(self) damage

Кейа чувствовал себя отвратительно, словно не полностью проснулся после нелепого сна. Тем не менее происходящее требовало внимания. Мутное сомнение появилось в его сознании: У Дилюка была слишком нежная кожа и тонкие запястья, чтобы на них появлялись кровавые порезы. Неужели он действительно так убегает от своих проблем? Или это приносит ему удовольствие? Кейа не знал. Но во всяком случае, он хотел как можно быстрее прогнать от себя это новое беспокойство. Закрыв глаза, он сосредоточился и сфокусировал внимание на том месте, где мог находиться Рагнвиндр. Им стоило поговорить. По-своему понять друг друга. Альберих никогда не сталкивался с этой проблемой. Он даже не мог представить, с какой силой каждый порез ломал красноволосого. Если бы Дилюк знал, как Кейа смотрит на него. Хоть красноволосый имел довольно большую популярность, не был обделён вниманием и деньгами, что-то все равно заставляло его взять в руки лезвие. Как часто он плачет? Считает ли себя отвратительным? Что он чувствует? Что чувствует сам Альберих? Смотреть на страдания Рагнвиндра мучительно, но стоит ли вмешиваться? Мысли проносились в голове, синеволосый не особенно вдумывался в них. Казалось, будто он вовсе запутался в том, что чувствует. Постепенно в голове стала проясняться картина. Бледно-молочные худые запястья, розовые костяшки, аккуратные длинные пальцы, которых хотелось касаться. И эти милые щеки, на которых периодически появлялся румянец. Удивительные глаза, на которые, как правило, нельзя было смотреть подолгу, ведь Дилюк вечно отводил взгляд. В нем была какая-то тайна, непонятная магия, и ею невозможно было не восхититься. Каждая деталь казалась важной и неповторимой, одноглазый тонул в Рагнвиндре, словно плывя в бесконечности, и уже ничего нельзя было поделать, чтобы это остановить. Кейа влюбился в эти редкие разговоры и постоянные жесты. В улыбку, что появлялась на лице кареглазого лишь на мгновение, тут же исчезая. В вежливый кивок при встрече. В голос, мягкий и ненавязчивый. В запах одежды и волос. И даже в манеру говорить — когда Дилюк называл его имя, земля уходила из-под ног и становилось трудно дышать. По груди лилась горячая волна, а сердце подпрыгивало к горлу. Состояние Альбериха трудно было назвать влюбленностью — это была горячая страсть, переполнившая и тело, и душу. Но в этом всепоглощающем чувстве не было ничего темного или злого. И не было даже ничего телесного. Это чистая и абсолютная любовь. Человек, в которого синеволосый влюбился, был самым непонятным из всех, кого он знал. — Почему ты убегаешь от меня, — Обида заполняла глаза влагой. Втянув щеки, Кейа изо всех сил старался удержать свои эмоции под контролем, но когда ему наконец это удалось, на сердце стало совсем пусто. — Я хочу говорить с тобой. Он подумал, что давно уже не ощущал себя таким маленьким, одиноким и никчемным. Но эти мысли недолго занимали его сознание. Решение было принято. Кейа вышел из купе, оглянувшись и не найдя на своем этаже кареглазого, он двинулся в сторону лестницы. Бездействие в такой ситуации могло иметь неприятные последствия. Спускаясь, Альберих готов был отдать что угодно, только бы убедить Рагнвиндра, что он будет рядом. Доверие давалось кареглазому слишком тяжело. Дилюк отстранялся от людей, не позволяя заступить за границу личного пространства. Чужая душа — потёмки. Даже если она открыта. А кареглазый искренне ненавидел при общении проецировать свои мысли, старательно маскируя эмоции. Почему он пытался построить стену, чтобы отгородиться от мира? И почему позволил Кейе зайти так далеко? Альберих заметил красную макушку в тамбуре. Быстро приблизившись к двери, он осторожно, чтобы не испугать парня, дёрнул ручку. Рагнвиндр обернулся на звук и поднял взгляд на незванного гостя. Их глаза встретились и замерли, неотрывно смотря друг напротив друга. От этого действия синеволосый растерялся. Дилюк смотрел на него с нескрываемой усталостью. Будто что-то тяжёлое упало с его плеч, но не позволило почувствовать себя свободным. — Я не собираюсь с тобой это обсуждать, — Голос звучал привычно холодно и безразлично, но взгляд выдавал… принятие? Словно тот смирился с происходящим в своей жизни и опустил руки. — Мне не нужно знать подробности, я просто, — Одноглазый сделал паузу. Он несколько секунд прокручивал в голове как продолжить фразу, чтобы не оттолкнуть Рагнвиндра. — Хочу быть рядом. Эти слова казались правильными. Эти слова казались именно такими, которые надо было сказать. Которые надо было услышать. — Почему? — Кейа в который раз убедился, что Рагнвиндр не верит в положительные мотивы людей, которые хотят с ним сблизится. Возможно, стоит когда-нибудь обсудить это с Итером. — Не знаю как объяснить, — Одноглазый сглотнул слюну, чувствуя, как в его животе разлилось какое-то незнакомое, колючее чувство. — Я хочу быть тем, кто даст тебе возможность почувствовать себя нужным и дорогим. Понимаю, что просить тебя открыться будет как минимум странно, но… Возможно, когда-нибудь потом, если все будет в порядке и ты будешь счастлив, мы сможем стать ближе. Дилюк обернулся и посмотрел на синеволосого. В его взгляде читалось непонимание. Он хотел что-то сказать, но с его губ сорвался только хриплый вздох. Для обоих этот незапланированный диалог стал неожиданностью. Не дожидаясь, пока кареглазый что либо скажет, Кейа выдохнул и решив, что это самый подходящий момент, продолжил: — Мне нравится в тебе абсолютно всё, поэтому прошу, дай мне шанс. Ты мне нравишься. Нравишься так, как не нравятся женщины. Мне все время хочется касаться и обнимать тебя. Я хочу, чтобы ты понял, какой на самом деле красивый, — Альберих выдержал небольшую паузу, пытаясь уловить реакцию и эмоции красноволосого. — Можешь не торопиться, потому что я готов довольствоваться просто общением. Сейчас у меня нет права выбора. Но я пойму, если ты испугаешься. Возможно, я слишком навязчив. Тишина неприятно резала слух, напрягая обстановку ещё больше. Куда уж больше? Альберих успел пожалеть о сказанном и ожидал услышать в свой адрес парочку оскорблений. Но вместо этого голос Рагнвиндра прозвучал непривычно робко: — Ты признаешься в любви? Мне? После того, что обо мне узнал? — красноволосый приподнял бровь, на что Кейа качнул головой в знак согласия. — Ты себя обманываешь. Это не любовь. Тебе не нужно находиться рядом со мной. — Я хочу, — одноглазый улыбнулся. — Хочу, — повторил он, понимая, что нелепый ответ несколько смущает парня. — Я ничего не чувствую к тебе. Казалось, что этот разговор сводил с ума обоих. К такой честности они не были готовы. Раньше никогда не было повода для подобных откровений, да и кареглазый явно не собирался давать возможность посмотреть на свою душу. Так или иначе, молчать было тяжело. — Я понимаю. Просто, позволь мне быть рядом. Всего один шанс, — последнее предложение Альберих произнес шепотом. — Только один, — настойчиво повторил он. — Не знаю, что я вообще должен делать? — Можешь делиться своими проблемами, а я буду вникать и постараюсь хоть как-то тебе помочь.Может, это слишком, но… — Синеволосый отвёл взгляд в сторону, на его щеках появился румянец. — Могу стать тем человеком, с которым ты позволяешь себе чуть больше, чем с остальными. Просто, если тебе станет одиноко… Дилюк непонимающие покосился на парня, только когда до него дошел смысл сказанных слов, лицо воспылало. Голову заполняли не самые пристойные мысли. Увидев невероятное смущение своего собеседника, Кейа поспешил оправдаться. — Я не имел в виду то, о чем ты подумал! Всего лишь объятия. Увидев нотку сомнения в карих глазах, Кейа решил продолжить этот странный разговор, дабы окончательно убедить парня в чистоте своих намерений. — Знаешь, у каждого есть свои скелеты в шкафу, но иногда стоит выговориться. Хотя бы ради себя, — Взгляд непроизвольно метнулся на закрытые плечи. — Нет ничего постыдного в том, чтобы нуждаться в чей-то поддержке. Можешь на меня положиться. Дилюк пренебрежительно кинул взгляд в сторону Альбериха, будто тот сказал что-то грубое. Оно и понятно, Рагнвиндр даже при надобности не стал бы позволять другим вторгаться в свое личное пространство. Если в повседневной жизни он старался походить на нормального, но чуть закрытого человека, то сейчас, наедине со своими мыслями, красноволосый открыл для Кейи новые черты своего характера. Он не скрывал своих мыслей — видимо, потому, что был не в силах их скрыть. Все, начиная от поведения, заканчивая словами выдавали в Дилюке потерявшего равновесие и теперь пытающегося найти опору. Будто на волоске от того, чтобы нырнуть в дурную бесконечность. Альберих долго не мог понять, что выдает в Рагнвиндре это чувство безысходности. Казалось, каждое сказанное им предложение имеет более глубокий смысл, даёт подсказки на произошедшее в прошлом. Что-то не давало кареглазому возможности спокойно жить. Что-то, что было таким глубоко спрятанным и зарытым. Однако, внутри себя Кейа на самом деле прекрасно понимал, чем именно это могло быть. — Мне не нужна твоя «забота», — Последнее слово красноволосый выделил очень четко. По тону его голоса можно было прекрасно понять, что на диалог тот не настроен. Посчитав, что продолжения от одноглазого не последует, Дилюк двинулся в сторону выхода. Но синеволосый так не считал. Стоя к собеседнику спиной, он совершенно спокойно произнес: — Ты боишься? Нет, это не то, что он ожидал услышать. Это не то, что Кейа должен был сказать. — Что? Пауза в несколько секунд норовила стать неловкой, пока тишину не разрезали едкие, быстро выброшенные слова. — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни. Какое право ты имеешь говорить, что мне просто страшно? — Ты и не рассказываешь, — Эта фраза могла стать фатальной, разрушив итак шаткие отношения парней. Синеволосый знал, что идёт на неоправданный риск. Рагнвиндр не был обязан говорить с ним о прошлом. — А что ты хочешь знать? Почему я в слезах позвонил тебе на выходных?! Или почему я режу свои плечи?! — Слова потоком хлынули из кареглазого и выражали такую боль, что Альберих пришел в смятение. Они прожигали в его сердце глубокую дыру, требуя немедленной помощи. Только не понятно, для кого именно. — Я расскажу, ведь тебе так интересно, что же могло случиться с таким жалким отродьем. Одноглазый замер в ожидании, боясь лишний раз пошевелиться. Больше всего он боялся услышать именно то, о чем догадывался. На лице Дилюка не было никаких эмоций, будто после всплеска ярости он остался совершенно равнодушен к происходящему. — Несколько лет назад меня изнасиловали.