Ангелу не место в грязи

Юнги страшно и жарко, он с мучением стискивает уже взмокшую от пота лямку рюкзака и смотрит строго перед собой. Он чувствует на себе настырный взгляд девушки и так нервно сглатывает, что заходится в унизительном кашле. Да что ж ей надо?! Три раза в неделю он приходит в спортивный центр на уроки тхэквандо и каждый раз — каждый! — пересекается с Наен на автобусной стоянке. Поначалу его это волнует не больше комара, завозившегося прямо перед носом, но со временем Наен начинает разговаривать с ним и, о господи, что она хочет от него?! Она говорит о всяких глупостях и задает еще более абсурдные вопросы. Юнги старается отвечать максимально чопорно, быстро и скучно, чтобы девушка отстала, но Наен умудряется соскабливать из скудных ответов Юнги что-то совершенно новое и интересное для себя, после чего следует череда новых вопросов, делающих Мин Юнги совсем уж несчастным. — Я тут на уроки рисования хожу, — делится Наен бесполезной, не сдавшейся Юнги ни в каких измерениях информацией. Мальчик грузно вздыхает, угукает и продолжает взглядом гипнотизировать дорогу, чтобы автобус побыстрее появился. — Хочешь посмотреть на мои работы? «Нет, нет, нет, нет, нет, нет». — Ага. Наен суетится, потрошит малюсенькую сумку с художественными принадлежностями и, найдя, что искала, пихает альбом для рисования Юнги в сморщенный нос. Он перелистывает, обводит серым, скучающим взглядом красивые пейзажи и, встрепенувшись, останавливается на странице, где нарисован он. Щеки Наен трогает багровый румянец, девушка щебечет о том о сем — «ой, я всех рисую, ты не подумай!..» — а Юнги отмахивается: о Наен он не думает уж точно. — Мой лучший друг рисовал меня, — наконец, молвит он, и на его губах расцветат маленькая улыбка. — Намджун? — удивляется Наен. — Хосок. Он мой друг детства, живет в деревне, — бормочет Юнги, тотчас мыслями оказываясь в вечерней тишине летнего дома. Где-то в уголке воспоминаний расплывается горбатый силуэт, склонившийся над бумагой: белые волосы торчат во все стороны, перекрывая взор на рисунок, и Юнги никак не может вспомнить, что же Хосок рисовал в тот вечер. Он помнит лишь то, как шутя пытается заглянуть за острое плечо, и Хосок все время останавливает его, даря ворчливую улыбку. «Йа, Юнги!» — Ты бы видела его рисунки, Наен, он очень талантливый, — говорит парень, чувствуя, как под языком словно бы расползается пряный-медовый. Сердце тоже не остается в долгу, тут же напоминая о себе и драматично сжимаясь от фееричного налёта тоски — ну да, конечно, впереди еще целых два месяца до встречи с Хосоком. Юнги досадливо вздыхает, вновь окидывает критичным взглядом рисунки девушки и, дабы отогнать разрастающуюся хандру внутри, начинает показывать Наен все творения друга, имеющиеся у него на телефоне. Девушка на это вся как-то сдувается, с каждым рисунком реагирует все блеклее и блеклее и под конец вообще замолкает. — Ты не расстраивайся, я уверен, если ты будешь каждый день рисовать, то обязательно достигнешь того же уровня, что и Хосок! — из Юнги позитивность так и прет, он благодушно подбадривает девушку, и до самого приезда автобуса терпеливо тыкает растерянной Наен на недостатки ее рисунков, которые определенно проигрывают на фоне хосоковых. Почему-то после этого она перестает разговаривать с Юнги, обиженным вихрем пролетая мимо него каждый раз, когда они пересекаются. Юнги, ввиду не сильной глубины своей совести, не особо торопится менять расклад событий (на самом деле его всё страшно устраивает), потому сильно удивляется, когда Намджун аккуратно интересуется о том, «как там у него дела с Наен». — Я же тебе ничего про нее не говорил, — щурится Юнги. — Я просто так спросил, — мычит Намджун, пожимая плечами. Но Юнги чувствует неладное, когда замечает, как Намджун и Наен перекидываются прискорбными взглядами, и ещё около дня грызёт друга вопросами, пока тот не признается: Наен спрашивала Намджуна о Юнги. — Почему? Какое ей дело до меня? И почему ты вообще ей помог? Ты друг мне или враг?! — Юнги кипятится, хватается за волосы и сердце, мысленно успевает оборвать многолетнюю дружбу… — Ты тупой, Юнги, — ласково отвечает на все нападки Намджун. — Что? — мгновенно надувается парень. — Ты тупарик, — продолжает друг мягким, нежным голосом, — когда ты умрешь, твой мозг извлекут из головы и поместят на выставку. Весь мир будет приезжать в Корею, только чтобы сфоткать твой идеально гладкий мозг, на котором нет ни одной извилины. Юнги возмущенно задыхается, не зная, как переплюнуть такой удачный стёб друга, и разъярённо отворачивается, выплёвывая: — Что ты несёшь? — Ты ей нравишься. — Что?! После долгого и информативного объяснения, почему девушки иногда становятся более активными рядом с определёнными парнями, Юнги нехотя признает возможность — ещё ничего не подтверждено! — того, что он, наверное, быть может, почему-то!.. …нравится Наен. — Надо было уделить ей хотя бы немного внимания, — умничает Намджун, чувствуя своё превосходство над другом в любовных делах, — а ты с ней лишь один раз поговорил по-нормальному, и то, только о Хосоке. Юнги словно бы ошпаривает ледяной водой. Он поднимает оцепеневший взгляд и пытается найти на лице друга, что мирно жуёт яблоко и зубрит формулы по физике, хоть какой-то намёк на презрение. Он себя выдал? Он говорил слишком влюбленно? Слишком мечтательно? Наён его раскусила? Намджун тоже? Гадкие, темные мысли, постоянно шелушащиеся на задворках сознания, тут же вздуваются до невозможных размеров, жирными червями ложась поперек горла: ни единая душа на этой планете не должна узнать, что Мин Юнги по уши влюблен в парня. — Что ты такое говоришь? — шелестит он не своим голосом. Намджун, наконец, поднимает глаза от старой книги и с удивлением натыкается на позеленевшее лицо друга. — Ты чего, Юнги? Я просто имел в виду, что не стоит говорить о своих друзьях или хобби… То есть, не зацикливайся на себе, вот что я хотел сказать, окей? Лучше поинтересуйся ею. — Она мне не нравится, — отрезает парень, отворачиваясь и пытаясь спрятаться от внимательного взгляда. — Окей, ладно, я не заставлял тебя, просто подумал, что между вами могло бы что-то получиться… — Неправильно подумал, — водит Юнги плечом и встаёт, чтобы уйти, как Намджун перехватывает его за запястье. У того на лице появляется добрая, точно намудренная насыщенным опытом улыбка: — Тебе что, уже нравится кто-то? Тихий, короткий вздох срывается с губ Юнги, и он с раздражением вырывает руку — ледышки в его груди дают слабину и с отчаянным треском лопаются от назойливых стеблей жасмина. Ему нравится мальчик, и у мальчика белые, местами курчавые волосы. У него громкий смех и робкая, тихая улыбка; его кожа медового оттенка, а на щеках все лето цветут веснушки, красиво ложась на золотистый загар. Он пахнет книгами и старым деревом, и сердце Юнги так сильно стучит каждый раз, когда ему удается вдохнуть этого теплого аромата полной грудью. Он мечтает обнять этого мальчика так крепко, насколько это позволит сила его рук, провести ладонью по плечам и кривым мышцам и признаться, как сильно и глупо он влюблен. — Нет. Намджун смотрит спокойно, терпеливо, еще надеясь, что Юнги добавит хотя бы что-то, а потом просто кивает. — И все равно ты можешь рассказать, — говорит он напоследок, и все переживания Юнги сумбурными слоями накладываются друг на друга, подгоняя панику и тревогу взять контроль над сознанием. «Не могу». …а потом, через неделю или две, в очередной раз разговаривая с мальчиком по телефону, Юнги слишком долго молчит, трепетно запечатляя для себя в воспоминаниях каждую улыбку. Голос мальчика на экране громкий, иногда срывающийся на раскатистый смех, и сонное тепло скользит по плечам Юнги, когда он хихикает в ответ. Мальчик неуклюже поправляет широкий пуловер, пытаясь скрыть горбатые мышцы спины, и рассеянно вздыхает: — Поскорее бы лето. Робкая улыбка лезет на лицо Юнги, и он тихо соглашается, что да, поскорее бы. Мальчик продолжает рассказывать о том о сём, а Юнги кладет руку на грудь — прямо в скопление бутонов и чувств — с волнением прислушиваясь, как гнусавые голоса, отравляющие каждый его день, высыхают, понемногу теряя свою силу. Чистая, ничем не обремененная мысль озаряет его сознание, и Юнги кажется, будто она несет в себе весь свет этого мира. Потому что да, возможно, это неправильно — мальчику влюбиться в мальчика, но… Разве это может быть чем-то плохим — любить Хосока?