Хижина в лесу

Крики наполняли стены храма, забивались в щели между камней, чтобы еще долго всплывать отголосками эха и тревожить сон отца Кириана. Возле алтаря установили деревянную скамью, потому что сегодня в храме пороли только детей старше пяти лет. Конечно, можно было бы обойтись алтарем, но в силу роста лишь немногие могли самостоятельно перегнуться через камень, остальных пришлось бы поднимать на руках, а спина у отца Кириана и так болела на погоду. Итак, к алтарю принесли скамью, и теперь к ней через весь храм и двор тянулась очередь, хвост которой скрывался за каменной стеной кладбища. Сын кузнеца Эйл с трудом поднялся, неуклюже подгреб повыше подол рубахи и пошатнулся. Отец Кириан подхватил его под локоть и помог дойти до стены, встать рядом со старшим братом. — Благодарю вас, святой отец, — пробормотал Эйл и ткнулся лбом в каменную кладку. Отец Кириан отступил на шаг, удовлетворенно оглядел раскрашенный кровавым пунктиром зад и кивнул. Эйл из тех детей, на кого порка влияет крайне положительно: пробуждает смирение, воспитывает почтение и уважение к старшим, учит вежливости. Эйл — хороший мальчик, и родители у него живут праведно. Над Эйлом и его братьями шарик зазвенит далеко не в первую очередь. Следующим к скамье шагнул Хельм, сын мельника. Парнишка нерешительно потянулся к поясу, косясь на розги, и отец Кириан без труда прочитал в его глазах слабость, страх, даже какую-то неприязнь. Вся семейка у мельника какая-то гнилая. Трина попала в капкан, лишь бы не выполнить свое предназначение, вторая дочка, Фло, утопилась в проруби после публичной порки в храме. Мельничиха потом имела наглость утверждать, будто Фло не была блудницей, будто ее силой взяли и обесчестили. Конечно, мельник высек жену по всей строгости за такие слова, но хорошую репутацию это семейство всё же утратило. — Этого посильнее, с оттяжкой, — шепнул отец Кириан, наклонившись к самому уху Леми. Леми мрачно кивнул. Он трудился в храме с самого утра, и по-хорошему следовало бы уже сменить его, но отец Кириан медлил. Сам он не сможет приложить необходимых усилий, а брат Барно порет бестолково, может и убить. — Ложись, сын мой, и прими это испытание смиренно и благодарно, — проворковал отец Кириан, простирая ладонь над белокурой макушкой Хельма. Хельм медленно снял плащ, развязал пояс, распустил завязки штанов, вышагнул из них, задрал рубашку, обнажая совершенно белый зад. Отец Кириан неодобрительно покачал головой, разглядывая нежную кожу. Сразу видно, кто хочет спасти души своих детей, а кто ленится. Вон у Леми все отпрыски исполосованы вдоль и поперек, на них и до начала порки живого места нет, а Леми знай себе старается, кладет розгу сильно, но аккуратно, каждый раз попадает в просветы между самыми свежими следами. И благовоспитанный Эйл на скамью лег тоже с подживающими следами от отцовского хлыста, а эти… Мельничиха, сопровождавшая сына к алтарю и отступившая по примеру остальных матерей к стене, выбежала вперед, подхватила штаны, плащ и пояс Хельма с пола, бережно их свернула и вернулась на место, бормоча молитвы. — Создатель строг в любви своей. Тех, кого любит больше всего, Он и наказывает сильнее, — нараспев произнес отец Кириан. Родители запричитали, глядя на детей. Те, чьи сыновья и дочери уже стояли вдоль стены с заголенными исполосованными ягодицами, перешептывались, сравнивая следы и, соответственно, степень любви Создателя. Хельм тем временем обнял скамью и вскрикнул, когда розга чиркнула по заду. Леми начал пороть с оттяжкой с первого удара, не жалея, и вскоре Хельм уже визжал безостановочно, дрыгая ногами и извиваясь, чудом не падая со скамьи. Отец Кириан жестом велел Леми остановиться и мягко сказал: — Еще никогда нам не приходилось никого привязывать во время добровольной порки, сын мой. Встань и иди в лес, если не желаешь очиститься розгами. — Нет! — вскрикнула мельничиха. Отец Кириан недовольно поморщился. Он долго размышлял после случая с Мико, очень долго. И пришел к неутешительным выводам: у родителей нельзя забирать единственного ребенка, потому что они резко перестают бояться за сохранность собственной души. А Хельм у мельника остался один, если его отослать в лес, будет бунт. Слава Создателю, Хельм понял угрозу правильно, не стал подниматься, а вытянулся на лавке и прошептал: — Простите, святой отец, я стараюсь. Просто очень больно. Отец Кириан снисходительно кивнул, поглаживая бороду, и Леми снова взмахнул розгой, опустил ее и резко дернул на себя, прочерчивая очередную алую полосу. Хельм завизжал и выгнулся дугой. Отец Кириан снова жестом остановил порку. — Позвольте я его подержу! — взмолилась мельничиха. Отец Кириан благочестиво поднял глаза, прислушиваясь к голосу Создателя, и наконец кивнул. Мельничиха кинулась к лавке, упала коленями на каменный пол и вцепилась пухлыми руками в тощие щиколотки, прижимая их к грубо отесанному дереву и подвывая. Она держала изо всех сил, не давая сыну брыкнуться, и заливала слезами его худые ноги и лавку, и выли они оба хором, и розга свистела, а отец Кириан довольно жмурился, радуясь, что наконец-то нашел подход и к этой семье.