Qin by morning, Chu by night / Непостоянный

Разбросанные тени колебались, тогда как лунный свет, чистый и сияющий, как вода, падал на окутанную сумерками землю. Тонкое благоухание парило в воздухе отдаленной части парка, пересекая залитые светом цветы и тревожа их дремоту. Единственным звуком, раздававшимся в этой тишине, был звук торопливых шагов и шелест дорогой ткани. В следующий момент кто-то торопливо вышел из конца открытого коридора. Яркая луна не могла сравниться с безупречность лица этого человека; звездной небо меркло при взгляде в его глаза; море цветов не способно было сравниться изумительной красотой ямочек на его щеках. Когда он быстро шел, трепещущие рукава приносили с собой легкий аромат орхидей, нефритовые подвески на его талии легко звенели, а изящные узоры вышивки Шу1 на его халате блестели в лунном свете. Внимательный взгляд разглядел бы изысканные черты, словно вырезанные из нефрита, кожу, подобную цветкам сливы, цветущим в снегу, лицо, как окутанные морозом осенние хризантемы, тело, словно тонкая сосна, растущая в пустой долине, и цвет лица, подобный румяным облакам, что отражаются в чистом озере. [1 蜀‌绣‌ ‌‌shǔ‌ ‌xiù‌‌ ‌—Также известная как сычуаньская вышивка, один из четырех основных традиционных стилей китайской вышивки.] Его подобные воронову крылу волосы раскачивались в такт его движениям, неся легкий аромат орхидей, темнота ночи делала его вид еще более очаровательным, что перехватывало дыхание. По всем законам, этот человек был неотличим от неземной, бессмертной феи, в этот момент все его тело казалось столь же холодным, как мороз, раскосые глаза сужены, а тонкие губы крепко сжаты с тенью беспокойства. Вскоре после этого Чу Юй добрался до особняка Цюнсян, где он открыл ворота и вошел внутрь. Отодвинув занавеску из нефрита и каури, он без единого слова снял свою великолепную, покрытую росой одежду, прежде чем поспешил во внутреннюю комнату. Едва он обошел разделительный экран с изображением королевской рыбы, красной рыбы и лотоса, когда вдруг услышал движение со стороны кровати. - Чжень’эр! – нежно воскликнул Чу Юй, рефлекторно раскрывая руки, чтобы осторожно поймать вскочившую с кровати пельмешку, которая нетерпеливо бросилась в его объятия. - Папочка… - очаровательной и прекрасной маленькой девочке в его объятиях было всего четыре года, но сейчас она казалась крайне слабой из-за лихорадки. Чу Юй посмотрел на дочь, чье лицо раскраснелось от холода, и его сердце заболело. - Чжень’eр, где у тебя болит? Чжень’eр облепила шею Чу Юй своими тонкими ручками и прижала крохотное личико к груди отца не произнося ни слова. Кормилица, служанки и слуги послушно стояли в стороне на коленях в аккуратном ряду. Глава слуг, Би Юй, торопливо принялся оправдываться: - Второй господин, после обеда в полдень девочка сказала, что она немного устала, поэтому мы уложили ее в кровать, но кто бы мог подумать, что к вечеру болезнь ухудшится. Вскоре после этого мы отправили сообщение с вашей табличкой2 и привели императорского лекаря, чтобы тот осмотрел ее. Он сказал, что из-за внезапного похолодания она случайно подхватила простуду, что и привело к этой лихорадке. Но девочка отказалась принимать лекарства, поэтому мы попросили управляющего послать за вторым господин, чтобы тот помог уговорить ее. Этот слуга готов принять наказание за то, что побеспокоил второго господина и отнял его от важных дел. [2 牌子 páizi‌‌ — ее носят с собой должностные лица/посланники, функционально является формой удостоверения личности/паспортом] С тех пор как женившийся Чу Юй вошел в семью маркиза, единственное, что было для него отдушиной, это его дочь, так что, естественное, он дорожил ею, она была для него подобно бесценной жемчужине или прекрасному нефриту. Но даже несмотря на то, что болезненный вид дочери терзал его душу, он был не из тех господ, что беспечно выпускают собственную ярость на зрителях. Кроме того, слуги во владениях его дочери все были со внимательностью отобраны и лично им обучены. Каждый из них был умен и дотошен также, как и верен ему и надежен. Девочка была больна, и все ни один из собравшихся в комнате людей не пытался оправдаться или переложить ответственность на кого-либо еще. Передали ли они табличку императорскому лекарю или же отправили сообщение с просьбой, чтобы он поспешил вернуться, каждый порядок действий был выполнен с максимальной тщательностью. Эффективность их действий была поразительная и заслуживала похвалы, а также демонстрировала насколько хорошо находящиеся тут люди обучены. - Нет ничего важнее, чем Чжень’eр. Ваш порыв отправить за мной был более чем верен, - Чу Юй не ругал слуг, беря теплые лекарства с резного подноса в руках главного слуги. Почему-то, из-за маленькой нефритовой чаши, согревающий ложку, темный лекарственный отвар казался не таким уж горьким. Чу Юй изменил свое положение, позволяя дочери устроиться у него в руках. Он подул на ложку отвара, чтобы охладить его, тщательно проверяя его температуру на своих губах, прежде чем, наконец, поднести тот ко рту Чжень’eр. Водянистые, но красивые глаза Женер слегка покраснели: - Папа... Ледяной холод, сокрытый в бровях Чу Юя, полностью растаял. Это внушало благоговейный трепет. Второй господин Чу, способный упрекнуть любого и подавляющий своей силой всех в столице... В этот момент его глаза были полны нежности, а голос был мягким, как расплавленный красный воск свечи, наполненный мягким светом и теплом: - Чжень’eр, будь хорошей девочкой. Слушайся папочку и пей скорее свое лекарство. После лекарства Чжень’eр больше не будет чувствовать себя так плохо. Хотя его дочь обычно была очень послушной, сегодня она неожиданно заупрямилась, отказываясь открывать рот несмотря ни на что. Она подняла свое нежное и бледное личико и обиженно посмотрела на отца. Чу Юй очень страдал, когда родил Чжень’eр. Ему удалось родить дочь несмотря на то, что он едва избежал смерти, и он любил ее так сильно, что не знал, что делать. Как он мог видеть ее в таком жалком состоянии? Он сразу же сказал: - До тех пор, пока Чжень’eр слушается и пьет свое лекарство, папа даст тебе все, что ты захочешь. Услышав это, водянистые глаза Чжень’eр покраснели, ее изящный рот, наконец, расслабился: - Чжень’eр не видела отца3 очень давно… Чжень’eр скучает по нему... [(прим.англ.п.) 3 Чжень’eр называет Цинь Чжэна 大爹爹 dà diēdie (противоположно Чу Юй = 爹爹 diēdie), и, хотя часть меня думает, что было бы забавно буквально перевести 大爹爹 как “большой папа”, я решила воздержаться от того, чтобы быть гремлином.] Чу Юй поперхнулся, его горло словно перехватило волной неописуемо кислой горечи, но он не дал отразиться этому на своем лице. Он нежно погладил маленькую головку своей дочери: - Хорошо, пока Чжень’eр слушается и пьет свое лекарство, папа найдет отца и приведет его сюда. После того, как он уговорил свою дочь выпить отвар, ему наконец удалось уложить малышку в постель. Всего мгновение назад маленькая девочка все еще была вялой и вялой, но теперь ей как будто вкололи куриную кровь4: ее большие глаза блестели от возбуждения. Она потянула Чу Юя за рукав и сказала: - Позже, когда придет отец, Чжень’eр расскажет ему, что она уже выучила наизусть всю Классику из Тысячи иероглифов5. Даже Сяньшэн6 похвалил меня и сказал, что я потрясающая. [4打鸡血 dǎ jī xuè — Основано на популярном народном поверье, что употребление куриной крови позволит вам стать сильнее/энергичнее; образно говоря, это означает находиться в состоянии сильного (чрезмерного) возбуждения. 5《千字文》qiān zì wén — стихотворение 6 века, используемое в качестве традиционного учебника для чтения. 6先‌生‌ ‌‌xiānshēng‌‌ – Исторически/традиционно обозначается как “учитель” и используется в качестве суффикса для людей определенных профессий; означает “мистер”/“сэр” в современных контекстах.] Чу Юй подоткнул уголок одеяла и положил руку на лоб дочери: - Конечно, наша Чжень’eр - самая умная девочка. С ней никто не может сравниться. Отец считал, что его дочь хороша во всех отношениях. Возможно, это подействовало лекарство, но Чжень’eр больше не могла держаться, ее глаза постепенно закрывались, даже когда она пробормотала: - Папочка... отцу не нравится Чжень’eр...? Рука, которой Чу Юй легонько похлопывал свою дочь перед сном, слегка замерла, но его голос оставался мягким: - Как такое может быть? Твой отец больше всего любит Чжэнь-эр. Просто он в последнее время был очень занят, вот почему у него не было времени навестить Чжень’eр. Чжень’eр, сначала ложись спать… Отец будет рядом с тобой, когда ты проснешься... Свет свечи слегка дрожал, заставляя силуэт Чу Юя мерцать между светом и тьмой… Услышав ровное дыхание дочери, он встал, повернулся и вышел. Ночь сгустилась. Осенняя роса наслоилась на иней, ветер нес значительный расслабляться. На Чу Юе была только одежда без подкладки, его тело слегка дрожало. Управляющий вышел, неся халат: - Второй господин... Чу Юй принял халат, накинув его на плечи. Его брови поднялись с намеком на холодную суровость, а губы изогнулись в слегка холодной улыбке: - Отправьте кого-нибудь приготовить экипаж. Управляющий начал: - Уже так поздно, второй господин все еще намерен выйти? Чу Юй не потрудился даже обернуться: - Так как я уже пообещал Чжень’eр, теперь я должен попросить нашего вечно занятого маркиза вернуться домой... Слова его были легки, как перышко, но управляющий не мог не вздрогнуть, когда услышал их. В лунном свете убийственное настроение второго господина Чу казалось особенно ужасающим, на этом прекрасном лице больше не было даже намека на ту нежность, которую он только что проявлял к своей дочери. Не говоря уже о том, что целью этих разрушительных намерений был никто иной, как другой отец его дочери, его муж, маркиз Чжэньбэй, Цинь Чжэн. Куда бы ни посмотрел молодой маркиз Цинь, естественно, можно было найти цветущие улицы и ивовые переулки.7 [7花街柳巷 huā jiē liu xiàng — Эвфемизм для района красных фонарей / бордели. Эвфемизм – смягчающее слово или выражение, заменяющее собой более грубое и нелицеприятное высказывание.] Прим.русс.п. Кажется, большому папочке грозит большая (ха-ха) выволочка от его разозленной женушки~