Хижина в лесу

Утро выдалось пасмурное, хмурое, и серость погоды будто отражалась на лицах обитателей хижины. За завтраком говорили только по делу, немногословно. Вообще-то Дина разрывало от вопросов, но он натыкался на мрачные взгляды Эша и Лиса — и молчал. В конце концов, может быть, ему причудился плач. Может быть, пустая кровать Эша ему приснилась. Бывают же такие многослойные сны, когда вроде бы просыпаешься и что-то делаешь, а на самом деле спишь дальше. Вот только взгляды Эша и Лиса говорили об обратном. Лис сыпал безмолвными вопросами, Эш так же безмолвно отмахивался. Будто бы Лис тоже знал о плаче и ночной вылазке, но почему-то не говорил этого вслух. Может, это их с Эшем секрет? Дин оглядывался на Тен и понимал, что она уж точно не в курсе. — Лис, пойдешь с Дином за боярышником, — сказал Эш, поднимаясь из-за стола. — Тен, ты как? — Крови почти нет. Дин позволил себе немного выдохнуть. Может быть, Тен не умрет. — Хорошо. Если сможешь, принеси воды. — А ты? — спросил Лис. — Что я? — не понял Эш. — Ты куда? — Проверю яйца, — ответил Эш и направился к выходу, прихватив с собой корзинку. — Паучьи? — с опаской уточнил Дин, и Лис неожиданно рассмеялся. — Куриные, — пояснила Тен. — Эш делает дыры в изгороди возле курятника гончара. — Чтобы куры бегали нестись в лес, — подхватил Лис. — А вдруг их там съедят? — испугался Дин. — Иногда едят, — беззаботно ответил Лис и вынул из шкафа заплечный короб. — Но редко. Они далеко не заходят, на опушке бродят, пока гончар их не переловит. Пошли. Пока они шли по лесу, мысли Дина крутились вокруг Эша. Куда он ходил ночью? Искал того ребенка? Почему он такой мрачный? Не нашел? Или наоборот — нашел? — Осторожно, — шепнул Лис, и Дин, едва не наступивший на что-то белесое, похожее на старую хрусткую ветку, замер. Лис взял его за плечи и повернул в сторону, показывая пустую паучью шкуру. — Его тоже кто-то сожрал? — с ужасом спросил Дин и отступил от белесой штуки, оказавшейся паучьей лапой. Лис помотал головой и забрался в шкуру, принялся расхаживать туда-сюда, с хрустом ломая полупрозрачный хитин. Дин зажал рот рукой. — Он просто вырос и сбросил старую шкуру, — беспечно пояснил Лис. — Пауки так линяют. — Еще вырос? — переспросил Дин. Пустая шкура и так была размером с большого быка — и это без учета ног. — Совсем жизни не знаешь, — покачал головой Лис, выпрыгивая из шкуры. — Пошли. — Подожди. А наша лапа, которая в хижине, — сказал Дин, — она тоже… — Нет, Старый ее отломал от дохлого паука. Его кто-то кокнул и выжрал, а ноги же невкусные, — всё так же беспечно ответил Лис. Дин сглотнул, пытаясь переварить мысль о том, что обладателя той огромной лапы кто-то сумел убить и съесть. Кто-то, кто еще больше. — Может, пойдем назад? Ну его, этот боярышник… — Да ладно тебе, не трусь, — отмахнулся Лис. — Пошли, только тихо. Тут недалеко паутина. Он не соврал, паутина действительно раскинулась совсем близко. Она лежала почти горизонтально, одним краем задираясь на терновый куст, а дальше плоско устилая собой чернику. Паук дремал в дальнем углу. Посередине красовался большой, но сильно иссушенный кабан, чуть поодаль — пара уток и всякая мелочь вроде белок и мышей. — Жалко их, — тихо вздохнул Лис. — Совсем зазря умрут, пауки такое даже не понюхают. Дин хотел было что-то сказать, но слова застряли в горле. С самого краю паутина топорщилась, укрывая нечто относительно большое, округлое. Это вполне мог бы оказаться олененок или даже упитанный заяц, но из кокона торчала детская рука. Лис тоже ее заметил, отвернулся, потянул Дина за собой. Дин подчинился. Всё равно уже не поможешь, паук высосал из бедняги все соки… — Подожди! Дин резко остановился, и Лис недоуменно оглянулся. — Он же не мертвый, да? Рука нормальная, не сушеная, — затараторил Дин, и Лис проворно зажал ему рот ладонью, жестом велел идти дальше. Дин вырвался, побежал назад, на ходу подобрав палку. Кокон же совсем сбоку, можно его разорвать и вытащить ребенка, пока паук проснется и доползет до них, можно успеть… Только бы Лис не помешал. Но топот ног сообщил Дину о том, что Лис мешать не собирался. Кажется, он поскорее покидал место происшествия. Ну и ладно, пусть. Дин сердито всхлипнул и кинулся к паутине, поддел ее палкой и рванул. Палка увязла в липких нитях, отяжелела, и Дин инстинктивно повертел ее в руках, пытаясь намотать как можно больше паутины. Наконец палка увязла намертво. Дин отпустил ее, нагнулся, ухватился за босую ногу, торчащую из-под разорванной пелены, и рванул. Паутина задрожала не в такт, а потом откуда-то издалека раздался вопль Лиса: — Эй, паучара, на! В воздухе просвистело что-то тяжелое. Дин велел себе сосредоточиться, поднырнул под приподнятый край паутины, отчаянно надеясь, что не влипнет, ухватился за ногу обеими руками и рванул еще раз. Что-то тяжелое и липкое накрыло голову, но в следующую секунду Дин плюхнулся на задницу, прижимая к себе податливое, но хотя бы теплое тельце. — Беги, балбесина! Беги! — надрывался где-то далеко Лис, и Дин неуклюже поднялся и побежал — насколько это было возможно с ребенком на руках.