Ангелу не место в грязи

Когда утром одиннадцатого июня Юнги собирается выходить из дома, он и не подозревает, что за дверью его ожидает худший день в жизни. Солнце светит как всегда — назойливо и прямо в самые глаза; на улице чуть воняет от квашеной капусты, что маринуется, видимо, прямо у кого-то на подоконнике; Чонгук и Хосок уже ждут у поля, и Юнги издалека может видеть, как Чонгук жестами что-то объясняет другу, при этом расхаживая из стороны в сторону. Хосок, бледненький и худенький, столбом стоит и совершенно не двигается. От этой картины Юнги очень смешно: он знает, что такое поведение нетипично для обычно юлой крутящегося Хосока; он гаденько хихикает, пока добирается до парней (никто не догадывается, что у Мин Юнги самого трясутся поджилки и голова гудит от бессонной ночи). Они сегодня впервые пойдут на вечеринку. Не просто втихаря выпьют чудом раздобытое соджу, слушая попсовую музыку у кого-то во дворе, а пойдут на настоящую — пусть и школьную — вечеринку. Это Юнги уговорил Хосока, когда узнал, что школа последнего проводит небольшие вечеринки в соседнем городе. Ничего серьезного, учитывая, что все это будет происходить в полусонном кафе-баре на окраине города, но Юнги все равно пришел в знатный восторг. — Хосок, это же будет весело! Какая разница, что ты там ни с кем не дружишь? Мы будем веселиться вместе, давай! И Хосок, словно бы смягченный последним аргументом, довольно быстро согласился. Он не стал спорить, лишь взяв у друга обещание: — Мне правда некомфортно в окружении ребят из школы. Не отходи от меня, ладно? — Еще спрашиваешь, — цокнул Юнги языком, а у самого сердце заколотилось. «Теперь можно не придумывать идиотских отмазок, чтобы подольше побыть рядом с ним». Чонгук, что из той же школы, но классом младше, пришел в благоговейный трепет, когда узнал, что он может пойти с хенами: он составил подробный план на десять пунктов на тему того, как стоит подготовиться к «самому потрясающему событию в их жизни». Юнги машет парням издалека, отчего Чонгук, чуть подпрыгнув на месте, готовится превратиться в избитый клубок нервов. Хосок зеленеет — Юнги тоже, но он это успешно скрывает.

***

У Юнги в голове веселый вечер, проведенный с лучшим-лучшим другом; у Юнги в голове много любимого смеха и большой улыбки; у Юнги в голове мечта о долгих взглядах, которые, наконец, можно не отводить, прячась в темном освещении заведения. У Юнги ноющая, глубокая тоска в сердце, где все рвет от боли. Они и пятнадцати минут не успевают провести вместе, как, откуда ни возьмись, перед ними появляется одноклассница Хосока, Миён, и звонко здоровается с парнями. — Хосок, это так классно, что ты все же пришел, — радостно щебечет она, даря однокласснику милую улыбку. «Она красивая», сразу же думает Юнги и прилагает много усилий, чтобы сделать вид, будто не заметил, как остро эта мысль ужалила. Хосок растерянно оглядывается по сторонам, словно бы речь может идти о другом Хосоке, а потом, прочистив горло, нервно смеется, избегая зрительного контакта с девушкой: — Да я так-то и не планировал… Миен делает большие глаза, и Юнги опять думает, что она правда красивая. Он слышит и другие мысли — черные, гадкие мысли, что расплющивают все остальные, некогда позитивные. Его охватывает отчаянное, необычно-тоскливое желание, чтобы новая знакомая посмеялась, поболтала, а потом ушла, перестала так сильно смущать Хосока. Миен подсаживается к парню — очень несчастному и краснющему — и что-то спрашивает. Не шепотом, но и не громко — тихо настолько, чтобы окружающие все еще могли слышать их, но поняли, что разговор предназначен только для двоих. Юнги становится не по себе. Он отводит взгляд, чувствуя себя невероятно тупым. Делает вид, что не замечает, как в груди печет от непонимания и какого-то нового вида безнадежности. «Все в порядке, они просто разговаривают, они болтают, это ничего», мигает пустая, не носящая никакой уверенности мысль. Он отходит от друга и, неожиданно оказавшись посередине гудящей толпы, растерянно озирается по сторонам. Его взгляд испуганно колышется с одного лица на другое. Он, должно быть, похож на призрака на фоне всего веселья. Чудачка, прикидывающимся нормальным. — Юнги, ты Хосока видел? Видел?! Чонгук появляется словно бы из-под земли, переминаясь с одной ноги на другую. Юнги он кажется взбудораженной чихуахуа; чужой ажиотаж больше не смешит. — Она ж сама к нему подсела, смотри, болтают! — хвост виляет, ушки торчат. Сколько раз такие разговоры возникали между ним и его одноклассниками? Все улюлюкали, хлопали «счастливчика» по плечам, издевались и обязательно вознаграждали похабными шуточками. Юнги раз тысячу проживал этот момент, и всегда глумливо улыбался на глупые лица друзей, что пылали от неловкости и радости. Сейчас он не может заставить и краешек губ сдвинуться с места. Те могут только ползти вниз, а этого совсем уж не надо. — Ой, хен, ты чего? Ты в порядке? — осекается Чонгук, заметив полумертвое состояние старшего. — Да просто перепил кажется… — ляпает Юнги первое, что приходит в голову. Брехня это собачья: он даже не успел притронуться к напиткам, но от Чонгука отделаться хочется страшно. Тот поначалу кружится в победном танце — «хен опьянел быстрее меня, я есть халк» — а потом уже виновато суетится вокруг. Не отстает даже тогда, когда друг вываливается на свежий воздух. Юнги делает глубокий вдох и медленно моргает звездам. «Ничего же еще не случилось», думает он, и пустая мысль лопается так же быстро, как и возникает: такая чушь, честное слово… — Эй, что случилось? Вы куда это? Юнги оборачивается и видит Хосока. У того все еще горят скулы, белые волосы чуть взъерошены от нервного почесывания, а уши так и светятся в темноте летней ночи. Взгляд встречается с привычным, родным теплом карих глаз, и Юнги вдруг хочется плакать. — Мне стало плохо. Это маленький ребенок в нем говорит. Он топает ногами, выпячивает губу и всем худеньким телом вцепляется в любимую игрушку. «Она моя, мы всегда были вместе, не хочу делиться». — Ох… давай сядем где-то, внутри действительно так воняет… — морщит носом славный, прекрасный Хосок, тут же подставляя руку другу, который совсем и не друг, даже не представляя, какие ужасы творятся в чужой голове. Юнги смотрит на свое запястье, на котором заботливо смыкаются худые пальцы, и так сильно морщится, что где-то во лбу начинает глухо стучать. Какой же он эгоист. — Да не надо, хен, не волнуйся, я побуду с Юнги, ты иди к Миен!.. Ну, чтобы пообщаться… — сконфуженно бормочет Чонгук, который успел и свой тост на свадьбе представить, и игрушки будущим детишкам купить… — Он прав. Я в порядке, Хосок-а, просто тошнить стало в какой-то момент, а сейчас уже все в порядке. Из всех неправд, что Юнги доводилось говорить во время их многолетней дружбы, эта, пожалуй, оказывается самой горькой.