Actum ne agas – с чем покончено, к тому не возвращайся

      Мужчина не собирался уходить. Чонгук понял это спустя пять минут, как тот подошел к стойке регистрации. Невысокий, коренастый, с едва заметной лысиной на затылке – в белой рубашке и блестящих широких часах на левой руке. Он только заговорил, а Чонгук сразу понял, что день будет не легким.       Гость, чье имя было созвучно с несколькими не лицеприятными словами, которые Чонгук успел вспомнить за это время, возмущенно жаловался на то, что ему не подали ужин прошлым вечером, совершенно игнорируя то, что этот ужин он не заказывал. Не раздражаться не выходило.       Чонгуку приходилось вновь и вновь уважительно кивать, ожидая, когда придет управляющий.       – Понимаете, – важным тоном говорил гость, – если вы называете себя хорошим отелем, то и услуги должны предоставлять соответствующие. Иначе я буду вынужден на вас пожаловаться.       Чонгук заставил себя улыбнуться и понимающе кивнуть, он вышел из-за стойки и теперь глазами искал управляющего, за которым отравил стажера еще пять минут назад.       Говоря откровенно, этот мужчина был никем. Какой-то заезжий мажор, привыкший, что ему лижут одно место в своей деревне. Но у Чонгука не было право грубить ему даже в этом случае. Это было тем, из-за чего иногда он ненавидел свою работу.       Вздохнув, он сжал кулаки покрепче и поправил темную рубашку.       – Мне очень жаль, что с вами это случилось. Может, вы все-таки согласитесь принять извинение от отеля в качестве бесплатного похода в спа-салон или чашки кофе в нашем баре? – его тон понижался, что означало, что он начинал выходить.       – Вы не сможете меня подкупить, – мужчина подошел ближе и положил руку на его плечо. Чонгук сощурился и медленно перевел взгляд с его лица на нее. – Я огорчен качеством вашего сервиса.       – С вами поговорит наш менеджер. Пожалуйста, подождите еще немного.       – Я, конечно, останусь здесь еще на пару минут, но, боюсь, ваш менеджер не сможет мне помочь.       Другая ладонь мужчина вылезла из кармана и легла на талию Чонгука – и тут он все понял. Ужин волновал гостя меньше всего. Напрягшись всем телом, Чонгук скинул его руки с себя, но тот схватил его за предплечье и потянул на себя.       Чонгук недобро нахмурился и зарычал, предупреждающе сжав толстую руку мужчины, держащую его.       – Сэр, если вы сейчас же не отпустите меня…       – Эй!       Оба обернулись к дверям. Чонгук знал, что судьба была той еще засранкой, но даже не подозревал, насколько был прав.       – Отвали от него, придурок!       Мужчина вздрогнул и тут же отпустил его, отскочив в сторону. Чонгуку захотелось засмеяться.       Тэхен надвигался на них огромной горой – в длинном пальто, ростом метр восемьдесят да еще с широченными плечами он являл собой довольно внушительное зрелище. Его лицо, искаженное гневом, с нахмуренными темными бровями, едва видными из-за волнистой челки, показалось в этот момент невероятно красивым.       Встав между мужчиной и Чонгуком, Тэхен угрожающе наклонился над первым и зазвучал неожиданно громко в просторном холле.       – Ты кем себя возомнил, старый хряк? Думаешь, если он улыбается тебе, к нему приставать можно? Ты видел его вообще? Думаешь, ты его достоин? – мужчина от удивления закашлялся, но не смел отвести испуганного взгляда. – Захотел на год в тюрягу за домогательства? Я тебя на раз-два засужу.              Чонгук наблюдал за этой сценой, не зная, стоит ли вмешаться. Тэхен знал, что он может за себя постоять, и все же вел себя как принц, защищающий хрупкую принцессу. Безумно глупо. Чонгуку это казалось немного унизительным.       Он сделал шаг, чтобы сказать что-то, но тут из-за угла выбежал менеджер. Высокий, худой мужчина лет сорока – Чонгук смеялся над ним вначале, пока не узнал, каким пугающим тот может быть.       – Разошлись! – скомандовал Хенджин, его голос громом прокатился по помещению. К счастью, кроме них тут больше никого не было.       Чонгук вышел вперед, закрывая тому вид на Тэхена.       – Что случилось?       Он видел, как Тэхен дернулся что-то ответить, гость тоже открыл рот – но опередил их обоих.       – Гость пришел с ложными обвинениями в адрес отеля, начал распускать руки.       Хенджин оглядел его с ног до головы, затем повернулся к гостью и напрочь о них забыл. Божья кара в лице управляющего настигла мужчину, и тот вжался в стойку регистрации, совершенно не зная, что ответить.       Чонгук почувствовал, как сильно у него болела голова. Развернувшись к Тэхену, он сложил руки на груди и недовольно вскинул бровь.       – Преследуешь меня?       – И как часто такое случается? – не унимался, пыхтел как бык, топтался на месте, все поглядывая на гостя.       – Не твое дело. Я прекрасно со всем справлялся, пока ты не пришел. Что ты здесь забыл?       Услышав его строгий тон, Тэхен просмотрел прямо на него и протянул светлый пакет, который Чонгук заметил еще раньше.       – Принес тебе обед.       Красный от мороза нос, влажные вьющиеся волосы и нервное покусывание губы. Как школьник на первом свидании. Чонгук помнил его и таким, когда после работы они вместе отогревались дома в ванной. Жались друг к другу, щекотали, целовались, смеялись, молчали. Будто это было в прошлой жизни.       В этой же они стояли посреди коридора, пока за их спинами менеджер громко объяснял гостю элементарные правила этикета.       В этой жизни все было по-другому.       – Уходи.       Он снова гнал его, как дворовую собаку. Строго, без жалости – а сам ненавидел себя за это до ужаса.       Тэхен продолжал стоять на месте, и в этом молчании было так много боли, а еще понимания. Он ведь все понимал – что делает больно, что его вновь прогонят, что ему не рады. Но все равно пришел.       – Уходи, Тэхен. Не надо было приходить.       И он уходит.       Это похоже на дежавю. Его слова, этот момент. Такое уже было два года назад.       И происходит вновь.       Чонгук смотрит на его удаляющуюся спину в темном пальто и чувствует, как его тошнит от самого себя.       Он знает, что в следующий раз смотреть в глаза Тэхену будет лишь сложнее.       Проходит неделя, а затем наступает Новый Год. У Чимина самая большая квартира, похоже, хирурги неплохо зарабатывают, и они закономерно решают отпраздновать именно в ней.       Юнги приносит четыре бутылки шампанского, Хосок назначается главным за развлекательную часть и вваливается в коридор с пакетами с джэнгой и целой стопкой коробок с азартными играми. Намджун наблюдает за этим из угла, поскольку его отстранили от готовки, и с дёргающимся глазом представляет, как все это будет сочетаться. Если все пройдет хорошо, возможно, Чимин получит свою квартиру обратно без сильных повреждений.       До Нового Года остается два часа, когда Чимин предлагает добавить в их программу алкогольные игры. Все, конечно, соглашаются.       Спустя полчаса становится ясно, что шампанское отнюдь не единственный алкоголь, который есть в доме, а еще через час Чонгук вспоминает, что ни Намджун, ни Тэхен не умеют пить.       Намджун укладывается под диваном на ковер и заявляет, что Новый Год будет встречать именно в таком положении. Джин пытается загнать его хотя бы на сам диван, на что ему отвечают, что не собираются вставать с пола, пока комната не перестанет кружиться.       В этот момент Чонгук оглядывается и понимает, что Тэхена среди них нет. Первая мысль – пойти его искать. Следующая – остаться на месте.       Где-то слева раздается тихий стон Намджуна – тот прикрывает глаза и не двигается, всем видом показывая, как он страдает, и тогда Чонгук решается.       В кухне никого нет. В навесных шкафах за горами чая и кофе он с трудом находит коробку с лекарствами – та совсем пустая. Один спрей от горла, парацетамол, пластыри и аспирин. Даже засмеяться хочется. Не удивительно. Чимин тот, кто всегда предпочитает потерпеть и никому ничего не говорить. Таблетки он принимает по такой же схеме.       Выдавив на ладонь пару таблеток аспирина, Чонгук закрывает шкаф. Берет стакан в другом, наливает воды.       Из коридора слышен смех хозяина квартиры и Хосока. По приказу Джина время игр закончилось, и они включили телевизор. Юнги, наверное, курит на балконе. До Нового Года полчаса – время больше не ощущается, течет киселем мимо, будто огибая их и все предметы, и бесследно исчезает.       В туалете горит свет. За дверью – Тэхен, привалившись спиной к стене, тяжело дышит и откидывает со лба влажные от пота волосы.       – Не умеешь – не пей.       Тот смотрит на него нечитаемо. Наверное, совсем плохо.       Присев рядом, Чонгук протягивает таблетки и стакан с водой. Лицо держит недовольным, чтобы не показать, как ему этого горе-пьяницу жаль. Не первый раз ведь. Будто он не знает.       Тэхен держится за его руку с какой-то жадностью, когда он подносит к его губам стакан и заставляет выпить. С тяжелым вздохом он откидывает голову назад, отстраняя стакан.       – Курить хочу.       – Иди, если сам дойдешь.       Это не шутка, но Тэхен все равно улыбается. Просидев так еще пару минут, он протягивает Чонгуку руку, и тот поднимает его, еле устояв на месте. Тэхен не легкий. Когда они проходят половину коридора, их окликает Юнги, и Чонгук со вздохом поворачивается.       – Хён?       – Он живой еще?       Чонгук кидает взгляд на Тэхена, опирающегося о стену, и неопределенно кивает.       – Да вроде бы. Мы пойдем.       Юнги первым скрывается в комнате. Чонгук наблюдает за ним, чуть нахмурившись, не в силах отойти от сильнейшего дежавю. Сколько раз он вот так его носил, когда парень напивался? Не много, но за четыре года достаточно.       Еле дойдя до гостевой спальни, он помогает Тэхену лечь на кровать, и тот хватает его за руку. Движения неровные, больше не плавные, чуть заторможенные. На тонких пальцах поблескивает пара узких колец.       – Останься ненадолго, – держит крепко, не отпускает.       Если из этой ситуации и был другой выход, Чонгук его проигнорировал.       Кровать небольшая. Тэхен, вытянувшись во весь рост, занимает чуть больше половины, и ему приходится подойти с другой стороны, чтобы сесть. Стоит ему это сделать, цепкие руки впиваются в подол его футболки и тянут на себя, заставляя придвинуться ближе.       – Ты наглеешь, тебе не кажется? – спрашивает устало.       Тэхен ворочается на подушке и лениво разлепляет один глаз, который почти не видно из-за длинной челки.       – Раньше тебе нравилось, – специально напоминает. Как ножом по сердцу.       – Раньше все было по-другому.       – Но ты все еще меня любишь, – не спрашивает, не пытается доказать.              Чонгук и не отвечает. Просто смотрит.       Так странно. Он ведь знает эти губы, эту родинку на кончике носа, длинные ресницы. Он знает все от и до, каждый сантиметр.       Он когда-то с таким упоением его выцеловывал.       И ведь он здесь. И Тэхен тоже. Те же губы, те же глаза. Даже любовь… все еще здесь.       Только теперь между ними огромной стеной встало предательство и обида.       Но сердце рвалось в чужую грудь. Глупое, глухое и слепое, оно не знало, что случилось. Не понимало, почему не пускают домой.       Неужели после такого прощают? Неужели живут дальше?       – Зачем ты это сделал? – вопрос вырвался сам. Хотелось кричать, пытать, защищать, умолять.              Тэхен молчал. Дышал медленно, больше не тянул его футболку, даже показалось, что он заснул – но тут он открыл глаза и посмотрел удивительно ясно, будто не сидел пять минут назад в обнимку с унитазом. Неужели так быстро протрезвел?       – Потому что слишком сильно любил тебя, – звучит глупо, Чонгук отворачивается, надавливая ладонью на левую сторону груди. Не сходи с ума. – Ты так много значил для меня, и я испугался, что однажды ты уйдешь. Испугался до ужаса, – язык чуть заплетается, когда он говорит, но звучит до смерти серьезно. – Решил, если изменю, станет легче. Меньше ответственности. Я совершил непростительную ошибку, Гук-а.       Горло судорожно сжалось. Чонгук попытался проглотить стоящий там ком, но не получилось.       Всем людям рано или поздно хочется быть откровенным. Сказать все, что чувствуют, чтобы хоть кто-то их понял.       – Я так хочу нас обратно, – тихо. – Но я не смогу доверять тебе больше.       – Я знаю, Гук-а, – Тэхен вновь прикрыл глаза и нахмурился, возможно, из-за головной боли. – Я знаю. Я ошибался, когда думал, что достоин тебя. Ты не сможешь дать мне второй шанс, верно?       – Наверное, не смогу.       – Хорошо, – будто был доволен ответом.       За стенкой закричали «С Новым Годом!», что-то треснуло, зазвенело, заскрипело. Полчаса прошло. Наступал 2022.       Чонгук смотрел на стену, где обои в свете фонарей с улицы переливались серебром. Праздничного настроения не было.       – С Новым Годом, Тэхен.       И спустя минуту, сонным голосом:       – С Новым Годом, детка.       – С Новым Годом, детка.       Тэхен наклонился и прижался своими губами к его, сильнее вдавливая в диван. По телевизору все еще играла новогодняя музыка. Намджун на ковре собирал модель звездного истребителя из лего, который ему только что подарил Сокджин. Праздник был в красном банте, повязанном на шею Юнги; в пузырьках шампанского в бокале Чимина; в мишуре из хлопушки, лежащей на всех горизонтальных поверхностях квартиры, и в каждом их с Тэхеном поцелуе. В этот момент они были счастливее, чем кто-либо.       – Фу-у-у, – при виде их застонал Хосок, вошедший в гостиную. – Кто-нибудь, уберите их. Они слишком сладкие для меня. Вы только посмотрите! Могу поспорить, они будут точно так же лежать в обнимку через двадцать лет и лобызаться!       Сокджин, вошедший следом, отвесил ему подзатыльник, после чего началась шуточная драка. Чонгук не мог смотреть на них без слез. Над ухом раздался громкий смех Тэхена, и он улыбнулся, разглядывая его темную макушку.       И через двадцать лет.       И через тридцать.       До бесконечности.       За окном проезжали машины, в соседнем дворе кто-то запускал салют.       Чонгук продолжал сидеть на кровати рядом со спящим Тэхеном, оглушенный воспоминаниями.       Их бесконечность оказалась не дольше четырех лет.