Хижина в лесу

Отец Кириан окинул собравшихся мягким, полным любви и сочувствия взглядом. — Сегодня мне было знамение, — сказал он, и голос его наполнил стены храма, стал неспешно впитываться в души прихожан, наполняя их смирением. — Заблудшая душа пришла в наш храм и отшатнулась в ужасе. Мы нечисты, и лес снова требует жертву. Избавимся же от скверны, братья и сестры, заплатим дорогую цену, очистимся! Он вскинул руки, и взрослые прихожане расступились, оставляя в центре только детей. Младенцы лежали прямо на плитах, те, что постарше, сидели или стояли на коленях. Отец Кириан снял с шеи ажурный золотой шарик на цепочке. Кто-то всхлипнул, кажется, дочь трактирщика, оставившая своего младенца на каменном полу. Первородкам всегда тяжело. Отец Кириан медленно подошел к младенцу, вытянув над ним руку с едва покачивающимся на цепочке шариком. Подождал, повел руку дальше. Дочь трактирщика с глухим стуком упала в обморок, но отец Кириан не обратил на это внимания. Обряд требовал крайней сосредоточенности. После младенца шарик завис над сыном пекаря. Парнишка зажмурился и зашевелил губами в беззвучной молитве. Отец Кириан отвел руку, понимая, что лес не одобрит такую жертву. Кого-то придется отдать, такова воля Создателя. Кого-то — но не его. Отец Кириан двинулся дальше, и над каждым ребенком шарик молчал. Становилось ясно, что руку судьбы придется подтолкнуть, и на каждого из оставшихся отец Кириан смотрел всё придирчивее. Вот дочь конюха. Она и так слабенькая, умрет в следующую эпидемию. Вот сын сапожника — у него их целых восемь, а еще есть две дочери. Кого забрать? Качнуть шарик незаметно не получалось, и отец Кириан считал это знаком. Значит, еще не время. Когда рука с цепочкой нависла над головой сына плотника, под потолком каркнула ворона. Отец Кириан вздрогнул, и шарик зазвенел. — Откуп! Откуп! — закричала жена плотника. Толпа загудела. Плотник дрожащими руками отсчитывал серебряные и медные монеты. Наконец горстка монет легла в чашу весов, прикрепленную к скрытому стеной механизму. Чаша дрогнула, но не сдвинулась с места. Отец Кириан знал, что на другой чаше сегодня лежит золотое яблоко. Судя по горстке монет, им не хватило всего чуть-чуть. Если, конечно, брат Барно, прячущийся за стеной, не придержит чашу. Всё зависит от его настроения. — Подождите! Жена плотника стащила обручальное кольцо и серьги, добавила их к монетам. Чаша медленно, нехотя поехала вниз. — Откуп принят, — сказал отец Кириан, и тяжесть растеклась по его душе. Значит, нужно продолжать. Он отошел от всхлипывающего сына плотника и навис над очередным сыном сапожника. В прошлый раз сапожник откупился племянником. Теперь ему откупаться нечем. Отец Кириан посмотрел на жену сапожника и решил идти дальше. В конце концов, есть же осиротевшие Милла и Юэл, по ним никто не заплачет. Отец Кириан осторожно повел цепочку прочь от сапожникова сына, но тот вдруг протянул пухлую ручонку, ухватился за шарик и счастливо засмеялся. Шарик отчаянно зазвенел. — Откуп! — вскрикнула жена сапожника. Сапожник молчал. — Откуп! Леми, ради всего святого, откуп! — причитала жена сапожника, но тот только качал головой. Отец Кириан осторожно разжал пальцы ребенка, высвободил шарик и снова надел его на шею. — Выбор сделан, братья и сестры. Жена сапожника — Мара, кажется, ее зовут Мара — причитала и рвалась к сыну, но Леми крепко держал ее за руку. Их остальные дети поднялись с пола. Старшие плакали, младшие испуганно дергали мать за юбку, а та всё кричала: — Откуп! Леми, дай им денег, не отдавай Рио, не отдавай! Отец Кириан понимал, что Леми не смягчится. Если он выкупит Рио, им нечем будет кормить остальных детей. Может быть, Леми даже рад, что избавится хоть от одного лишнего рта. Рука сама собой потянулась к несмышленышу, который горько ревел из-за отобранного шарика, и начертила над ним последнее благословение. — Отнесем же наш дар лесу и попросим о снисхождении, братья и сестры. Отец Кириан сам нес Рио на руках всю дорогу. Паства шла за ним в молчании. Отец Кириан предпочел бы жертву постарше и понаглее, из тех, кого приходится гнать в лес вилами. Тех хоть не жалко. И новорожденных тоже не особо, они еще ничего не понимают и не чувствуют. Сын сапожника давно успокоился и ехал на руках святого отца, положив голову ему на плечо и сонно теребя его седую бороду. Оставляя его на поляне, отец Кириан почувствовал, как к горлу подступает комок. Конечно, милосерднее было бы перерезать ребенку горло. Жаль, что пауки не едят мертвечину.