень разительно отличался от других барменов, которые стояли за стойкой, и дело было даже не в его высоком росте и широких плечах, просто держался он свободнее и увереннее всех остальных. Его белая футболка со сложными орнаментами на горловине и рукавах приятно оттеняла его темную кожу, а кожаные напульсники с люверсами и шипами акцентировали внимание всех вокруг девушек на широких запястьях парня с красивыми изгибами вен. Парень был коротко стрижен, носил небольшие золотые серёжки – по две в каждом ухе – но отказывался от любых других украшений. Его глаза были подведены фиолетовым восковым карандашом, а на скулах сиял дуохромный хайлайтер. Под резкую динамичную музыку Кингсли устроил настоящее шоу для зрителей, собравшихся вокруг барной стойки: парень подбрасывал в воздух шейкер, жонглировал миниатюрными бутылками с топингами и разбрасывался направо и налево игривыми ассиметричными улыбками. Лили радостно хлопала в ладоши и оглушительно завизжала, когда парень подкинул шейкер с готовым коктейлем вверх, развернулся на сто восемьдесят и поймал его одной рукой за спиной. Её оглушительная радость приманила Джеймса и Ремуса, которые настойчиво оставались на своих местах, но сейчас решили подключиться к всеобщему веселью. Люпин со спины обнял Сириуса и ненавязчиво провел тыльной стороной ладони по ширинке на джинсах парня, заигрывая. Блэк принял ласку и в ответ потёрся ягодицами о пах своего любовника. Оба тяжело выдохнули, выпуская скопившееся в лёгких возбуждение. – Тебе когда-нибудь сосали в туалете бара? – совершенно невинно поинтересовался Блэк, запрокинув голову на плечо Ремуса и смазанно целуя того челюсть. – Шлюха, – Ремус на мгновение прикрыл глаза, фантомно ощущая горячий влажный язык Сириуса у себя на головке. Ремус застонал, утыкаясь носом во влажный от пота висок Сириуса. Ремус собственнически прижал парня теснее к себе, схватившись за его тазовые кости. Люпин хотел было развернуть Сириуса к себе лицом и поцеловать, но почувствовал, как на него налетела развеселившаяся встречей Лили и облила его своим коктейлем. – Блять, – нервно выругались они втроём. Ремус первым пришёл в себя и махнул рукой, отпуская ситуацию; парень улыбнулся Лили, и она приняла это за добрый знак. – Переделаю за счёт заведения, – раздался за их спинами голос Кингсли, выбивая из Лили радостный писк. Новый коктейль бармен намешал без лишнего пафоса, желая немного разогнать людей от барной стойки, чтобы урвать возможность спокойно поговорить с друзьями. Отдав новую «Мимозу» рыжеволосой, он принялся замешивать два стандартных мохито для девушек, которые агрессивно строили глазки парню и всё время пытались узнать его номер телефона. Кингсли стоически игнорировал их намёки, щедро осыпая девчонок улыбками, но всё же охраняя свои личные границы. – Сириус, у тебя новая любовь? – произнёс парень заинтересованно и отошёл в сторону, передавая ответственность за коктейли на напарников. – Кингсли Шеклболт, видел этих троих во всех состояниях, к сожалению, – он хохотнул. – После моего «Секс на пляже» Лили и Джеймс впервые поцеловались. – Приятно познакомиться! Ремус Люпин, парень Сириуса. У меня нет столько крутых достижений, прости, нечем похвастаться! Темнокожий парень лишь пожал плечами и развёл руками. Сириус наклонился к другу и что-то тихо, но настойчиво у него попросил, Ремус на это лишь вскинул бровь, но остался проигнорированным. Кинсгли выставил перед ними ряд из пяти стеклянных стопок с толстым дном, рядом поставил ассиметричное белое блюдце и простую стеклянную солонку. Над барной стойкой ритмично замигала светомузыка, чередуя яркий стерильный белый свет и кромешную тьму. Звучал рок-хит, который доставал город из всех динамиков вот уже много месяцев. Сириусу до одури нравилась эта песня и он подпевал в голос. Ремус смотрел на движения Кингсли как в замедленной съёмке, потому что его глаза и мозг не были готовы к такой яркой визуальной стимуляции. Чередование темноты с чрезмерным светом немного кружило голову Люпину, который схватился за руку Сириуса, в попытке найти опору. Он чувствовал, как его мутит, но изо всех сил старался сконцентрироваться на эффектно двигающихся руках бармена. – Два шота мои, два твои, последний – для перформанса, – Сириус закинул на барную стойку руку, ловко подхватил солонку другой рукой и насыпал небольшую горку соли в сгиб локтя. – Слизываешь соль, залпом пьешь шот и, не выдыхая, закусываешь лаймом, давай, детка, покажи мне свой внутренний огонь. Сириус смотрел в глаза Ремуса так заинтересованно и игриво, что Люпин не мог контролировать свои пальцы, которые сами собой взяли с барной стойки рюмку и поднесли к лицу. Не разрывая зрительного контакта, Ремус нагнулся, проезжаясь языком по предплечью до локтя своего любовника, и сразу после этого опрокинул в себя порцию крепкого неразбавленного алкоголя. Не успев даже осознать силу внутреннего пожара, он подцепил дольку лайма и отправил в рот. – Мой мальчик, – довольно урчит Сириус и притягивает к себе. У Ремуса внутри огонь, который нарастает где-то в желудке и поднимается до самого корня языка; губы щиплет от крупных кристаллов соли на ранках. Но Люпин улыбается по все зубы. Ремус думает, что его парень жутко красивый, яркий и манящий, ему кажется, что он влюблён до безумия, и хочет бесконечно целовать пальцы Блэка. Ему кажется, что единственный смысл в его жизни – это Блэк, а всё остальное лишь белый шум. Эффект от новой порции алкоголя бьёт его неожиданно резко: перед глазами всё плывёт мягкими волнами, уши немного закладывает, а во рту становится неожиданно сухо. Ремус фокусируется на счастливом лице своего парня и чувствует, как тело приходит в норму. – Поможешь мне, дорогой? Сириус осторожно взял солонку одной рукой и приблизился на шаг к Ремусу. Свободной рукой он, кончиками пальцев касаясь кожи, отодвинул в сторону лацкан пиджака парня, оголив одну ключицу. Не в силах держать себя в руках, он наклоняется вперёд, опаляет дыханием кожу, и скользит языком по изгибам хрупкой ключичной косточки. – Чтоб соль лучше прилипала, – практически смущённо говорит он и оставляет щедрую щепотку в ямочке ключицы. Ремус выгибает шею назад и в сторону, давая доступ к телу; он выдвигает плечо вперёд, чтобы ложбинка выделялась ещё ярче. – Интимнее, чем секс, – прошептал Ремус, чувствуя, что шея покрывается пятнами жгучего румянца. – Люблю тебя, детка. Сириус произнёс последнюю фразу торжественно словно тост, припал к ключицам Люпина в нежном поцелуе и опрокинул в себя порцию алкоголя. Текила наполнила его сосуды теплом и светом, и Блэк был готов кричать от того, как жарко, счастливо и возбуждённо он себя чувствовал в эти секунды. Его губы неожиданно столкнулись с губами Ремуса во влажно-солёном развратном поцелуе; Блэк удивлённо выдохнул через нос, когда почувствовал, как Люпин подтягивает его ближе к себе и располагает свои руки на ягодицах. В баре было катастрофически жарко. Они выпили ещё по шоту, соревнуясь в оригинальности места, откуда могут слизать соль. Последняя рюмка одиноко оставалась нетронутой на глянцевой поверхности барной стойки. После минутной передышки, которую Сириус позволил Ремусу, давая возможность перевести дыхание, Блэк взял последнюю рюмку в свои руки. Он игриво подмигнул своему парню, выливая порцию алкоголя в свой рот. Люпин был уже готов задать вопрос о том, где, собственно, перформанс, как Сириус агрессивно притянул его к своей груди, властно целуя. Ремус приоткрыл рот, обхватывая своими губами нижнюю губу Блэка, и почувствовал, как парень переливает ему в рот половину порции текилы во время глубокого, прекрасного поцелуя. Жидкость беспрепятственно прокатилась по пищеводу, флиртуя и разогревая. Люпин подумал в это мгновение, что готов выпивать чаще. Ничего интимнее в своей жизни Ремус не пробовал. Пряный и жгучий от алкоголя язык Сириус скользил по губам, оставляя ожоги и интригуя. В желудке было сладко и горячо, а агрессивные пары алкоголя скапливались где-то в солнечном сплетении, завязывая какой-то странный влюблённый узел. – Люблю тебя, а теперь бежим курить, срочно! – Блэк схватил партнёра за ладонь, утаскивая в сторону выхода. – Кури-ить, – воскликнула Лили, появляясь из неоткуда и направляясь следом за парой. На улице они неожиданно столкнулись с МакКиннон, которая стояла, привалившись к стене заведения, и курила, глядя в асфальт невидящим взглядом. Он подняла на компанию сфокусированный взгляд только после того, как к ней подошла Лили с объятием. Ужасно тактильной оказывалась рыжеволосая, после определённого количества выпитого. На миловидном лице Марлин горели ожоги смущения, а под ключицей наливался кровью пылающий размазанный засос. Девушка выглядела счастливой и едва-едва улыбалась из-за завесы сигаретного дыма. Она потрепала Лили по плечу и чмокнула в макушку. – Выглядишь просто ублюдски довольной. Кто та прекрасная шоколадная незнакомка? – Сириус подошёл к подругам и обнял Марлин за плечо с противоположной стороны от Лили. – Лил мне сказала, что она просто вгрызалась в твою шею. – Ты обоссышься, Блэк, – девушка выдохнула облако дыма перед собой и самодовольно ухмыльнулась. – Знаешь, как зовут ту чудесную девушку? Блондинка выдержала долгую паузу, желая добавить ещё больше значения собственным словам; она неторопливо сделала последнюю затяжку и отправила сигарету в урну. Выдохнула дым, заглянула в глаза Блэка и, с улыбкой, выдала: – Доркас. Её, блять, зовут Доркас. Сириус расхохотался в голос, распугивая редких пьяных прохожих, которые мигрировали из одного заведения в другое, и его пьяный смех, граничащий с истерикой, заставлял недоумевать Ремуса и Лили. Блэк смеялся так долго, что Ремус начал переживать за него. Все ли вообще окей? – Доркас? Марлин, дорогая моя, ты правда подцепила в баре, блять, Доркас? – В точку, милый. – А что у тебя с ногтями? – невпопад спросил Ремус. Его голова мягко кружилась из-за прохладного воздуха и порции никотина в лёгких; он ненавязчиво улыбался Марлин, совершенно не чувствуя подвоха в собственных словах. – Сломала? Марлин бросила беглый взгляд на собственную левую руку и позволила себе лёгкую ухмылку. Все кольца перекочевали на пальцы соседней руки, а на указательном, среднем и большом пальце были оторваны накладные ногти. На ногтевой пластине оставались неопрятные следы клея, а натуральные ногти были подстрижены под корень. – Пряталась с Доркас в туалете, – девушка отправила хитрую улыбочку Ремусу и бесстыдно подмигнула. Ремус непонимающе перевёл взгляд на своего парня, рассматривая его красивое и отчего-то тоже хитрое, ухмыляющееся лицо. Ремус почувствовал себя так, словно ему не рассказали секрет, который был понятен и известен всем вокруг, но один только Люпин не догонял. На него уставились три пары глаз: серые, голубые и зелёные; каждые излучали удивление. Марлин не выдержала слушать тишину первой, поэтому заговорила. – Я нарочно оторвала их, чтобы мои накладные ногти не остались у Доркас в вагине, потому что эта чертовка потащила меня в туалет, а я не могла сопротивляться её напору. Ты когда-нибудь занимался фингерингом? С девушкой. – Э-ээ, не приходилось. – Многое теряешь. Ремус очень ярко представил Марлин под тусклым светом туалета: как она зубами отрывает пластиковые ногти от ногтевой пластины, а потом опускает пальцы вниз, оглаживает живот своей новой любовницы и спускается вниз, проникая в трусы, а затем и внутрь партнёрки. Ремус почувствовал электрический разряд, бегущий по позвоночнику, и слабое, пока ещё, напряжение в паху. Парень мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. – Она хорошенькая, – произнёс Сириус, выбрасывая докуренную сигарету в мусорку. Парень мельком взглянул на экран телефона, чтобы узнать сколько сейчас времени и как долго они находятся в баре. – Поедем после закрытия к нам? Позовём Кингсли и можно Лонгботтомам позвонить. Я уверен, они с радостью пригонят. Ремус и Лили согласно кивнули на предложение Блэка, Марлин, что-то печатая, молчала, поэтому Блэк окликнул её ещё раз по имени. – А, да, конечно, детка. – С Доркас переписываешься? Даже на минуту она с тобой расстаться не хочет? Иди к ней тогда, зови с нами. – С Доркас, да, – блондинка очарованно улыбнулась и убрала телефон в крохотную сумку. – Она уже уехала со своей компанией, они день рождения празднуют, поэтому не сегодня. Сириус поёжился из-за холодного ночного воздуха и предложил всем вернуться назад. Марлин и Ремус решили выкурить ещё по одной, поэтому остались на улице. Они присели на деревянную скамейку, стоящую на ближайшей остановке; Марлин забросила свои длинные изящные ноги на колени друга и откинулась назад, опираясь лопатками на невысокий подлокотник. Они долго молчали, Марлин затягивалась цветной одноразкой, которую позаимствовала у Лили. Ремус рисовал узоры на голых коленях девушки. – Сириус так угорал над именем Доркас, потому что так зовут мою большую любовь, – произнесла Марлин не дожидаясь вопроса. Она говорила тихо, задумчиво, словно самой себе. Девушка знала, что Ремус не в курсе её истории, поэтому выпалила все сразу, не деля на порции и не оставляя пробелов. – У нас, э-ээ, странные отношения. Но я чувствую себя рядом с ней так, словно оказываюсь в самом безопасном месте на свете; сбегаю к ней от всех неприятностей. Я ничего не должна ей, она ничего не должна мне, поэтому у нас нет ни-ка-ких скандалов. Она моя попутчица по жизни, зашедшая на одной из станций, и она давно уже должна была сойти и двигаться одна, но почему-то остаётся со мной. – Это звучит поэтично. – Драматично, милый, – поправила Марлин и, секунду подумав, сказала. – Она зовёт меня к себе, потому что выпила вина на вечеринке и заскучала. Вызвала мне такси. Хочешь поехать со мной? Взгляд Ремуса столкнулся с голубыми растерянными пьяными глазами Марлин, в которых читалась странная сложная эмоция, которую парень никак не мог считать. Парень подумал, что блондинка прямо сейчас собирается в очередной раз убежать от своих проблем, ткнуться в родную шею, спрятаться в норке и сидеть там, пока не сможет убедить себя в том, что проблемы позади. Думал о том, что ему жаль девушку и что он хочет узнать какие травмы хранит её сердце. Осознал, что негромко односложно выдыхает: «Хочу. Поехали». Эмоции на лице девушке сменились за доли секунды: из глаз пропала тоска, губы разъехались в широкой улыбке, а нос смешно дёрнулся от переизбытка эмоций. Девушка обняла Ремуса за шею, бездумно шепча ему в грудь одну и ту же фразу: – Я люблю тебя Ремус, так люблю. Они оказались в просторном такси комфорт-класса, водитель предложил им выпить минералки и включить свою музыку, но они от всего отказались, попросив лишь ехать побыстрее. Ремус с наслаждением вытянул свои длинные ноги и подумал о том, что просто обожает ездить на дорогих машинах, в которых можно чувствовать себя комфортно. Его рука сжималась ладошкой МакКиннон и он удивлялся – откуда столько силы в этих хрупких пальчиках, как девушка может иметь такую цепкую хватку? Два оставшихся ногтя царапали сухожилия. Свободной рукой блондинка теребила цепочку портупеи, которая обнимала ее правое бедро. На её лице сияла очаровательная глуповатая улыбка и если не обращать внимание на нервные пальцы, то можно подумать, что девушка до безумия счастлива. – Знаешь, ты мне очень нравишься. Я думаю, что Бродяга определённо заслуживает меньшего, чем ты даёшь ему. Не представляю, какой кредит ты ему даёшь. Ремус запнулся из-за такой откровенности, помолчал несколько секунд, но всё же смог подобрать нужные слова. – Я люблю его? – он осёкся, когда выбрал неправильную интонацию, но после паузы продолжил. – Он много для меня делает, намного больше, чем я. Он мне дорог. – Понимаю, мне тоже. И здесь Марлин кладёт руку на шею Ремуса и притягивает парня к себе, осторожно целуя. Марлин трезвее, чем кажется на первый взгляд, её дыхание теплое и отдаёт вином. Первые пару секунд Ремус думает о том, что Марлин нарушила собственные противопохмельные правила, променяв водку на вино, но потом девушка скользит языком между его сомкнутых губ, и он срывается. Рука Люпина ложится на оголённое плечо девушки и легко сжимает его. Губы блондинки нежные и ласкают его кожу невесомо, почти не касаясь, зато ногти её до боли царапают кожу, оставляя воспалённые следы. Ремус узнаёт в движениях её губ знакомый характер и думает о том, что учились они с Блэком целоваться друг на друге. Он чувствует привычный напор и одинаковые завлекающие фишечки, с одной лишь разницей, что губы Марлин в разы мягче и больше. Ремус неожиданно думает, что касание мягкой груди с возбуждёнными сосками, чувствуется приятно и возбуждающе. Где-то между ними, потерявшись на широком сидении, среди складок одежды, частей их тел и не застёгнутых ремней безопасности, беззвучно мигают экранами два забытых смартфона, на которые поочерёдно звонил один и тот же абонент.