Оборванец

Тэн снова начал рисовать. Его наброски были мрачными и зловещими, в них сквозила боль и что-то такое, чему Тэн сам не мог дать названия. Фигуры переплетались в безумном танце форм, кричали о невысказанном, разламывались на мелкие острые осколки, оставались по углам черными многоточиями, замирали в беззвучном крике и искаженном пространстве. Тэну они нравились. Как понравились и Линдси. Они сидели в кофейне, и Линдси с задумчивым видом листала сплошь изрисованный толстый скетчбук. За окном пролетали снежинки, холодное солнце отражалось в полированной поверхности низкого деревянного столика, и Тэн, опустив глаза, рассматривал крохотные пылинки, что медленно кружились в полоске света. Он поднял взгляд и слабо улыбнулся стоящему за стойкой парню. Тэён. Скромный бариста, что так старательно готовил Тэну кофе каждый раз, когда тот приходил. Они перебрасывались парой слов, и Тэн был уверен, что нравится Тэёну не только как верный завсегдатай. Тэён был красив какой-то тонкой, неосязаемой и в то же время пугающей красотой, которая не позволяла отвести глаза. Тэн даже нарисовал пару его портретов, но чего-то в них не хватало. Рисунки казались ленивой распиской карандаша, мимолетным наброском случайного попутчика в метро. Он не показывал их Тэёну, потому как боялся, что тот может воспринять это как нечто большее, чем просто эстетическое развлечение художника. Тэну не хотелось тешить его напрасными надеждами. Тэён был милым и обходительным, как и подобает бариста, он притягивал взгляды и наверняка нравился многим. Но для Тэна он ничего не значил. Тэн не обманывался на свой счет. Для него уже очень давно никто ничего не значил. – Знаешь, – Линдси захлопнула альбом и, прищурившись, посмотрела на Тэна, – у меня есть идея. – Мм? – вопросительно промычал Тэн, отхлебывая кофе. – Как ты смотришь на то, чтобы выставить эти скетчи в галерее? – она положила скетчбук на стол. – Не как официальную выставку, а… – она неопределенно взмахнула рукой. – Для души. И, – она усмехнулась, – для постоянных клиентов. Тэн распахнул глаза и, хмыкнув, покачал головой: – Ты меня балуешь. – Вовсе нет, – Линдси пожала плечами. – Просто сейчас есть такая возможность. Да и это, – она постучала ногтем по альбому, – не твои обычные картины, а так, рисунки, наброски. Но они очень красивые. Многие из твоих поклонников были бы рады заполучить что-то такое… – она на мгновение задумалась. – Такое сырое, первозданное. Необработанное и живое. Понимаешь, о чем я? Тэн с сомнением поморщился: – Но это не совсем то, что я обычно рисую. – В этом и суть! – воодушевилась Линдси. – Это что-то новое, но оно настолько твое… Не знаю, как описать, – она взяла кружку и сжала ее в ладонях. – Но я вот прочувствовала каждую эмоцию, которую ты хотел вложить в эти работы. Тэн снисходительно улыбнулся: – Линдс, но это ты. Та в ответ многозначительно вскинула бровь: – А мое чутье тебя когда-нибудь подводило? Тэн расхохотался и, смешавшись, мотнул головой: – Нет, не подводило. Но… – Вот видишь! – не дала ему договорить Линдси. – Так что, – она победно усмехнулась, – подумай об этом. И кстати, – она заговорщицки сузила глаза. – Парень на паре скетчей – это случайно не тот бариста? – она кивком указала назад, где за барной стойкой орудовал Тэён. Тэн смущенно опустил взгляд и ничего не ответил. – Мне стоит спросить?.. – начала было Линдси, но Тэн жестом ее остановил. – Ты же знаешь, Линдс, – тихо произнес он. Та грустно вздохнула и потупила глаза: – Ладно, прости. – Все хорошо, – примирительно улыбнулся Тэн. Хотел бы он, чтобы его слова прозвучали более правдоподобно. – Так что? – опять заговорила Линдси. – Подумаешь над моим предложением? Тэн прикусил губу и, немного помолчав, коротко кивнул. . На самом деле у Тэна не было ни единой причины отказывать Линдси. Какой художник не хочет, чтобы его работы увидели. Тэн хотел. Даже несмотря на то, что его нынешние рисунки очень сильно отличались от того, что он делал раньше, в них все равно ощущалась его сущность. Местами даже больше, чем прежде. На смену фэнтезийным вариациям пришли дерзкие, иногда даже отталкивающие абстракции, но Тэну они нравились. Он чувствовал себя так, как персонажи этих скетчей. Наверное, в этом и заключалась главная причина. Тэн наблюдал, как продолжает крупными хлопьями сыпать снег. Он сидел на подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрел на вечернюю улицу. Следы от автомобильных шин оставляли на проезжей части ровные черные полосы, так ярко выделяющиеся на припорошенном асфальте. Тэн глубоко вздохнул и, в который раз пролистав альбом, решительно написал сообщение Линдси. На него впервые за долгое время снизошло зыбкое, неуверенное спокойствие. Ложиться спать было рано, в бар идти не хотелось. Он встал, натянул теплый свитер, замотался длинным шарфом и, накинув куртку, спустился вниз. Не сказать, что сейчас стояла его любимая погода, но желания торчать дома тоже не было. Он вышел из подъезда и, пройдя несколько метров, нырнул в знакомую кофейню. Взять огромный стакан кофе и направиться куда глаза глядят казалось довольно привлекательной идеей. В конце концов, он жил в центре старого города – и здесь всегда было красиво. – Привет, – улыбнулся из-за стойки Тэён. – Привет, – ответил на улыбку Тэн и фыркнул: – Еще раз. Тэён потянулся за чашкой: – Тебе как обычно? – Мм, нет, – мотнул головой Тэн. – Сделай мне самую большую порцию американо и насыпь туда зефирок. С горкой, – усмехнулся он и тут же спохватился: – И с собой! Тэён включил кофемолку и насмешливо покосился: – Не боишься, что будешь плохо спать? – Нет, – беззаботно отозвался Тэн и едва слышно вздохнул. Знал бы Тэён, что спать хорошо он в принципе уже разучился. Тэён поставил перед ним картонный стакан и, взяв банку с зефирками, начал аккуратно насыпать. Те пузырились, тая в горячем кофе, и расплывались по краям. – Ты говори, когда хватит, а то я так могу всю банку высыпать, – хмыкнув, предостерег Тэён. Тэн внимательно смотрел на стакан, и когда белые комочки стали вываливаться наружу, наконец махнул рукой: – Вот теперь хватит, – он довольно ухмыльнулся и, подхватив пальцами норовящую выпасть зефирину, отправил ее в рот. – Любишь сладкое? – понимающе улыбнулся Тэён. Тэн наморщил нос и потянулся за пластиковой крышкой: – Не особо. Но сегодня почему-то захотелось. Какао я не люблю, а прогуляться под снегом со стаканом, полным зефирок, кажется неплохой задумкой. Тэён согласно кивнул. Тэн положил на стойку пару смятых купюр и, подмигнув во все глаза глядящему на него Тэёну, направился к выходу. Главное – не ловить взгляд. Эти огромные глазищи заставляли тотчас же вернуться домой, взять карандаш и рисовать их до самого утра, тщательно прокрашивая каждую тонкую ресничку. У Тэна на сегодня были другие планы, хотя... Он остановился у стеклянной двери и посмотрел на красиво выведенные светло-голубые цифры. Вопрос сорвался с губ еще до того, как Тэн успел его осмыслить: – Не хочешь прогуляться вместе? – он указал на дверь. – Вы ведь скоро закрываетесь. Тэн посмотрел на Тэёна и, не сдержавшись, прыснул, заметив, как тот покраснел до кончиков ушей и изумленно приоткрыл рот. – Д-давай, – запнувшись, наконец выдавил Тэён. – Только мне надо будет здесь немного прибраться, это еще полчаса, наверное… – нерешительно пробормотал он. Тэн потянул шарф с шеи и усмехнулся: – Я подожду. Тэён залился краской еще больше и, коротко кивнув, отвернулся. Тэн не знал, что на него нашло. Может быть, это Линдси подняла ему настроение, обрадовав возможностью новой выставки, может, выпавший снег, который делал все светлым и волшебным, а может, ему просто захотелось приключений. Он наблюдал за Тэёном, который суетился за стойкой, раскладывая чистые чашки, и думал, что тот похож на какого-то крайне милого пушного зверька. Большие глаза, худощавая фигура, тонкие пальцы. Их Тэн рисовал тоже. Он всегда восхищался руками музыкантов и, хотя Тэён, скорее всего, музыкантом не был, он обладал невероятно изящными ладонями, совсем как у скрипачей или пианистов. Тэн любовался Тэёном и уже почти готов был сбежать домой за скетчбуком и карандашами, чтобы запечатлеть это искусство в первозданном виде, но Тэён вдруг повернулся к нему и, стащив фартук через голову, смущенно улыбнулся: – Я готов. Идем? Тэн кивнул и, поставив стакан на столик, стал завязывать шарф. Где-то на краю сознания пронеслось острое чувство дежа вю – он когда-то уже рисовал. Он когда-то уже рисовал того, кого... Кого уже не было. Тэн вздохнул и, подхватив кофе, открыл дверь, впуская в кофейню морозный воздух и облако блестящих снежинок. Они гуляли с Тэёном по большому парку, растянувшемуся на целый квартал, и просто разговаривали. Тэн узнал, что Тэён на самом деле архитектор и сейчас, работая в кофейне, параллельно собирает собственное портфолио на частных заказах. Он недавно переехал в город и пока жил в съемной квартире неподалеку, хотя цена за нее с трудом вписывалась в его месячный бюджет. Он любил клубничные молочные коктейли и терпеть не мог черный шоколад. Ему нравилось гулять по вечерам и спать до полудня, хотя последнее не удавалось из-за графика работы. Он не успел обзавестись друзьями здесь, и сейчас ему едва ли не первый раз представилась возможность пройтись после смены не в одиночестве. Тэён смотрел на Тэна затуманенными глазами, и тому было одновременно приятно и больно. Тэён и правда походил на очаровательного зверька, которого хотелось погладить по шелковистой шерстке и прижать к груди. Но это было все, что Тэн к нему испытывал. . – Знаешь, – Тэн задумчиво посмотрел вдаль на мерцающие огни города и темную гладь реки, – ты, наверное, стал моим единственным другом здесь. Не считая Линдси и Мелани, – сразу поправился он. – Но это другое. И не считая того, кого больше не было. – Правда? – Тэён повернулся к нему. – Правда, – тихо подтвердил Тэн. Они стояли, опершись на перила смотровой площадки парка. Выпавший недавно снег уже растаял, и холодный воздух сухой изморозью оседал на голых ветках деревьев. Тэн грел в руках стакан с кофе, Тэён рядом потягивал горячий чай. Их прогулки стали регулярными – Тэн теперь почти каждый вечер заходил в кофейню, забирал Тэёна, и они шли бесцельно шататься по городу. Ближе к ночи они расходились по домам, чтобы на следующий день снова встретиться. Тэну было хорошо. Он понимал, что действительно нравится Тэёну, что тот слишком пристально смотрит ему в глаза и наверняка неосознанно то и дело опускает взгляд на губы. Тэну было жаль. Он ничем не мог ответить на эти робкие, такие наивные, настолько детские чувства. Каждую ночь ему по-прежнему снился Лукас. Случайные любовники все так же не оставались дольше, чем требовалось для быстрого секса, и о них Тэн никогда Тэёну не рассказывал. Хотя, может, и следовало бы, потому как он видел, что тот влюбляется, с каждым разом все больше. Что зрачки Тэёна моментально расширяются, как только Тэн ненарочно придвигается ближе. Что тот иногда тянется, чтобы взять его за руку, но останавливается на полпути, так и не прикоснувшись. Тэну было горько. Тэён на заслуживал такого, как он. Никто такого не заслуживал. – Пойдем домой, – Тэн оттолкнулся от ограждения. – Уже поздно, а тебе завтра рано вставать. Да и мне хорошо бы со свежей головой явиться в галерею. Выставка через две недели, надо обсудить с Линдси, какие мои рисунки ей вообще нужны. Он взглянул на Тэёна, который продолжал стоять, уставившись невидящим взглядом куда-то за горизонт. – Ладно, идем, – Тэён резко выдохнул и, поравнявшись с Тэном, зашагал вперед. Они возвращались в полном молчании, но оно совсем не тяготило. Так молчать можно только с по-настоящему близкими людьми, и Тэн на самом деле не соврал, что Тэён стал для него другом. Кем Тэн стал для Тэёна и стал ли вообще хоть кем-то, ему знать не хотелось. Все было хорошо здесь и сейчас. А то, что происходило за закрытыми дверьми его квартиры, никого не касалось. Записка лежала в нижнем ящике прикроватной тумбочки. Рисунки с Лукасом, которые он не показывал даже Линдси, валялись на столе. Все было хорошо здесь и сейчас. Только здесь и сейчас. Тэн, кстати, не раз задавался вопросом, почему все так. Как получилось, что его первые, по-настоящему длительные, отношения не оставили в нем и следа, а мимолетная, казалось бы, влюбленность в Лукаса прожигала нутро до сих пор, не ослабевая ни на миг. Конечно, все отличалось как небо и земля, но ведь он-то был тем же. Хотя, может, и нет. Тэн не знал. Дойдя до своего подъезда, он остановился. Тэён жил двумя кварталами дальше, и сейчас им предстояло прощаться, как и все вечера до этого. Тэн достал из кармана ключи и грустно улыбнулся. Тэён смотрел на него полным боли взглядом и, казалось, вот-вот расплачется. – Эй… – обеспокоенно нахмурился Тэн. – Ты чего? Он прекрасно знал ответ на свой вопрос. – Ты сказал, что я стал для тебя другом, – голос Тэёна дрогнул. Он судорожно сглотнул и опустил глаза. Тэн рвано вздохнул. Он знал, что будет дальше. – Но… – Тэён запнулся. – Ты для меня больше, чем друг. Ты… – он быстрым движением вытер выступившие слезы. – Намного больше, – он зажмурился и тут же невесело рассмеялся. – Это звучит так глупо. Но я не могу с этим ничего сделать… Прости меня, – он тряхнул головой. – Я не должен был ничего говорить. Услышать такое от друга… – он горько усмехнулся. – Я постараюсь справиться, я честно постараюсь, я не хочу тебя терять, даже если между нами ничего быть не может, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, я… В ушах Тэна зашумело, перед глазами все поплыло, смешивая в разноцветный калейдоскоп красные огоньки проезжающих машин, белые фары, подмигивающие гирлянды над магазинами, желтые фонари, зеленые сигналы светофоров, фиолетовое небо, заиндевевший серый тротуар, флуоресцентную разметку на дороге, металлические блики, лунное сияние, черные расширенные зрачки и… Тэн рванулся к Тэёну и жадно накрыл его губы своими. Он не целовал никого. Он не позволял себя целовать никому. Никогда. Но сейчас, чувствуя, как Тэён плавится рядом, ощущая, как тот вплетается в волосы, притягивая ближе, Тэну казалось, что это и есть его шанс на спасение. Но он продолжал идти ко дну. И увлекал за собой единственного человека, который мог бы помочь ему выбраться. Тэн не помнил, как они добрались до квартиры. Все, что его волновало, – податливое тело под его ладонями и тихие стоны, срывающиеся с губ между жаркими поцелуями. Тэн раздевал Тэёна и целовал в шею, заставляя того выгибаться и прижиматься ближе. Он расстегивал его джинсы, стаскивал белье и сам раздевался следом, потому что жизненно необходимо было почувствовать чужое тепло, дышать чужим запахом – кофе и расплавленный зефир, – позволять чужим рукам скользить по груди, разрешать чужим губам целовать плечи, ключицы, скулы – и его собственные губы. Тэн впивался в чужой жаждуще открытый рот, вылизывал языком и блуждал ладонями по призывно распластанному на широкой кровати телу, он отвечал на чужие прикосновения, подаваясь навстречу, толкаясь бедрами в чужие – такие красивые – руки, он стонал и всхлипывал, двигаясь в одном темпе с чужим – словно выточенным из фарфора – телом, он целовал чужие – сладкие и обветренные – губы, он гладил плечи, пересчитывал ребра, царапал ногтями чужую – такую тонкую – талию, он сдавливал бока и поднимался выше, притягивал ближе, зарывался в волосы, оттягивал тонкую кожу за ухом, покусывал и снова возвращался к чужим – и настолько нежным – губам, срывая с них протяжные стоны и вскрики, упиваясь опаляющим дыханием и хриплым шепотом, млея от касаний горячего языка, острых зубов и чужих – с выступающими костяшками – длинных пальцев, он стонал, замирал натянутой струной, вздрагивал и кричал, кончая и крепко зажмуриваясь, видя под веками ослепительный фейерверк, белое марево и родное – до боли любимое – лицо. Лукас. Лукас. Лукас. Тэн поцеловал Тэёна и отстранился. Ему было плохо так, как не было никогда раньше. – Ён, – тихо прошептал он. – Мм? – чуть слышно откликнулся тот. Тэн не мог. – Ты придешь на мою выставку? – одними губами спросил он. Дежа вю. – Конечно, – Тэён улыбнулся ему в шею и прижался всем телом. Он не мог. Тэн проснулся на рассвете. Теплая рука обнимала его талию, умиротворенное дыхание грело шею, растрепанные волосы щекотали нос. Он осторожно выбрался из постели и подошел к окну. Небо вдали переливалось бледно-розовым, улицы были пустынны. Тэн шагнул к столу, взял альбом. И снова начал рисовать.