Со сгнившею сердцевиной

Шутка о том, кому из них ехать верхом на Плотве, была давней и за долгие годы не изменилась. Лютик заявлял, что теперь его очередь, Геральт буркал в ответ что-то невнятное, означавшее обычно «да ни хера подобного», спешивался, и дальше они шли бок о бок. Шутка казалась смешной, потому что он знал: Геральт не согласится. Ездить верхом Лютик умел, но делать это предпочитал лишь при самой острой необходимости. В сложившейся ситуации воистину великим достижением для него было оставаться в сознании. Топи пролетали мимо в водовороте времени и пространства. Смех женщины, которую он видел у деревьев, всё ещё звенел в ушах. — У меня видения, да? — Заткнись. Что ж, надо признать, деликатности в обращении с больными Геральту явно не доставало. Разумеется, это был не первый раз, когда Лютику нездоровилось в пути, но обычно ему удавалось это скрыть — годы выступлений помогли отточить мастерство притворщика. Требовалось незаурядное умение, чтобы уверенно и спокойно стоять перед толпой, петь до хрипоты и делать вид, что живот у тебя не подводит от запахов тушёного мяса и колбасы, потому что на бесплатный ужин корчмари могли расщедриться только после выступления. Любой наблюдательный человек, пожалуй, задался бы вопросом: как у Лютика получалось создавать впечатление, что он всегда здоров и бодр, но на самом деле всё было довольно просто. Как только он понимал, что ему необходима передышка — восстановить силы, поправить здоровье, он объяснял Геральту, что устал от грязи, хочет наконец искупаться не в ручье, а в бадье с тёплой водой, и потому не прочь остановиться в ближайшей деревушке. После не сложно было заявить, что местная публика от него в восторге и исключительно щедра на монеты, а потому он подумывает ненадолго задержаться и от души насладиться столь радушным приёмом. И без болезней было, от чего печалиться: морщинки вокруг глаз, замелькавшие в волосах седые нити — вечные заботы простых смертных. Геральту за его жизнь встречалось немало достойных спутников: чародеек, экзотических воительниц, других ведьмаков — все они, в отличие от Лютика, обладали теми или иными способностями и уж точно могли помочь Геральту на его ведьмачьем пути. Как так вышло, что роль его спутника выпала простому барду, оставалось одной из величайших загадок мироздания. Но как-то же Лютику удалось его уговорить. Поэтому-то, когда его смертное тело в очередной раз напоминало, что оно слабо и хрупко, Лютик подыскивал себе относительно безопасное место — восстановить здоровье, а Геральт двигался дальше после недолгого прощания: «Против рожна не при». Странная присказка. Но благодаря одному пожилому профессору, встреченному в оксенфуртской библиотеке, Лютик знал, что она означает: «не наживи себе неприятностей». Легко сказать. Снова найти друг друга после непродолжительного отдыха особого труда не составляло. Умея и внимательно слушать, и предусмотрительно подслушивать, Лютик легко ловил слухи о чудовищах и охотниках на них, оставалось лишь догнать друг друга на большаке. И в этот раз будет так же. На выложенной досками дороге в Штейгеры стояли стражники. Геральт резко осадил Плотву, когда они, вместо того, чтобы посторониться, преградили ему путь. — Нам нужен целитель, — прорычал он. Что Лютику сейчас было нужно, так это слезть с лошади: сидеть так высоко над землёй было всё равно, что плыть в шторм. Геральт, кажется, это понял — спешился и помог Лютику вылезти из седла. Если бы Геральт его не придерживал, Лютик непременно упал бы. Его всё ещё мутило, но так хотя бы Плотва была вне опасности. Теперь главное дышать медленно и ровно. К ним подошёл, выставив перед собой алебарду, один из стражников. Ха, он что же, решил, что справится с ведьмаком? — Заткнись, — прошептал Геральт ему на ухо. Ох, чёрт. Он и не заметил, что говорит вслух. Очень хотелось сесть. К счастью, и это он тоже озвучил — Геральт ослабил хватку, и Лютик медленно опустился на землю. Стражник указал на него острием алебарды. — Этот человек болен. Ох, да им повезло — тут на страже стоит не дурак, а умник. Блестяще. — Целителя. Немедленно, — потребовал Геральт своим страшным-страшным голосом — воистину это ведь настоящее произведение искусства. Лютик увековечил бы его в песне, если бы был уверен, что сумеет воздать ему должное. Геральт коротко сжал его плечо. Он что, и это вслух сказал? Надо бы повнимательнее со своими внутренними диалогами. — Нам здесь лихорадка не нужна. Он не наша забота. Блядь. Как будто кроме южной лихорадки больше болезней не осталось. Геральт закатал Лютику рукав. — Сыпи нет. Это не лихорадка. Дайте нам пройти. — Проваливайте, — рявкнул стражник. Второй перекинулся парой слов с каким-то мальчишкой, и тот убежал в сторону деревушки. За подкреплением. Отлично. Не сдохнешь от лихорадки, так от рук стражников погибнешь. Вот спасибо, Геральт. Воистину неоценимая помощь. Но вместо подкрепления к воротам, пристально глядя на ведьмака, осторожно приблизилась пожилая женщина. — Я Тэкла, знахарка Штейгеров. Что вам здесь нужно? — Помогите нам, пожалуйста, — взмолился Геральт, отступив на шаг. Тэкла присела рядом с Лютиком, чтобы рассмотреть его получше, и тот ничего не смог с собой поделать — уставился в бледно-голубые, подёрнутые молочной плёнкой, почти слепые глаза. Когда-то в молодости она, несомненно, была красива: высокие скулы, крепкий подбородок. Годы, однако, высекли в уголках её губ вечную хмурую складку. Мешки под глазами говорили о горестях и разбитом сердце. Она схватила Лютика за руку — и гораздо крепче, чем Геральт — резко повернула кисть, осмотрела запястье и предплечье. — Ай, — а он ещё на Геральта грешил за неумение обращаться с больными. — Достопочтенная матрона, я буду вам весьма признателен, если вы позволите мне провести несколько дней в изысканной корчме вашей славной деревушки. Может, она внемлет голосу разума? Или не внемлет. Тэкла сплюнула в дорожную пыль, смяла её пальцами в комок грязи и потянулась к лицу Лютика. Тот попытался увернуться, но она крепко схватила его за подбородок и мазнула грязью ему по лбу. Фу. Что бы она там ни увидела, но взгляд её наполнился страхом. — Он отмечен Хозяйками леса. Отнеси останки в разрушенную башню, этим подношением дух будет освобождён. — Это всего лишь сраная простуда. Я поправлюсь, — Лютик попытался стереть грязь со лба рукавом. — Не жди от нас помощи, ведьмак. Слишком высока цена неповиновения Хозяйкам леса. Лютик попытался сдержать кашель, но не смог. Следующую песню он напишет о негостеприимной, затерянной среди топей деревне, которая сгнила и обратилась в ничто, потому что её жители прогнали попавших в беду путников. Геральт вытащил из седельной сумки кошель: — Если у вас есть средство, которое может ему помочь, я заплачу. Любую цену, — в этом кошеле… чёрт, в нём же лежали деньги, отложенные на редкие травы, которые Геральт не мог найти даже в Роще Олены. Травы, которые были нужны ему для особых ведьмачьих снадобий. Их не стоило тратить на такие пустяки. Деньги всегда и везде служили отличным побудительным мотивом, вот и сейчас размера кошеля хватило, чтобы убедить старуху ещё раз взглянуть на Лютика. — Болезнь развивалась постепенно или охватила его внезапно? Лютик откашлялся, чтобы ответить: — Это было… — Внезапно, — закончил за него Геральт. — Я продам вам лекарство от лёгочной гнили. И это всё, что я сделаю. Уходите и забирайте свою болезнь куда-нибудь подальше. Лютик насупился: — Лёгочная гниль? Что это? Геральт опустил руку ему на плечо. — Грибковая спора. Питается лёгочной тканью. — Как бы не так, — Лютик схватил Геральта за руку и, подтянувшись, встал на ноги. Всё с ним хорошо. А Геральт оказался прав: идти через топи было дурной затеей, и Лютик был готов поскорее отсюда уйти. — Я правда чувствую себя намного лучше. Спасибо. Спотыкаясь, он сделал несколько шагов с твёрдым намерением вернуться в охотничью сторожку, забрать оставшиеся в ней вещи и убраться к чёртовой матери. Он мог бы вернуться в Сворки. И Геральт ещё успел бы в Рощу за своими особенными цветами. А жёнушке трактирщика придётся научиться делиться. Через три шага Лютика закачало. Он непременно отправится в путь — вот только ослабнут сдавившие грудь тиски, и перед глазами перестанут плыть тёмные пятна. Геральт придержал его, помог выпрямиться. Старуха взяла кошель — Лютик слабо надеялся, что не весь — и протянула Геральту иссохший чёрный корешок, от которого смердело так, словно какая-то тварь сдохла в вонючей грязной дыре, прежде чем произвести его на свет. А потом, не расщедрившись даже на скупое «с твоего позволения», Геральт поднял Лютика в седло и вскочил сзади. — Нам нужно убраться отсюда, Геральт. — Непременно. Но только когда тебе станет легче, и ты сможешь продолжить путь. — Это проклятье, да? Эта старуха меня прокляла? Она сказала, что Хозяйки леса меня отметили. Что, мать её курва, это значит? — Нет. Ты не проклят. — Она думает, что эти безобразные старухи наслали на меня болезнь, так ведь? — Лютик откашлялся и сплюнул в сторону. — Тебе тоже грозит опасность? — Ничего со мной не случится. — И слава богам за это. Я умираю? Лёгочная гниль звучит серьёзно. И она говорила об останках. Если я умру, — голос Лютика обрёл нарочито небрежные нотки, — не оставляй меня гнить в этом болоте. Не хочу стать ужином какого-нибудь утопца. Отвези мои останки в бордель «Розовая лодочка». Помнишь, я показывал его тебе в Оксенфурте? У них на заднем дворе дивный сад… — Ты не умрёшь. Сам же сказал. Ты поправишься, — напомнил ему Геральт. — Верно, верно, — он ведь и впрямь так сказал, разве нет? Хотя это же было до разговора о лёгочной гнили и проклятых старухах. — Я не умру. Но если всё-таки умру, пожалуйста, не оставляй меня здесь, — Лютик вцепился в гриву Плотвы, и Геральт обнял его чуть крепче. — Мне не придётся. Больше на пути до сторожки ни один из них не произнёс ни слова. Помереть в кривой лачуге среди глуши, забытой богами и смердящей так, словно кто-то, нажравшись гнилья, лет сто подряд от души пускал здесь ветры, в планы Лютика не входило. Когда настанет его время покинуть этот мир, он предпочёл бы сделать это как старый барон Холявка: в постели с прекрасной женщиной или мужчиной, а если особенно повезёт, то с обоими, — в волне удовольствия, захлёстывающей до разрыва сердца. Славная будет смерть. Озноб и тошнота не проходили. Невидимые ремни, стянувшие грудь, не давали сделать глубокий вдох — воздуха не хватало. Геральт помог ему подняться в сторожку и лечь. — Отдыхай. Я заварю лекарство и приготовлю чай, чтобы сбить лихорадку. Лютик, низко повесив голову, присел на кровать. Не хотел он отдыхать. И не должен был. Слова полуслепой старухи снова и снова звучали в его голове. Это всего лишь болотные чудища — бахвалятся тем, как могут пугать и мучить беспомощных людей, попавших в их сети. Лютик не собирался им поддаваться. Чародеи, маги, ведьмы и все те ужасы, что бродят по земле под покровом ночи, — их сила растёт с каждой жизнью, которую они подчинят своей воле. Но он знал — он знал — что чудовища тоже чего-то боятся. Ведьмаков. — Причём тут ведьмаки? — спросил Геральт. Прохладная влажная тряпица коснулась лба, и Геральт сунул ему в руку горячую кружку. — Они боятся, — прошептал Лютик. — Ведьмаки боятся? — Нет, — Лютик устало покачал головой и сделал глоток. Жидкость была густой и пахло от неё, как из нужника. Снадобье от лёгочной гнили. Он и не надеялся, что оно будет сладким, но выпил всё до последней капли. Тёмное пятно на полу снова влажно блестело. — Ты видишь кровь? Геральт опустился на колени и провёл пальцами по луже. Он должен был перемазаться в крови, но его руки остались чистыми. — Давнишняя. След едва заметен. Лютик прикрыл глаза. Он не хотел смотреть на кровь. Женщина с соломенными волосами, замерев, глядела в окно. А он ведь даже не потрудился спросить Геральта, настоящая она или нет. — Здесь кто-то умер. Геральт отставил кружку с лекарством в сторону и протянул Лютику отвар. — Выпей. Он должен прогнать лихорадку. А то несёшь ерунду. Лютик сделал пару глотков, и когда Геральт забрал питьё, лёг на бок. — Разве было когда-то иначе? — Со дня нашей первой встречи — нет. Лютик не сводил глаз с застывшей у окна женщины. Кого она ждёт? Любовника? Это её кровь на полу? Он заснул, и ему снилась молодая женщина с соломенными волосами. Она склонилась над ним и спросила, сколько ей ещё ждать.