Убивай меня нежно

***

— Дашь мне немного кокса, пожалуйста? Он собирался разрыдаться. Что было несправедливо. Он не должен плакать. Он не должен так расстраиваться. Он не знал Чанбина. Он не встречался с ним. Он знал, что Чанбин в любом случае скоро уйдёт, почему он эгоистично думал, что он какой-то особенный? — О чем ты говоришь, Минхо? Минхо хотелось плакать. — Просто дай мне немного кокса, я знаю, что у тебя есть. — Я не дам тебе... — Пожалуйста, Чан? — Может быть, мольб Минхо будет достаточно. — Ты сказал, что это делает Чанбина счастливым, верно? Чан нахмурился, потянув Минхо за руку в коридор. — Минхо, что случилось? — Что-то случилось? Я просто хочу быть счастливым. Можно мне, пожалуйста? — Ты никогда не принимал, не так ли? — Принимал, — солгал он, — пожалуйста? — Минхо почувствовал, как по его щекам текут слёзы. Он был бесрассудным. Но он был расстроен. Он был пиздецки расстроен, и это даже не было виной Чанбина. — Чанбин убьёт меня... — Он наверху трахает какую-то девушку, можно мне немного?! — Минхо повысил голос, Чан угрюмо взглянул на него. — Блять, Чанбин... — Чан полез в карман и вытащил оттуда небольшой пакетик с белым порошком. В тот момент, когда Минхо увидел мешочек, он двинул пальцами, чтобы схватить его, и Чан резко вытащил его. — Чан... — Не говори ему, что я тебе дал. Минхо закусил губу. — Он не мой парень. Мне все равно. — Минхо. — Я не скажу. — Блять, хорошо, — Чан протянул Минхо пакетик, и тот сунул его в свой карман, вытирая глаза шелковым рукавом рубашки. — Я вызову тебе такси, чтобы... — Хочу прогуляться. — Идёт дож- — Мне всё равно, — Минхо больше ничего не сказал. Он просто протиснулся мимо Чана, чтобы пройти к лифту. Он просто хотел уйти. Он хотел исчезнуть. Он был безрассудным. Он был таким безрассудным. Но ему было всё равно. Он просто хотел... Чёрт, он не знал. Как будто он вернулся в то же место, где был несколько дней назад. Ему хотелось залезть в машину и спрятаться. Но он не мог. Он даже не знал, где была его долбаная машина. Минхо вздохнул, когда ступил под дождь, его тело дрожало от прохлады, заливавшей его плечи и грудь. Почему в тот день он просто не вышел на дорогу? Что его останавливало? Чанбин был ложной надеждой. Минхо не знает, почему поверил в него. Это было даже нечестно. Он не должен был этого делать. Через несколько мгновений дождь стал невыносимым, и хотя Минхо знал, что отель недалеко, он бы с удовольствием взял такси прямо сейчас. Куда-нибудь, где не было бы холодно. Куда-нибудь в другое место. Минхо даже не мог сдержать слёз, когда шел под проливным дождем. Он чувствовал себя ужасно. И он знал, что сделал это с собой сам. Какого чёрта Чанбин не мог дать ему просто умереть? Почему эта дурацкая песня должна была звучать в том дурацком лаундже? Почему песня была идеальной для него и его ситуации? Почему он должен был это услышать? Почему Чанбин выбрал его для своего дурацкого проекта по восстановлению? Минхо не был проектом. Он должен был знать. В любом случае Чанбин уйдёт через неделю. И он не будет помнить Минхо. Вероятно, он нашёл бы на улице другого человека с суицидальными наклонностями, чтобы приютить его. Минхо ненавидел это. Он так сильно это ненавидел. Но слава богу, отель попал в поле зрения. Спасибо, блять.

***

Минхо застыл, когда поднёс теплое полотенце к лицу. Он надел спортивные штаны и чёрную футболку. Что-то, что лежало здесь и во что он смог влезть. Он даже не был уверен, что собирается делать. Мешочек кокаина смотрел ему прямо в глаза. И, возможно, в то время, когда он умолял Чана об этом, у него был план того, что он собирается делать. Но сейчас? Он не был так уверен. Передозировка? Это было бы отстойно, не так ли? Минхо не хотел ни к чему пристраститься. Он просто хотел убить себя. По крайней мере, это то, чего он хотел сейчас. Теперь он в агонии разглядывал пакет. Он не знал, что делать. Минхо высыпал всё содержимое на стол, раздраженно сжав крупинки между пальцами, прежде чем использовать сторону руки, чтобы разделить маленькие линии, как он видел в фильмах. У него не было карточки или чего-нибудь еще, чтобы выложить красивые тонкие дорожки, но этого должно было хватить. В любом случае ему было всё равно. Если ему повезёт, он всё равно не вспомнит об этом. Это была плохая идея. Минхо уставился на белые линии, прижав большой палец к носу. Он не знал, что делал. Он вообще не знал. Он подражал тому, что видел на вечеринке. То, что он видел в фильмах. Было несложно. Запах странный, и как только он это сделал, в голове пронеслось сожаление. Он чувствовал, как кокаин ударяет по задней стенке горла, заставляя его неловко трясти головой. Но это было несложно. И это не было ужасно. Минхо раздраженно потёр нос, прежде чем взглянуть на ещё одну беспорядочную дорожку. Это было глупо. Но Минхо хотел умереть. Ему было всё равно. Сейчас его это не заботило. Итак, он втянул ещё одну, и на этот раз почувствовал себя ужасно. Минхо оттолкнулся от стола, беспрерывно потирая нос и крепко жмурясь. Он не понимал, какая в этом радость. Прошла минута, а он ничего не почувствовал. Часть его решила, что ему следует попробовать ещё раз, но вскоре он почувствовал это. Оцепенение. И ему стало жарко. Очень жарко. Минхо никогда не принимал наркотики и понятия не имел, чего ожидать. Но жар и лёгкость были неожиданными. И приятными. Они были действительно приятными. Минхо посмотрел на стол, ещё мгновение наблюдая за белым порошком, прежде чем сделать последний глоток, вздрогнув, когда он отстранился. Он не чувствовал себя хорошо.На самом деле он чувствовал себя более встревоженным. Может быть, в этом и был смысл. Минхо глубоко вздохнул, садясь на кровать. Может быть, прошло несколько минут. Пять? Десять? Он больше ничего не знал. Он просто чувствовал себя не здесь. Его сердце бешено колотилось, и он едва мог держаться прямо. Блять. Минхо поднялся со своего места и, спотыкаясь, направился в ванную. Лицо раскраснелось, и он увидел струйку крови, стекающую по подбородку. Он даже не понял, что у него из носа пошла кровь. Всё было так тяжело. Но он был уверен, что всё должно быть наоборот. Нахуй это. Минхо оглядел раковину и нашёл ножницы. Нахуй это. Он взял ножницы в руки и глубоко вздохнул. Сердце колотилось. Неужели он должен был чувствовать себя так ужасно? Может, это и был кайф. Он не знал. Всё, что он знал, это то, что он несчастен. И когда он уронил ножницы в раковину и зашипел от ужасающего ощущения, он понял, что, вероятно, проебался. Но ему было всё равно. Минхо прижал руку к груди, отдёрнул занавеску и с болезненным вздохом скользнул в пустую ванну. Он был таким глупым. Но он слишком устал. Слишком тревожно. Слишком больно. Минхо вздрогнул, несмотря на жар, и крепко зажмурил глаза, когда голова начала пульсировать. Нахуй это.

***

Минхо проснулся от озноба. Он мёрз. В ту секунду, когда он пришёл в себя, он попытался подняться, но его резко толкнули обратно. И ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы встретиться взглядом с Чанбином, который смотрел на Минхо с выражением, которое он не мог определить. К сожалению, это означало, что он не мёртв. Но, чёрт возьми, он хотел, чтобы так было. Так холодно. Чанбин наполнил ванну, блять, холодной водой?! — Позволь мне- — Замолчи, — Чанбин прервал его, сурово взглянув на Минхо. — Что ты, блять, сделал? Чанбин был в ярости. Конечно, он был. — Что ты сделал?! Я пришел сюда не для того, чтобы меня спасали! — защищаясь, крикнул Минхо, поднимая руку и ловя только что наложенную повязку на запястье. — Заткнись нахуй, Минхо. — Нет! — Минхо оттолкнул Чанбина назад, голова кружилась, когда он вылез из холодной воды. Он мёрз. Его трясло. И он был не в своём уме. Чанбин наблюдал за ним с пола с лицом, полным боли, пока Минхо наблюдал за ним сверху. Минхо ничего не сказал, он потянулся за повязкой и сорвал её. Он был зол, что кровотечение остановилось. И он был зол на то, что Чанбин помог ему. Он даже не смог убить себя правильно. — Минхо. Минхо покачал головой, когда Чанбин начал вставать, выходя из ванной, когда эмоции снова начали заполнять его голову. Почему он вернулся сюда? Почему он не пошёл в другое место? Минхо глубоко вздохнул, когда добрался до гостиной, прежде чем вонзить гвоздь в запястье, Чанбин схватил его и резко повернул. И на этот раз он даже не смог побороться с ним. Он просто обмяк. Его трясло от холода и от тупой влажности, снова стекавшей из глаз. Почему он не умер? Почему он проснулся? — Чертов идиот... — прошептал Чанбин, плотно заключив Минхо в клетку объятий, помогая ему спуститься на пол и осторожно качая, — зачем ты это сделал, Минхо? Минхо не мог ответить, его запястье снова начало болеть от того небольшого движения, которое он совершил несколько секунд назад, своей рукой Чанбин обхватил его и прижал жалкую рану. — Поперёк. Ты резал поперёк, — прошептал Чанбин в волосы Минхо. — Ты даже не хочешь умирать, не так ли? Да, он не хотел. Верно? — Если ты хотел умереть... — Чанбин отстранился, глядя на Минхо с болью в глазах, закатывая рукав, — ты знал, как это сделать. Ты не хочешь умирать, Минхо... ты хочешь спастись. Минхо не стал возражать. Он ничего не делал. Он просто рухнул на музыканта, слёзы снова погрузили его в мирный сон, пока Чанбин целовал его в волосы. Поперёк. Он знал это. Он знал, что поперёк было... он знал. Почему он сделал это неправильно? Почему он не сделал это должным образом? Почему он ничего не мог сделать как следует? Почему Минхо был таким потерянным?

***

Минхо проснулся в тепле. Он лежал в куче одеял, в голове пульсировала боль, а в животе всё сжалось. Его затошнило, когда он окинул взглядом тёмный гостиничный номер. Он был жив. Хотя он хотел бы, чтобы это было не так. Он чувствовал себя ужасно. Всё болело, и его раздражал нос. Всё его раздражало. Всё, кроме пальцев в его волосах. Пальцев Чанбина. — Эй... —прошептал Чанбин, пристально глядя на Минхо, — ты в порядке? Конечно, он не в порядке. Чанбин сел так, чтобы быть на одном уровне с Минхо, и положил руку на его щёку. Но дополнительного тепла не было. Только чувство вины. Такой сильной вины. Минхо сломался через несколько секунд, зарывшись лицом и эгоистично рыдая в простыню, когда Чанбин сократил расстояние между ними, снова обнимая Минхо. Но тепла он не чувствовал. Только всё большую и большую вину. Он был таким эгоистичным. — Нет, Минхо ты не такой. Минхо всхлипнул сквозь рыдания. Должно быть, он сказал это вслух. — Ты не эгоист, это не так, — шептал Чанбин, пробегая пальцами по волосам Минхо. Минхо не мог ответить, он просто плакал. Потому что что ещё он мог сделать? Он пытался убить себя и снова потерпел неудачу. Он постоянно жаждал внимания. Внимания. Он даже не хотел умирать, он хотел, чтобы Чанбин нашёл его. Он хотел, чтобы он чувствовал себя виноватым, и за что?! — Мне очень жаль, — он рыдал, цепляясь за Чанбина, когда младший положил руку на спину Минхо, осторожно описывая круги по его позвоночнику. — Мне очень жаль за то, что я сделал... мне очень жаль. — Тише, перестань извиняться. Он не мог. Он чувствовал себя виноватым. Он был эгоистом. Он был виноватым эгоистичным придурком. Он хотел бы, чтобы он не проснулся. Он не заслужил того, чтобы просыпаться. — Мне очень жаль, что я сделал это... Я просто, я действительно хочу... — он не мог даже закончить, он начинал задыхаться от собственных слов. Минхо оцепенел. Онемевший, но полный боли, которую он не мог точно определить. — Минхо, остановись. Мне жаль, что я сделал тебе больно. Нет. Чанбин не сделал ничего плохого. — Н-нет- — Я был под кайфом. Я был тупой и под кайфом. Я должен был пойти за тобой. Я должен был помочь тебе дойти домой. Минхо покачал головой. Он чувствовал себя таким неуверенным и оцепеневшим. — Это в-всё я. Я вёл себя эгоистично и ... — Ты мог умереть. Минхо закрыл лицо. — Когда я приехал сюда... ты дышал так быстро, что мне пришлось бить тебя в грудь и наполнить ванну, чтобы ты успокоился. Ты чуть не передозировался, Минхо, — Минхо закрыл глаза так крепко, как только мог, пытаясь дышать, пока Чанбин успокаивал его. — Я так боялся, что ты умрешь... Минхо почувствовал себя ещё хуже. — Ты хочешь умереть, Минхо? Вопрос был таким серьёзным. И Минхо потребовалось слишком много времени, чтобы понять это. — Минхо? — Нет, — прохрипел он, прежде чем свернуться калачиком и горько прижаться к нему, дрожа от рыданий. Он не хотел умирать. Не совсем. Не хотел. Он не знал, что ещё делать с собой, но в глубине души знал, что на самом деле ему не хотелось умирать. — Чего ты хочешь, Минхо? Минхо тяжело вздохнул, когда Чанбин отстранился и провел рукой по его щеке. Он не знал, чего хотел. Он просто хотел быть счастливым. Он хотел чувствовать себя комфортно. Он не хотел, чтобы его жизнь превращалась в такое дерьмовое шоу. Итак, он задумался, открыв глаза и видя перед собой беззвучно плачущего Чанбина, его рука, наконец, согрелась на щеке Минхо. — Я просто хочу, чтобы кто-то действительно заботился обо мне. Минхо больше ничего не замечал. Чанбин снова притянул его к себе, осыпая его волосы поцелуями, слишком интимными для их отношений. И Минхо, испытывая разочарование и чувство вины, снова заснул.

***

У Минхо болела голова. Когда он проснулся в слишком светлой комнате, он не мог не прищуриться, и издал взволнованный стон. — Проснулся? Чан? Минхо сел на кровати, протирая глаза, прежде чем взглянуть на мужчину, устроившегося на другой кровати и постукивающего сигаретой по прикроватному столику, прежде чем тихо затушить её. — Что ты...? — Чанбин попросил присмотреть за тобой. Ему надо было уйти на своё выступление. Минхо нахмурился, подтянув ноги к груди и обхватив их руками. — Я проспал весь день? — Чанбин сказал, что дал тебе обезболивающее сегодня утром, и с тех пор ты был без сознания. — Я не помню... Чан обеспокоенно посмотрел на Минхо. — Почему ты это сделал, Минхо? Минхо выгнул бровь. — Что сделал? — Почему ты взял мой кокаин и... — Чан покачал головой, прислонившись спиной к спинке кровати Чанбина. — Чанбин злится на меня. Ах. — Я не сказал ему, откуда я это взял. — Да, это как бы я сказал ему, что ты взял у меня немного за несколько минут перед тем, как ушёл. — Что? — Я узнал, где он, вытащил его оттуда и сказал, что ты в опасности. Минхо стиснул зубы, но в то же время был странно благодарен. — Я сказал ему, что это я дал тебе кокаин. — Прости. — Он сказал мне, что я могу компенсировать это, присматривая за тобой, так что... вот он я, — Чан вздохнул. — Как ты себя чувствуешь? Минхо закусил губу. — Я в порядке. — Чанбин не сказал мне ничего, кроме передозировки... Хотя я заметил твоё запястье. Ты в порядке? Минхо глубоко вздохнул. — Я в порядке. Я просто... я ошибся в суждениях. Чан поднялся со своего места на кровати Чанбина и устроился рядом с Минхо. Его взгляд был так сосредоточен на запястье Минхо. — Я больше не буду этого делать. Не знаю, знаешь ли ты что-нибудь об этом... Я резал не в ту сторону. На самом деле я не хотел убивать себя. В любом случае, не совсем так. — Это хорошо, — Чан вздохнул. — Почему ты это делаешь? Чан моргнул. — Что делаю? — Наркотики. Чан слишком долго наблюдал за Минхо, прежде чем повернуться к нему лицом у кровати. — Какая у тебя история? — А твоя? — Я спросил первым. Почему Чанбин взял тебя к себе? — спросил Чан, явно переводя тему с кокаина. — Что заставило тебя чувствовать себя таким потерянным? Потерянным. — Это не твое дело, мм? Чан закатил глаза, внезапно потянувшись взять Минхо за запястье. — Ты использовал мой кокаин для этого. Ты сделал это моим делом. Минхо глубоко вздохнул, когда Чан снова полез в карман, и по какой-то причине Минхо не обратил внимания на то, как Чан перевернул руку, чтобы обнажить запястье, положив руку Минхо себе на колено. — Мне очень жаль, что я сделал это. — Так что с твоей историей? — ручка. У Чана в руках ручка, он ртом снимает колпачок и прижимал чернила к руке Минхо. Минхо с любопытством наблюдал за Чаном, который начал рисовать линии вокруг повязки Минхо. — Неужели Чанбин ничего тебе не сказал? — Неа, — ответил Чан, сосредоточившись на руке Минхо. Минхо вздохнул. — Много плохих вещей произошло подряд. — У меня есть время. — Моя мама умерла. Недавно. Мы были близки, так что с этого всё и началось. Чан молчал, мягко глядя на Минхо, прежде чем продолжить... рисовать? — В конечном итоге я потерял работу из-за того, что сорвался на ребенке. — В чём заключалась твоя работа? — Я был учителем... для очень маленьких детей. Чан остановился, снова глядя на Минхо. — Ты был учителем? — Я только... Я преподавал недолго, но мне это нравилось. Когда моя мама умерла, я как бы сорвался. Я не брал достаточно времени, и это действительно... — Вы были близки? Минхо кивнул. — Думаю, она была моим лучшим другом? Я знаю, это звучит глупо, но... она была смертельно больна, поэтому я знал, что это произойдет, но... Чан нахмурился. — Это не отстой. Я бы хотел иметь близкие отношения с моими родителями. Но они... да, они реально не обращают на меня внимания. Я думаю, что это хорошо — иметь близкие отношения. Минхо наполовину улыбнулся. — В любом случае... наверное, глупо включать это в рассказ, но кошка, которую она купила для меня, вскоре умерла. Она была моей последней связью с мамой, поэтому я просто... мне казалось, что мир был против меня. Чан продолжал рисовать на руке Минхо, и он наконец заметил линии, соединяющиеся в виноградные лозы и цветы... они были замысловатыми, действительно красивыми. — Я... я потерял свой дом тоже. После моего... — Минхо вздохнул глубже, почти задыхаясь, — моего бывшего. Он... Глаза Чана снова оторвались от руки Минхо. — Не торопись. — Он изменил мне, — выдавил Минхо, — он намеренно... это было плохо. Так что я просто... вдобавок ко всему, я больше не мог этого делать. Как только я потерял свою квартиру, я больше не мог с этим справляться. — Мне очень жаль, что это случилось с тобой, — прошептал Чан, проводя кончиками пальцев по запястью Минхо, — никто этого не заслуживает. Особенно всё это подряд. — Я просто... я чувствую себя глупо из-за того, что сейчас здесь. Я чувствую, что обременяю его. — Он действительно заботливый человек. Ветренный, но заботливый. Минхо поймал это, с любопытством глядя на Чана. — Он сделает всё, что в его силах, чтобы помочь, а потом уйдёт. — Он сказал мне, что ты для него сделал... Чан приподнял бровь. — Рассказал? — Да ... он тебе действительно небезразличен. Он говорит, что ты несерьёзен, но... похоже, что это не так. — Чанбин любит ограждать меня от людей. Минхо не знал, как это понимать. — Что ты имеешь в виду? Чан похлопал Минхо по руке. — Он просто... я не знаю. Я не знаю, что сказать о нём. Думаю, ему просто нравится, что я не вмешиваюсь в его дела. — Это странно? Чан засмеялся, заканчивая лепестки одного цветка, прежде чем надеть колпачок обратно на ручку. — Кажется, он говорит людям, что я такой холодный человек, чтобы держать их подальше от меня. Я не знаю почему, может потому, что он боится, что я украду его проекты. — Проекты, — нахмурился Минхо, — Чанбин сказал, что всё не так... — Как ты себя чувствуешь? — Я не хочу так думать. — Он хороший человек, не пойми меня неправильно. Минхо, ты, кажется, действительно... — Чан замолчал, — он не останется ради тебя. Он даст тебе деньги и уйдёт. Вот что он делает. — Ты сказал мне держаться от него подальше, чтобы он не остался? Чан кивнул. Минхо поджал губы. — Я в замешательстве? — Он не останется. Ни для кого. Оу. Минхо приоткрыл губы. Оу. — Когда ты сказал мне держаться подальше, ты ведь не защищал его? Чан выразительно посмотрел на Минхо. — Ты защищал меня? — Очень легко влюбиться в Со Чанбина. И он неплохой человек, но ни для кого не останется. Ты можешь предложить ему целый мир, но он всё равно уйдёт. Оу. — Ты влюблён в него? Чан вздохнул. — Я действительно забочусь о нём. Я опираюсь на собственный опыт, когда говорю тебе не привязываться к нему слишком сильно. — Ты его лучший друг? Чан пожал плечами. — Ага. Но я всё ещё говорю тебе не привязываться слишком сильно. Я думаю, что это просто его способ справиться со своим прошлым — помогать людям. Но он не ответит ни на какие чувства. Мне жаль говорить... — Я верю, что он не просто так... Я имею в виду, что я только что встретил его, но... одной его музыки достаточно, чтобы получить хоть какое-то утешение. Чан усмехнулся. — Тебе смешно с этого? — огрызнулся Минхо. — Ты же видел, как эта песня привлекла моё внимание, верно? — Чан ухмыльнулся. — Его способ выражения слов... он звучит так искренне и- — Это моя песня. Минхо сделал паузу, обрабатывая информацию, которую только что выдал ему Чан. — На самом деле, все песни мои. — Я... — Я не хотел упоминать об этом на днях. Казалось, ты очень доволен музыкой Чанбина. Может, мне следовало сказать тебе, но... — Он не писал их? Чан покачал головой. — Я. — Почему никто из вас не сказал мне...? Он... он знает, что мне нравится эта песня? Что она заставляет меня чувствовать? — Я не знаю. Мне жаль, что я не сказал тебе. — Песня кажется такой личной... как будто она была создана специально для меня...? Чан закусил губу, постукивая Минхо по запястью. — Мне очень жаль. Я написал это. — Ты написал это для него? Чан покачал головой. — Нет. — Зачем тогда он это исполняет? Он украл твою... — Нет. Песня написана для меня. Это было личное, и поначалу это даже не была песня. Это было просто... стихотворение? Сейчас это звучит глупо, но Чанбин прочитал его, и ему очень понравилось. — Он знал, насколько это было личным для тебя? — в Чане было нечто большее. Он просто не впускал Минхо. — Не совсем. Я сказал, что он может взять это. А потом я сказал, что он может взять все, что захочет, — Чан пожал плечами. — Я просто пишу, а он берёт их для своей музыки. Я не против. — Ты не получаешь своей части? — Он мой друг... — Я не понимаю... почему ты позволил ему брать твою музыку бесплатно? — Я не против. — Что ты получаешь с этого? — Когда он продает цифровые копии, он позволяет мне создавать дизайн. Мне этого достаточно. Я бы предпочел, чтобы меня признавали за моё искусство, чем за то, что я пишу. — Но музыка такая... почему бы тебе не исполнить их? — Я не певец. И я ни хрена не умею играть на гитаре. — Так это всё... это ты? Чан кивнул. — Не сердись на него. Вероятно, он не хотел тебя разочаровывать. Он всё равно пытался удержать тебя от меня. — Почему? — Я говорил тебе... ему действительно не нравится, когда его проекты смешиваются. Ой. Так Чан тоже был проектом? — Ты хороший художник... Чанбин сказал, что у тебя были трудности, правда? — Искусство — это сложно. Я не разбрасываюсь шедеврами по зданиям или холстам. Мне нравятся ручки и карандаши вместо кистей. Так расти сложнее. Никому больше не нужны чернила или графит, — Чан пожал плечами. — Мне нравится то, что я делаю. Даже если это никто не ценит. Минхо нахмурился, подняв руку. — Ты такой талантливый. И ты ещё написал эти песни... ты должен получить больше признания. Чан пожал плечами. — Мне пофигу. Честно. — Как? — Просто так. Минхо снова лёг, накинув одеяло на плечи. — Можешь рассказать мне, что с тобой случилось? Чанбин сказал, что ты спас его, но ты говоришь так, будто это он спас тебя. Чан смотрел на Минхо. — Вроде... мы вроде как спасли друг друга? — Не мог бы ты мне рассказать? — Чан каждый раз уклонялся от вопросов Минхо. Чан вздохнул. — Ну, то, что он сказал тебе, было правдой — если он сказал тебе то, что я думаю, он и сделал. Я вошёл в его жизнь в интересное время. Он как бы справлялся с тем, что его родители выгнали его, и я боролся даже больше, чем сейчас. Мы вроде как познакомились в университете? Я был на грани отчисления, а он только что поступил. Никто из нас не вернулся на следующий год, но... мы вроде как довольно хорошо поладили. Я предложил ему прийти на вечеринку, и, наверное, именно там я проебался. — Он сказал, что начал употреблять кокаин из-за вечеринки... это была та самая? — спросил Минхо, когда Чан встал с его кровати и лёг на кровать Чанбина, глядя в потолок и прижимая руку к животу. — Да. Я уже употреблял... уже много лет. Он подсел, и это было как... как если бы вдруг ему стало лучше? Как будто он и раньше был в депрессии, но как только он заполучил этот наркотик... я не знаю. Это исцелило его. — Так почему же ты не позволишь мне- — Это не излечит тебя. И, честно говоря, это фасад. Кокаин — это хуйня. И я... — рассмеялся Чан, — я начал ходить на собрания. Как... какая-то анонимная штука для наркоманов. Я попросил Чанбина прийти, но он отшутился. Не думаю, что смогу увести его из этого. Но я пытаюсь. Это не совсем эффективно, но я встречал много людей, с которыми общался, вместо моей обычной компании. И я знаю, что иногда у меня все еще есть пакетики, но... Думаю, что постепенно отучаю себя от этого. По крайней мере, я надеюсь, что это так. Минхо наблюдал, как изменилось выражение лица Чана. — Что касается Чанбина... Я познакомил его со знакомым продюсером. Я встретил их на другой вечеринке, и... они как бы попросили меня осмотреться и найти таланты, типа того? Дали мне кокаин в обмен на представление Чанбина. — Он сказал, ты помог ему подняться. — Да... он там, где он сейчас, из-за того знакомства. Его дела становились всё лучше и лучше. И когда у того человека случилась передозировка... — Чан закусил губу, — я не мог не прикрыть его. То есть... он его совсем не убивал? Он не заслужил того, чтобы его жизнь была разрушена, потому что кто-то очень с такой охотностью решил вкинуться наркотой. — Это было добровольно? Чан вздохнул. — Да. Клянусь. Я был там с самого начала... он хотел. Он был так же уверен в себе, как и ты. Просто... очень хотел этого. — Мне жаль. — Это был просто кошмар. Чанбин пытался... знаешь? — Он сказал, что ты нашёл его, когда он пытался... порезаться. Чан кивнул. — Да... Я не собирался идти к нему в номер. Но он не отвечал мне, и я запаниковал. Чанбин сказал, что Чан несерьёзно относится ко всему этому, но это, должно быть, огромная ложь. — Я вызвал скорую и попытался остановить кровь. Я не думал, что когда-нибудь... это был просто кошмар. Я уже успел облажаться на тот момент, так что... это как бы выбило меня из колеи. — Ты продолжаешь избегать темы того, что с тобой случилось. Чан слабо улыбнулся Минхо. — Со мной ничего не случилось. Я просто был в депрессии без причины. Мы с родителями никогда не ладили, но у нас с братьями и сестрами хорошие отношения. Может, мне и трудно с искусством, но всегда был вполне доволен. Я просто... я вроде как упал. — Всегда есть причина. — Не совсем. Я был в порядке, а потом нет. Это случилось случайно, и Чанбин, казалось, тяготел ко мне, потому что мы оба проходили через это странное эмоциональное дерьмо. Мы очень привязались к этому. Минхо наблюдал за Чаном, изучая черты его лица. — Ты любил его? Ах. Пальцы Чана дёрнулись. — Через некоторое время я стал для него проектом. Пока он поправлялся, мне стало хуже. Убедившись, что мне стало лучше, он уехал из города. Конечно, он возвращается, но он старается держаться подальше от меня. И всех остальных он тоже держит подальше от меня. — Почему? — Друг он или нет, но он действительно хочет, чтобы его успешные проекты были подальше друг от друга. Звучит хреново, но я здесь только потому, что он не знал, кому ещё позвонить. И он наказывает меня за вмешательство. — Он звучит так... — Я люблю его, да. Он мой самый близкий друг, и хотя он не всегда был рядом, мы всё ещё близки. Он неплохой парень, просто он не тот, к кому стоит клеиться. Потому что он уйдёт. Он не останется. — Так что бы он сделал, если бы мне не стало лучше, когда он ушёл? — Он отдал бы тебе все деньги мира и заставил бы почувствовать, что с тобой всё в порядке, но, в конце концов, он бы всё равно ушёл. — Когда он вернётся? Чан закрыл глаза. — Кто знает. Минхо, если я засну, ты обещаешь не умереть у меня на руках? Минхо рассмеялся. — Ты устал от меня? — Я в общем устал. — Да... давай. Спасибо, что рассказал мне больше о Чанбине... и о себе тоже. Чан кивнул, кажется, моментально засыпая на глазах у Минхо. Минхо не мог сказать, что его не удивило то, что сказал ему Чан. Удивило. В некотором смысле он действительно не ожидал услышанного. Чанбин, хотя и был очень милым, не был тем, кому Минхо следовало бы так сильно доверять. С Чанбином было комфортно, но у Минхо не было причин не верить Чану. В любом случае Чан написал песни... и теперь, когда Минхо действительно задумался, это стало более разумным. На концерте, когда заиграла эта особенная песня, Чан что-то сказал. Минхо хотел бы вспомнить, что это было, но... возможно, теперь это имело смысл. Минхо взглянул на спящую фигуру Чана, прежде чем потянуться, чтобы выключить свет. Ему было о чём подумать. И, возможно, есть о чем спросить Чанбина. Но придется подождать до следующего дня. На данный момент он просто хотел больше поспать.

***

       Минхо очнулся в полутьме. Он почувствовал тепло у себя за спиной, и когда повернулся, то увидел спящего рядом Чанбина. От него разило алкоголем. Минхо вздохнул, когда полностью повернулся, убирая волосы с лица Чанбина, которое было мокрым от пота. Чанбин был таким же беспечным, как и Минхо. Он не стал будить его прямо сейчас. Позже. Минхо вылез из кровати, заметив, что Чан всё ещё спит, и направился в ванную. Стоя перед раковиной, он подумал о том, чтобы принять душ, но тоже решил этого не делать. Вместо этого он посмотрел на цветы на своем запястье. Чан был действительно талантлив. Даже если цветы были просто каракулями... они были прекрасны. Минхо набил и... часть его на самом деле думала, что татуировка с этими цветами будет действительно замечательной. Он фыркнул, сдергивая повязку, чтобы поморщиться от нанесенной себе раны. Зачем... он это сделал? Чанбин был прав. Он знал, в какую сторону резать. Может быть, в то время он уже знал, что на самом деле не хочет умирать. Минхо проследил порез, съёживаясь от того, насколько он был глуп для этого. Это не было даже достаточно глубоко. Да, возможно, у него могла быть передозировка. Но этот один единственный порез не убил бы его. Он смотрел дольше, больше сосредоточившись на цветах, чем на самом срезе. А теперь его голова забилась в мыслях. Чан написал песню. Ту песню. Это было странно. Как всё так кардинально изменилось. Боже, ему нужно поговорить с Чанбином. Блять. Блять. Блять. Он даже не знал, что ему сказать, но он должен был рассказать Чанбину об этой песне... и что он имел в виду то, что сказал о том, что на самом деле не хочет умирать. Почему все это казалось таким сложным? Минхо наклонился, ополоснув лицо водой, прежде чем посмотреть на себя в зеркало, вода стекала по его подбородку. Почему он все так усложнил? Это его вина? Минхо ещё мгновение наблюдал за собой, прежде чем покинуть ванную комнату, и скользнул обратно в кровать рядом с невозмутимым Чанбином. Он разберётся с этим завтра.

***

Минхо проснулся с заложенным носом. Он почувствовал слабость и головокружение, когда снова поднялся с кровати. Комната стала намного светлее теперь, когда солнце светило в окно. Чанбин всё ещё спал, хотя и в новой позе, свернувшись калачиком спиной к Минхо. Чана не было в кровати, но Минхо слышал, как в ванной работает раковина. Так что он, должно быть, был там. Минхо мог подождать Чана, но решил, что должен поговорить с Чанбином. — Хей, — прошептал Минхо, спокойно подталкивая мужчину локтём, — Чанбин? Младший заскулил на это, уткнувшись лицом в простыню, когда Минхо снова похлопал его. — Что? — Уже утро, — сказал Минхо, когда младший открыл глаза, бросив на Минхо взволнованный взгляд. — И я вроде как хотел поговорить с тобой... — О чём, ты в порядке? — спокойно спросил Чанбин, пытаясь подняться со своего места, волосы местами торчали дыбом, в то время как другие кусочки прилипли к его щеке и лбу. Минхо провел рукой по волосам Чанбина, приглаживая растрепанные пряди. — Я в порядке. Сейчас я чувствую себя намного лучше... — Чан позаботился о тебе? — спросил Чанбин, прежде чем взглянуть на запястье Минхо. — Да, позаботился, — ответил Минхо. — Он рисовал на тебе? — Чанбин усмехнулся, взяв Минхо за запястье. — Он такой странный... — Мне это действительно очень нравится, — Минхо прошептал в ответ. — Вообще-то, он действительно хороший. Я ожидал, что он будет... — Он классный, — Чанбин зевнул. — Он ещё здесь? — В ванной, — Минхо сказал. — Но... могу я тебя кое о чем спросить? Чанбин моргнул, прогоняя сон, и кивнул. — Да? — Ты написал ту песню? Чанбин колебался, словно думая, как ему ответить. Но это только подтвердило то, что Чан сказал ему. — Нет. — Чан написал? — спросил Минхо, откидываясь на спинку изголовья. — Вы, ребята, много говорили, да... — Да... но он не сказал о тебе ничего плохого. Он просто... рассказал мне немного больше. — Мне очень жаль, что я не рассказал тебе о песнях... ты выглядел таким счастливым... — То же самое сказал и Чан, что я казался слишком счастливым, чтобы знать. Я совсем не сержусь. Чанбин нахмурился. — Прости меня. — Не извиняйся. Всё нормально... — Что ещё он сказа- — спросил Чанбин, прежде чем его взгляд задержался на ванной, дверь открылась, и Чан стоял в дверном проёме. Минхо повернулся к Чану, прежде чем снова обратить внимание на Чанбина. — Ничего страшного, мы просто немного поговорили, — он не стал упоминать то, что сказал ему Чан. Он совсем не хотел причинять боль Чанбину, хотя Минхо был уверен, что в конце концов ему будет больнее, чем Чанбину. — Ты ведь больше не давал ему? —спросил Чанбин, когда Чан подошёл к боковому столику, чтобы взять то, что, по мнению Минхо, было его телефоном. — Не давал, — быстро сказал Минхо. — Я бы не стал этого делать. Я не знал, что он- — Хорошо, — Чанбин глубоко вздохнул, пока Чан натягивал обувь. — Ты уходишь? — Да. У меня есть дела. Атмосфера изменилась. Чан был так напряжён, и очевидно, что Чанбин был в некоторой степени зол на Чана. Это было ясно по его тону. — Хорошо, — прошептал Чанбин, когда Чан направился к двери. Минхо хотел сказать что-то еще, но Чан быстро ушёл. И чтобы эти двое не слишком разозлились друг на друга, Минхо решил, что лучше всего будет промолчать. — Принести тебе что-нибудь? — спросил Чанбин. — Когда ты ел в последний раз? — Ах, недавно? — Нет... — Чанбин поднёс руку к лицу Минхо. Его прикосновения были слишком интимными для человека, который, вероятно, не хотел иметь с ним ничего общего, кроме помощи. — Хорошо, тогда позволь мне заказать нам завтрак. Минхо кивнул, когда Чанбин схватил свой собственный телефон и молча набрал номер. И, наверное, он действительно не мог молчать. — Могу я спросить тебя о кое-чём важном? Чанбин оторвался от телефона. — Да, что угодно. — Ты уезжаешь через... два дня? Чанбин медленно кивнул. — Ага... — Мне очень жаль за то, что я сделал то, что я сделал... правда жаль. — Не извиняйся. Я знаю, что ты тебе было хреново- — Когда ты уйдёшь, как мы будем поддерживать связь? Чанбин вздохнул. — Тебе нужен телефон, чтобы мы могли- — Ты будешь держать со мной связь после этого? — Минхо, что сказал тебе Чан? Минхо нахмурился. — Пожалуйста, не вини Чана ни в чём. — Что он сказал? — Правду. Он сказал мне, что ты всё равно уйдёшь. И он велел мне не подходить к тебе слишком близко, — Чанбин нахмурил брови. — Он сказал не спать с тобой. И я сначала подумал, что это потому, что он не хотел, чтобы я был рядом с тобой, и что он защищал тебя, но... ты уходишь, несмотря ни на что, верно? Чанбину, казалось, неуютно. — Он не хотел, чтобы я полагался на тебя... не влюбился. — Минхо... — Думаю, я просто хочу знать, правда ли это. Что ты собираешься исчезнуть. И я не злюсь, я не виню тебя. Я знаю, что у тебя есть жизнь и карьера. Я знаю, что ты мне помогаешь, потому что это помогает тебе справиться. Чанбин приоткрыл рот, чтобы заговорить, но ничего так и не сорвалось с его губ. Он молча наблюдал за Минхо. — Ничего страшного, если это правда, Чанбин... Я больше не собираюсь причинять себе вред. Я вёл себя безрассудно, и, честно говоря... что-то в том, что я почти умер, действительно заставляет взглянуть на вещи по-другому. — Прости, Минхо... Это немного задело. Совсем чуть-чуть. — Всё в порядке... Я не злюсь на тебя. — Я просто... хотел тебе помочь. Минхо сократил пространство между ними, внимательно наблюдая за Чанбином, когда их носы на мгновение соприкоснулись. — Я знаю. Чанбин был очень напряжён. — Ты мне нравишься... правда нравишься. Ты действительно милый и... может быть, в другой жизни это имело бы смысл. Мы только что встретились, и ты действительно... не влюбляйся в меня. Это из-за песни, да? Песня заставила тебя влюбиться? — Частично... Я думаю, мне просто нравилось, что кто-то тоже заботится обо мне, — Минхо отступил. — Я не буду... гнаться за чем-то. В первую очередь я даже не должен был предполагать, что это будет так. Ты не дал мне никаких причин, кроме как переспал со мной, когда я попросил об этом... Мне очень жаль — Я чувствую, что обманул тебя... Я не хотел. Я просто честно хотел, чтобы с тобой все было в порядке. Я был бы рад, если бы ты поговорил с кем-нибудь из своего прошлого, с любым, кто кажется искренним. Может тебе удастся вернуть немного стабильности и... Я беспокоюсь за тебя. Я хочу помочь тебе. — Я знаю, — часть этого казалась фальшивкой, но другая часть казалась очень реальной. Чанбин действительно хотел помочь Минхо, но было ли это для Минхо или для того, чтобы удовлетворить самого себя — это другое дело. — Могу я ещё чем-то помочь? В любом случае... мы можем с кем-нибудь связаться? Я могу помочь тебе найти квартиру? Может, я найду кого-нибудь, кто поможет тебе найти новую работу? Минхо слабо улыбнулся. — Да... но могу я спросить тебя ещё кое-что? Чанбин кивнул. — Что угодно. — Не мог бы ты отдать должное Чану за его песни?