Хижина в лесу

Что-то заставило Эша пойти дальше, в самое сердце деревни. Всё равно задача выполнена, лекарство он добыл, значит, можно вернуться привычной дорогой. Не имеет значения, кто что подумает о странной девице, по доброй воле идущей в лес. В горле и в глазах противно жгло, мышцы подрагивали, всё тело противилось, но ноги несли к храму. Вот отсюда его вели к лесу, за эту каменную стену он отчаянно цеплялся, а кто-то саданул лопатой по пальцам, к счастью, черенком, но было так больно… Эш провел рукой по холодным шершавым камням. Будто отзываясь на прикосновение, из приоткрытой двери выглянул почтенный старец. — Проходи, дитя, не бойся. Мягкий голос показался вкрадчивым, обманчиво бархатистым. Эш стянул края капюшона, прикрывая лицо, помотал головой и отступил к дороге, ожидая, что сейчас святой отец поднимет тревогу, зазвонит в колокола, закричит на всю деревню. Разумеется, ничего не произошло. Эш почти бежал дальше по дороге. Миновал таверну, оказался на полупустой рыночной площади, замедлил шаг. Хорошо бы украсть что-нибудь вкусное, например, леденцы на палочке или засахаренные цветы. Эш огляделся, прикидывая, каким путем лучше будет удирать. Конечно, проще всего украсть что-нибудь вон у того толстяка, торгующего всем понемногу. Он явно неповоротливый и с самого краю стоит, удобно. Но что у него стянуть? Орехов в лесу и так полно, рыба на вид скользкая, с такой не побегаешь. Разве что пригоршню цукатов стащить, но этого же мало… — А вот бублики, бублики, красавица, — нараспев зачастил кто-то прямо над ухом. — Вафли свежайшие, хлебцы хрустящие! — Денег нет, — отмахнулся Эш. Разносчик, увешанный бубличными ожерельями и корзинами с вафлями, булками и хлебцами, не отставал: — Бублики румяные, душистые! Эш сглотнул слюну, а разносчик добавил, обогнав его и теперь пятясь задом, не давая пройти мимо: — Даром возьми, красавица! Эш покраснел, попытался обогнуть разносчика, но тот уже ловким движением надел ему на шею связку бубликов. — Денег нет, — сказал Эш. Разносчик подмигнул и удалился, голося: — Бублики! Бублики горячие! Эш поспешил прочь с площади, на ходу заталкивая бублики под плащ. Он то и дело ловил на себе взгляды, но ни один не был враждебным. С чужачкой приветливо здоровались, улыбались, некоторые даже благословляли. И с каждым шагом в Эше росла уверенность, что Старый заблуждался: эти люди не жестокие. Значит, с Эшем и с остальными действительно что-то не так, раз их выгнали. У дома гончара Эш привычно остановился. Может, стоит по традиции побить ему горшки? Каждую свою вылазку Эш заканчивал громко и непростительно рискованно. Раньше ему влетало за это от Старого, но оно того стоило. Засыпая потом на животе, Эш блаженно улыбался, представляя, как сходит с ума гончар, как рассказывает о набегах хулиганов и завистников, как обвиняет соседей. Только на самом деле он думает, что это пауки пришли по его душу, думает, но никому не говорит, боится, что и его вышлют в лес. Эш подобрал с земли сучковатую палку, представил, как ворвется во двор и начнет всё крушить, в очередной раз мстя за годы побоев. — Ты заблудилась, дочка? — участливо спросил гончар, выглядывая из низенькой пристройки. — Помочь? Он совсем не походил на злобного и угрюмого дядьку, каким его помнил Эш. Где угрожающее сопение, где сжатая в кулаке плетка, где недобрый прищур? А может, и гончар — хороший человек. Может, он только Эша бил, потому что Эш заслужил. — Тарелочки нужны? А кувшины? — продолжал гончар. — Тебе за полцены отдам. — Нет, спасибо, не нужно, — пробормотал Эш и аккуратно прислонил палку к забору. — Мне пора домой.