Хижина в лесу

Отец Кириан вскочил и окинул невидящим взглядом стены храма. Сон, это был всего лишь сон. Нечистый не родился, не поверг деревню в пучину вечных страданий, не залил кровью всё вокруг, не разжег костры выше неба. — Сон, — пробормотал отец Кириан. Он задремал прямо на камнях — а до того не мог сомкнуть глаз всю ночь и молил Создателя о просветлении. Может быть, рождение нечистого и было просто сном, но всё остальное… Люди пропадали. Каждое утро отцу Кириану докладывали о заколоченных или сгоревших домах, а иногда прихожане просто исчезали без следа. Отец Кириан хотел верить, что исчезнувших забрал Создатель, но не мог. Он лично отправился раскапывать обгорелые руины кузни в поисках останков и не нашел ни одной кости. И это повлекло за собой еще большие сомнения, еще более ужасающие догадки. — Они не сгорели, — сказал помогавший отцу Кириану Леми, и ясно было, что говорит он не о семье кузнеца. — Они не сгорели, святой отец! И отец Кириан не смог ему ответить, не нашел слов, не развеял сомнения. Нельзя забрать тучи, сгустившиеся над паствой, если собственная душа полна предгрозовой черноты. — Барно! Барно, бей в колокол, — прохрипел отец Кириан и поплелся к алтарю на непослушных после сна ногах. Брат Барно ударил, и наступила тягучая, бесконечная полоса ожидания. Отец Кириан почти уверился, что в храм не придет никто. Они с братом Барно остались одни, и скоро в пустую деревню придут пауки, и отцу Кириану нечего будет им отдать. В дверь проскользнул молчаливой тенью Леми, за ним — Мара. Следующей пришла Нима — одна. Ее дом тоже сгорел, а сама она выжила только из-за того, что была в сарае, где нашли приют Мара и Леми. Леми повторно осеменял Ниму, когда вспыхнула соломенная крыша, и силой удержал на месте, не дал ворваться в пылающий дом и умереть вместе с детьми. Вот только отец Кириан больше не верил, что они умерли. Чудовищная угроза нависла над деревней, петля заговора затягивалась на шее праведников. — Дети мои, — начал отец Кириан, и голос его дрожал. — Возлюбленные дети мои! Вся паства уместилась в дальнем углу храма. Горстка стариков и старух, обездомевшие ремесленники, один за другим потерявшие в огне свои семьи, одинокие вдовы — и ни одного ребенка. Чем же кормить пауков, чтобы умилостивить их? Как достучаться до сердец этих ожесточенных потерями людей? — Беда, беда пришла в наш дом, — сказал отец Кириан, обводя безумным взглядом поредевшую паству. — Мне было видение. Я знаю, что грядет. Нечистый родится. Он выйдет из заднего отверстия, противоестественным способом родится из мужского чрева. Он пойдет по деревне и будет сеять смерть. Мы должны дать ему родиться, чтобы умертвить его. Мы его умертвим, братья и сестры, и прекратятся наши беды. Семя мужское не дает всходов в мужском теле, нечистый родится от нечистого, но ему нужен человеческий сосуд! Прихожане переглядывались, не понимая, о чем идет речь. Отец Кириан сдернул с себя золотой шарик и повел трясущейся рукой. Шарик отчаянно зазвенел. — Вы все! Все! — Отец Кириан выпучил глаза, провел языком по пересохшим губам и шагнул ближе, простирая руку. — Все грешны, все замешаны! Я очищу вас! Сначала все мужчины совокупятся друг с другом, сотворив греховный хоровод, и один из вас понесет. Нечистого мы вынем из чрева, его породившего, раскаленными щипцами и на кусочки разорвем и скормим собакам, а вас всех мы оскопим, отсечем самую греховную часть вас, ибо негоже позволять похоти телесной властвовать над духом, ибо мы… Барно, неси мои садовые ножницы! Брат Барно убежал, причудливо подволакивая хромую ногу, а отец Кириан снова потряс шариком и провозгласил: — Все будут очищены! Мы возьмем детей из соседних деревень, ибо чисты и безгрешны они, и начнем всё сначала. Раздевайтесь, дети мои, совокупляйтесь, породите нечистого, ибо суждено ему родиться, а воля Создателя непоколебима! Леми, возлюбленный сын мой, покажи пример, ты всегда был образцом сми… Отец Кириан булькнул, подавился воздухом, почувствовав вспышку жара в животе. Он опустил глаза и непонимающе уставился на деревянную рукоятку. Вилы. Вилы в его животе! — За что, Создатель?! — вскричал отец Кириан. Чьи-то руки уже схватили его, рванули, вытаскивая вилы, задрали полы одежды, уложили животом на алтарь. Горячая, нетерпеливая плоть ткнулась в то самое отверстие, из которого должен был родиться нечистый. — Это ошибка! — прохрипел отец Кириан. — Это не могу быть я, ибо я послан Созда… Речь покинула его, а боль осталась, пульсирующие толчки качали туда-сюда угасающее сознание. Наконец обмякшая плоть выскользнула из отца Кириана, и он попытался выдохнуть, чтобы еще что-то сказать. Пальцы судорожно комкали золотую цепочку. — Воля Создателя непоколебима, — благоговейно сказал брат Барно, и садовые ножницы лязгнули, отсекая самую греховную часть отца Кириана.