И снова

Никто больше на меня не нападет. Никто больше не проявляет насилия.

И я больше никого не убью. Я больше не такая.

В конце концов, это новая я, рождённая вашей любовью.

Потому что вы для меня свет. Вы — свет, а я — кромешная тьма.

©(Цитаты из письма Вайолет Гилберту)

      Когда окна в гостинице потухли, практически все фонари погасли, окунув Лайден во мрак, только полная луна выглянула из-за серых туч, чтобы не оставить землю без света. Выделенная Гилбертом кровать для Вайолет была слишком велика. Мягкость матрасов, воздушность мягких одеял убаюкала бы любую капризную леди, только златовласая прекрасная девочка вовсе не была привередливой, просто… она ощущала некоторую неправильность в своём благополучии. А эта комната, что сейчас ничем не напоминала ту со стенами, выпачканными в крови, разве должна была принадлежать ей сейчас? Что же получается, теперь она невиновна? А где-то эти же самые люди ходят по Лайдену, найдут новое место, жертв, и, возможно, натворят гораздо больше деяний, чем некогда маленькая убийца, молчаливо спрашивающая, что ещё прикажет хозяин? А ещё правильно ли она поступила с Тэдом? Ему отрубили руку, но всё же он остался жив. Не выместит ли он в будущем свою обиду на ком-то реально слабом, неспособном ответить ему? Но она вступилась за него на корабле потому, что поступила не так, как жила раньше Вайолет Эвергарден. Та всегда бросалась в пасть опасности напрямую, не думая о себе, она должна была поступать подло. Ведь только так можно было не допустить недопонимания других людей, их страха, агрессии против незнакомки. Она не хотела допускать смерти Вильяма, нетрудно было догадаться, что тайна второго жетона, который носил вместе со своим Дитфрид, принадлежал юнге. Он был с ним тогда на корабле после знаменательной встречи на острове и остался на своём месте через много лет. Теперь прошлое переписано. Вильям остался жив, а его капитан не будет отравлен ядом мести. Разве этой маленькой победой нельзя гордиться?       Только радости она не ощущала. Да и Галэя почему-то пострадала из-за неё. Сможет ли она когда-нибудь действительно узнать причину? Пожалуй, для этого придётся умереть. От этого можно было горько усмехнуться, но на лице Вайолет не дрогнул ни один мускул. Кое-что всегда остаётся неизменным, а что-то обостряется, несмотря на отсутствие памяти. Когда-то она была страшной плаксой. Подобно улыбке — это тоже разбило сердце Бенедикту на красной свадьбе, от сомнений не осталось и следа.       Вайолет встала, отказавшись от зовущего обратно тепла. Не надевая обувь на ноги — хотя ничего стоящего, честно говоря, для неё на корабле не нашлось, только юнга отдал ей свои ботинки, что естественным образом тоже оказались ей велики, — Вайолет тихо, совершенно не издавая никакого шума, проникла в гостиную, где на диванчике мирно посапывал Гилберт. В связи с тем, что одеяла ему не нашлось — оно шло только в единственном экземпляре к кровати в спальне, и снимавший номер Бугенвиллея не думал, что Дитфрид или кто-то другой останутся на ночёвку, — ему пришлось расположиться в гостиной, и, не раздеваясь, он уснул на диване. Вайолет, лишь посмотрев на него и оценив, как он по-детски поджал ноги, вскоре вернулась в спальню, стянула одеяло и, вернувшись обратно, подошла к своей ничего не подозревающей спящей мечте, после чего замерла. Даже в прошлом она не наблюдала за своим господином так откровенно. Не в это время, когда он был ещё так молод, а вся мрачность и суровость, которую он носил на своём лице чаще всего, оказывается, исчезала в царстве Морфея.       Аккуратно, чтобы не потревожить сон Гилберта, Вайолет укрыла его и, опустившись на колени рядом с диваном, ощущая полную беспомощность пред своим желанием быть рядом с ним вечность, стала наблюдать за его сном. Его лицо ещё больше разгладилось после того, как она его укрыла. На лице даже словно мелькнула улыбка, однако вскоре он пошевелился, переворачиваясь на спину, и высунул правую руку из-под одеяла. Именно она привлекла внимание Вайолет. Правая рука, которую он потерял из-за её неспособности защитить его. Тогда не она оказалась самым смертоносным оружием, а он, удерживающим рубеж. Он не позволил никому проникнуть наверх, где была она. Стал живым щитом от пуль и стали. Это её вина, что она пропустила выстрел врага, где вражеских солдат было гораздо меньше, чем на его пути. Так она считала, так никогда не считал он. Судорожно втянув воздух, Вайолет коснулась кисти рядом. Теплой, мягкой, живой. Чтобы касаться её сегодня, завтра, всегда — она была готова убивать. В конце концов, она научилась делать в прошлой жизни превосходно две вещи: убивать и сшивать души чернильными словами. Сейчас была война, пусть она ещё только набирала обороты, а за четыре предстоящих года пожар охватит абсолютно весь континент, однако сейчас мир нуждался в мечах, а не призраках пера. И он тоже…       Она опустилась ещё ниже, чтобы прикоснуться щекой к его ладони. Словно ластящийся котёнок, Вайолет счастливо прикрыла глаза. Не прошло и пары минут, как она поцеловала тыл этой ладони. Он всё ещё спал, но зашевелился, мотнув головой и приоткрыв губы. Дыхание стало более шумным, грудь стала подыматься чаще. Вайолет вздрогнула, отпустив руку и чуть отпрянув. Ей вовсе не хотелось его будить и лишиться возможности растянуть время созерцания. Противореча своим мыслям, она вскоре осмелела и потянулась к его лицу, длинным ресницам, что скрывали самые прекрасные изумруды на свете. В тени ресниц сложно было рассмотреть все солнечные искры, прорезающих благородный малахит. Ей всегда везло, даже чудовище тряслось от восторга, охватывающего его, когда он пронзительно и широко смотрел на её прошлую «Я».       Коснувшись его, она улыбнулась. Сейчас она была переполнена счастьем только от того, что находится рядом с ним. Живым. А чего для счастья ещё нужно?       Незаметно её всё же сморил сон. Она уснула рядом, да так глубоко, что не услышала, когда её объект наблюдения открыл глаза, с непониманием приподнял одеяло и, наконец, увидел рядом спящего ребенка. Её голова покоилась на подушке, обе же руки сжимали его правую ладонь. Она уснула прямо на коленях.       «Да что с ней не так? Эта девочка пугает. Что брат мне сплавил? Я допрошу этого негодяя, это ненормально!»       Быть в тепле, когда эта странная девчонка уснула рядом с ним, было невозможно. Гилберт приподнялся с дивана, тихо опуская ноги на пол. Также аккуратно он высвободил ладонь. Руки у неё были шершавые, с мозолями, что тоже было неестественно. Такое прекрасное создание, которое он видел, не заслуживало страдать от тяжкого труда. Даже во время войны. Тем более во время войны, так как нежные цветки будут затоптаны безмозглыми тварями.       Подняв её на руки, он отнёс её обратно в спальню, укладывая на мягкую простыню, затем принёс обратно одеяло, заботливо со всех сторон поправив углы, чтобы холодный воздух не попадал под него. Именно в этот момент сквозь сон она прошептала:       — Майор… майор… не бросай меня.       От этого молодой мужчина шарахнулся, передёрнув плечами. Налетел на рядом стоящую тумбочку, что-то с неё сбросив. Тишина была нарушена, и человек в испуге замер, будто от этого зависела его жизнь. Смешно, ведь этот мужчина был солдатом, уже не раз доказавшим свою храбрость в бою, получив боевые шрамы, один из которых уже навсегда остался у него на подбородке слева. Но именно это с виду обыкновенное чудо пугало его пуще, чем залп огня из пушек, или направленных лезвий на него. К такому он не привык и не был готов, что бы ни говорил там брат. Она не была похожа на сестёр или мать. Эта девчонка вела себя так, будто знала его раньше.       К счастью, странная находка Дитфрида не проснулась от шума, видимо, измотанная за всё время ожиданием, терзаниями и долгожданной встречей, только это не было ведомо Гилберту. Бугенвиллея облегчённо вздохнул, потерев саднящую отчего-то грудь, и вернулся на своё прежнее место. Сон теперь не шёл. От такого подарка у него теперь болела голова и от мыслей готова была взорваться. Тихо выругавшись, он даже встал и подошёл к столику, где стояла недопитая бутылка коньяка. Плеснув себе «снотворного», он залпом опустошил стакан, который наполнил чуть меньше половины. Алкоголь, тем не менее, не помог придумать ему стоящих решений, куда отправить девчонку. Самым благоразумным решением так или иначе оставался приют для сирот, однако это место уже тоже не становилось безопасным. Теперь, при начале настоящей войны с северными странами континента, только Лайден оставался местом, куда враг ещё не сунул свой нос. Столица защищалась со всех сторон, как с земли, так и из моря. Даже эта гостиница представляла собой оборонительное здание, из которого снайперы могли бы снять цели благодаря стилю строения всего города, где остальные дома не превышали двух или трёх этажей. Приют явно не был таким местом. Рабочую силу сирот наверняка применяли в производстве или в госпиталях. И те, и другие места — лакомые цели для бомбардировки врагом, чтобы измотать противника, лишить солдат мест реабилитаций или поставки оружия, не говоря уже о торговых точках. Подло, бесчеловечно, но на войне это мало кого волнует — победители всегда могут переписать историю. Голос просящей у него сквозь сон помощи девочки уже точно не будет покидать его голову на протяжении длительного времени. Быть может, лучше отвезти её к себе в родовой особняк? К сёстрам, матери. Конечно, им будет непонятно, зачем он подобрал это дитя, но… так он хотя бы будет знать о ней, а знать уже хотелось. Очень. Раскрыть этот чёртов секрет, почему она себя так ведёт по отношению к нему. Или это просто уловка? Может, она Дитфрида очаровала этим, но он ни за что не признался бы, что кто-то заставил его заботиться о ком-то, а он ответил на этот призыв. И всё же… Гилберт запустил руку в волосы, чуть простонав. Даже каменное сердце шевельнулось бы, столкнись оно с подобной заботой от незнакомого ребенка. Гилберт Бугенвиллея не любил оставаться у кого-то в долгу. Он всегда платил по счетам тем, кто ему помог, хоть они могли посчитать это холодным расчётом.       День наступил внезапно из-за ноющей боли в шее и руке: он уснул в кресле в неудобной позе, за что и поплатился. Девчонка уже не спала, а когда он сонно начал оглядываться, принесла на подносе горячий чай и гренки.       — Спасибо… — немного сбивчиво поблагодарил Гилберт, принимая в руки поднос, опять хмурясь, недоверчиво смотря на это странное дитя, что преданно глядела прямо на него.       «Разве она может быть с острова? Сумела приготовить ужин. Это ненормальный ребенок. Совершенно не ребенок!»       Бугенвиллея встал, поставив поднос на стол.       — Сама-то поела? — кивнул он ей, указывая на диван, чтобы она села.       Не применяя слов, она лишь покачала головой.       — Тогда ешь, — с маленькой повелительной ноткой сказал Гилберт, про себя подумав, что не стоило, ведь девчонка тут же вытянулась прямо, будто солдат, получивший приказ, подтвердив это опасение словом: «Слушаюсь!».       Но откусив кусочек гренки, она аккуратно положила её на тарелку, подняв голову.       — А как же вы? Я приготовила это для Вас.       — Я не голоден. Прежде всего нужно заботиться о себе, а уже потом о ком-то другом. Как понимаю, на себя ты порцию не рассчитала, — хмуро молвил Гилберт, посмотрев в сторону кухни.       — Вы сердитесь. Я исправлюсь.       — С чего ты взяла? — удивился Гил, широко распахнув глаза, что тут же преобразило его образ, сделав его обычным, мальчишеским. — Я вовсе не сержусь.       «Но ты меня пугаешь».

✾✾✾

      Около девяти часов утра они, наконец, вышли из привилегированной гостиницы. Солнце ярко освещало землю, заставляя иней на деревьях искриться бриллиантовой пылью. Люди порой оглядывались на мужчину, что нёс на руках ребёнка, одежда на котором была слишком велика для него, да и мундир не особо мог спасти от мороза, хоть на юге континента зимы были довольно мягкими и порой проходили без снега. Видя, как девчонка буквально укуталась в его мундир, спрятав даже нос, первостепенной задачей для офицера армии Лайденшатфлиха стал поиск нормальной одежды. Ему и в голову не могло прийти, что Вайолет вовсе не холодно, она наслаждалась запахом, исходившим от надетой на неё вещи. Она пыталась запомнить, услышать и ощутить всё, что могла в данный миг. То же самое можно было сказать о руке, что сперва повела за собой, но после Гилберт отчего-то передумал и поднял её на руки, чем несказанно обрадовал. Мимолётно она задумалась, что чудовищу в её пережитом прошлом тоже повезло, несмотря на кровавое деяние: его несли на руках, прижимая к широкой груди, тревожно заглядывая в холодные омуты маленькой убийцы. И пусть чудовище не совсем могло разглядеть в ночи своего нового хозяина, но тогда они были очень близки: как преступники, скрывающиеся от звёзд и луны. Тогда балом правила Тьма, насмехающаяся над смертным, что взял с собой непомерный груз. Сейчас над их головами правил Свет, но нужный ей человек мог вот-вот исчезнуть с её глаз навсегда. Ведь куда он её отнесёт? Он так и не сказал… а спросить она боялась.       Вдруг кто-то окликнул Гилберта. Он оглянулся, Вайолет тоже посмотрела на источник звука. К ним приближался мужчина средних лет, где-то за сорок. Он был в таком же чёрно-бордовом мундире, в котором сейчас грелась девушка, тёмных галифе, из-под фуражки у незнакомца выглядывали чёрные волосы с примесью седины, лицо отдавало суровостью, присущей человеку, повидавшему войну, под глазами залегали чёрные мешки, да и сам оттенок кожи приобрел некую серость, но в каштаново-янтарных радужках сохранилась живость. Сам разрез глаз, появившаяся улыбка, приветствующая Гилберта Бугенвиллею, показалась Вайолет странно знакомой, хотя она могла поклясться, что никогда ранее не видела этого человека.       — Подполковник Нейтан Эвергарден, рад встрече, — почтительно поприветствовал Гилберт старшего по званию, отдав честь, чем ещё сильней зажёг тот знакомый и родной свет в глазах, что Вайолет видела не раз в очах его матери.       Вот уж не думала она, что сможет в этом времени увидеть погибшего сына пожилой четы, принявшей его под свой покров, живым. К своему стыду, она никогда не допрашивала Тиффани о трагедии, считая это сокровенным, чего ей касаться было нежелательно. В прошлом никакой встречи не было, ведь Гилберт спешил покинуть место смерти, которое сотворила Вайолет, а Дитфрид остался заметать следы.       — Тебя-то тоже майором назначили. Благодаря тому, что я как-никак был твоим учителем в академии, я наслышан о твоих тайных операциях. Такой молодой, а твой ранг впечатляет. Всего за восемь лет после академии…       — Благодарю, — сухо принял похвалу Гилберт.       Нейтан, сразу поняв, что обсуждение быстрого карьерного роста Бугенвиллею не радует, сменил тему, переведя стрелки на не менее странное обстоятельство.       — А это кто?       Маленькая Вайолет почувствовала на себе внимательные взгляды мужчин. Пожалуй, она действительно выглядела нелепо, пряча лицо за воротом мундира, сверкая лишь своими широко раскрытыми аквамаринами, потому постаралась пусть неспешно, но аккуратно опустить ткань и показать своё лицо полностью.       — Прелесть, — вырвалось у Нейтана, далее его голос приобрёл холодные оттенки: — Зачем тебе, Бугенвиллея, понадобился ребёнок? Для какой-то скрытой операции? Я не одобряю. И что, нормальной одежды ей не нашлось?       — Нет, я сам с ней познакомился только вчера. Мой брат подобрал её ранее на каком-то необозначенном на картах острове, в водах на территории врага, но она на удивление умеет говорить на нашем языке. Немногословна. На корабле женской одежды, тем более под такие размеры, не нашлось, — с долгим вздохом Гилберт закончил: — а так как брат всегда любит вывести меня из равновесия, то сделал эту находку моим подарком.       — Хм, чувство юмора у Дитфрида специфическое, — посочувствовал молодому мужчине Нейтан, прекрасно понимая недовольство своего бывшего подопечного. Ему бы возвращаться в армию, а на руках осталась девчонка, с которой он явно не знал, что делать. — Не знаешь что делать, хочется сделать правильный выбор.       — Да.       — Отпускной ещё и сегодня наверняка оканчивается.       — Да.       — Начальство вряд ли оценит, если не прибудешь вовремя. Мол, молодой, заносчивый, не успел получить чин повыше, как начал пренебрегать обязанностями.       — …       Вайолет тоже посчитала себя виноватой. Чудовище нашло себе новый дом среди казарм, но сейчас Гилберт никак не видел её там. Не мог. Она приоткрыла рот, желая что-то сказать, но её опередили.       — Ясно. Могу помочь.       — Чем же? — с несвойственной иронией поинтересовался Гилберт, спохватываясь, что так говорить со старшим он не имеет права, однако с домом Эвергарденов и домом Бугенвиллии существовала давняя связь с тех пор, как некогда корни их древ переплелись.       — Тиффани всегда желала иметь дочь, а я как раз хотел навестить матушку…       Кое-что оставалось неизменным, как не могли пересечься души, став родственными не по крови. Вайолет не пыталась перечить, оставив Гилберта, с плеч которого снимали груз. Напротив, она почувствовала в себе некий подъем радости, облегчения, лёгкой грусти, и все же… светлого чувства, ведь ей было важно не обладать человеком, которого она так любила. Она боялась, что он примет в своей жизни самый жуткий для него выбор — использовать её. Ей вспомнились её же слова из письма, адресованного ему, где она назвала себя беспросветной тьмой, а его светом, чьи лучи она гасила своей идеальной поступью смерти. Она понимала его боль, видела эти шрамы на душе, что оставались с ним и после их встречи, брака, общей жизни. Порой он просыпался в ночи, судорожно притягивал её к себе, спящую, а она поддерживала эту иллюзию, ничем не выдавая, что не спит. Она помнила его растерянный взгляд, вздрогнувшую спину, когда он повернулся на её голос и неуверенно улыбнулся, будто видя мираж. Со времени их бракосочетания тогда прошла пара лет, но он, проснувшись один, вдруг стал верить, что ему приснилось его счастье, которого он не заслужил. Эти шрамы кровоточили, они никогда бы не затянулись до конца в том времени, но теперь был шанс вовсе не нанести ему этих ран. Она чувствовала, как он смотрит им вслед, а Нейтан что-то говорил. Жизнь текла иначе… Шумно отсчитывал секунды и громоподобно оглашал начало нового круга маятник настенных деревянных часов в большом доме. Женщина, что казалась моложе той, из прошлого, чуть ли не на десять лет, лучезарно улыбалась ей, восхищаясь своим сыном. Вайолет было так тепло, что стало неловко. Да… она вернулась домой. Вновь.