Хижина в лесу

Дин старательно подышал на ладони, чтобы согреться. Дни теперь были холодные, а по утрам весь лес казался седым от инея. Эш и Лис подолгу пропадали возле скал. Они придумали строить зимнее жилище в расщелине и теперь обустраивались, возводили крышу из еловых лап, обмазывали холодный камень смесью глины и хвои, пытаясь хоть как-то утеплить, искали ниши, пригодные для хранения еды и вещей, потихоньку перетаскивали всё имущество из старой хижины и из-под временного жилища у бревна, строили печку. Тен и Дин собирали лишайник и мох, чтобы заткнуть все щели и устелить пол, старательно отчищали от клея старую паутину, из которой должно было получиться подобие ковра, и перебирали припасы. Почти все крупы, кукуруза и фасоль заплесневели, а сырая погода не позволяла просушить их на солнце. Сухари из хлеба, который Эш потихоньку воровал у гончара, хранились в небольшом сундучке и потому были еще вполне съедобными, если не забывать постучать ими о камень перед употреблением, чтобы выгнать всех жуков и червяков. — Может, сложить печку и прокалить кукурузу? — предложил Дин. — Заодно и согреемся. Тен пожала плечами и украдкой прижала руки к животу. — Болит? — насторожился Дин. Тен нерешительно глянула на него и призналась: — Опять кровит. Дин охнул. — Ничего, у меня еще есть те травы, надо их заварить. — Тен поморщилась, притянула колени к груди и попросила: — Не говори остальным, ладно? — Ладно, — неохотно согласился Дин. — Ты же не умрешь, правда? Тен помолчала, сосредоточенно массируя поясницу. — Можешь принести воды? — наконец попросила она. — Я пока разожгу костер. — Конечно. Я мигом, — пообещал Дин и схватил ведро. — Осторожнее, пауки осенью хитрые. Не торопись, огонь всё равно долго разгорается. Дин кивнул и отправился к ручью, ступая как можно осторожнее и прислушиваясь. Идти тихо становилось тяжелее с каждым днем, потому что под ногами предательски хрустели и шуршали опавшие листья, и дорога занимала всё больше времени. Иногда издалека доносились странные звуки, и тогда Дин замирал, прижимаясь к ближайшему дереву и гадая, что это может быть. В последнее время странных звуков стало больше. Эш и Лис говорили, что это наверняка охотники. Звуки уж очень осторожные, но при этом довольно громкие: не похоже ни на зверя, который бежит, спасая свою жизнь, ни на зверя, который крадется, чтобы поймать жертву. Где-то наверху угукнула горлица, и Дин вздрогнул, хотя и знал, что птицы — это хорошо, это знак, что всё относительно спокойно. Больше никаких звуков не было. Дин покрепче перехватил ведро и зашагал дальше, радуясь, что листья из-за влажности шуршат меньше. Меньше, но всё же ощутимо шуршат. Дин замер, услышав шорох, и медленно обернулся, уже готовясь увидеть паука или охотника. Возле поваленной сосенки сидел пушистый черно-белый зверек. Он застыл, будто бы тоже испугавшись, и не сводил внимательных глаз с Дина. — Ой… Восторг сменился тревогой, потому что Дин узнал в зверьке барсука. Толстенький, с двумя белыми полосами — это абсолютно точно барсук! А Лис говорил, барсуки злые. Лис говорил, они едят детей. Вот этот толстый и неповоротливый — ест? Барсук неожиданно проворно зазмеился по листве, перебирая короткими лапками и метя пушистым пузом землю, и Дин отскочил. Барсук застыл на мгновение, а потом продолжил свое движение. Дин побежал прочь, боясь оглянуться, представляя, как острые зубы хватают его за пятки, стараясь не орать, чтобы не привлечь внимание пауков и охотников, отчаянно надеясь, что под листьями нет капканов. Наконец воздух закончился, в груди закололо. Дин остановился, согнулся пополам, попытался восстановить дыхание. Обернулся. Барсука не было, и это радовало. Огорчало другое: лес вокруг казался совершенно чужим, незнакомым.