Iero's Mountain

Джерард не был слабовольным и отказывался поддаваться отчаянию, которое наполняло его каждый раз, когда он думал об этом ужасном дне. Днём он подталкивал своих учеников к получению знаний, а ночью он наблюдал за тем, как Лукас чуть ли пожирает те факты, которые Джерард ему давал. Его жажда знаний была ненасытной, и он не только догнал своих одноклассников на уроках, но и даже обогнал их. Джерард отправил несколько писем членам Конгресса Вайоминга, а также написал другу, чтобы получить всю информацию, которую он мог найти о Военно-воздушной академии. Когда посылка пришла, он отдал её Лукасу и наблюдал, как в его глазах появляется тот яростно-пристальный, восторженный взгляд, который у него был, когда он думал о полёте. Работать с Лукасом было радостью. Единственная проблема Джерарда заключалась в том, что он так сильно напоминал ему своего отца. Не то чтобы он скучал по Фрэнку. Как он мог скучать по тому, кого видел только дважды за всю свою жизнь? Фрэнк не входил в его распорядок дня, так что без него жизнь казалась Джи пустой. Пока он был с Фрэнком, он чувствовал себя живее, чем когда-либо прежде. С Фрэнком он не был тем Джерардом Уэем, который был непривлекательным школьным учителем, он был Джерардом Уэем, красивым молодым парнем. Сильная мужественность Фрэнка раскрыла в нём то, о существовании чего он не подозревал, пробудила в нём дремлющие желания и новые чувства. Он спорил с самим собой, говоря, что то, что он чувствовал, было обыкновенной старой-доброй страстью к разнообразию жизни, но это не прекращало боли, которую он чувствовал всякий раз, когда думал о нём. Ещё хуже ситуацию делало то, что он чувствовал себя жутко униженным, потому что его неопытность была настолько очевидна, и теперь он знал, что Фрэнк думал о нём, как об изголодавшейся по сексу старухе. На дворе стоял апрель, когда случилось неизбежное: стало известно, что Лукас Айеро проводит много времени в доме нового учителя. Поначалу Джерард не знал, что слух разносится по городу, хотя дети в его классе странно наблюдали за ним и шептались у него за спиной. Шэрон Уиклифф и Дотти Ланкастер, двое других учительниц, тоже стали бросать на него странные взгляды и перешёптываться друг с другом. Джерарду не потребовалось много времени, чтобы понять, что его секрет раскрыт, но он продолжал делать свои дела с безмятежной улыбкой. Он уже получил благоприятное письмо от сенатора, свидетельствующее о его интересе к Лукасу, и, несмотря на его собственные аргументы в пользу осторожности, его настроение было приподнятым. Очередное собрание школьного совета было назначено на третью неделю апреля. Во второй половине дня Шэрон с особой небрежностью спросила Джерарда, придёт ли он на это собрание. Джерард удивленно посмотрел на неё. — Конечно. Я думал, что от всех нас ждут визита туда. — Ну да. Просто... Я подумала, что... — Что я не приду на собрание, потому что все знают, что я обучаю Лукаса Айеро? — прямо спросил Джерард. Рот Шэрон раскрылся в шоке. — Что? — её голос был слабым. — Ты не знала? Что ж, в любом случае, это не самый страшный секрет в мире, — сказал он и пожал плечами. — Лукас думал, что люди будут расстроены, если я буду его обучать, поэтому я ничего не говорил. Судя по тому, как все вели себя, я подумал, что секрет раскрыт. — Думаю, это был не тот секрет... — застенчиво призналась Шэрон. — У твоего дома ночью заметили его грузовик, и люди... Эм-м... Неправильно поняли. Джерард чувствовал себя пустым. — И что именно они подумали? — Ну, он достаточно умён для своего возраста и всё такое. И если он хоть немного похож на своего отца... Джерард всё ещё не понимал, пока Шэрон горячо не покраснела. Затем понимание вспыхнуло в его мозгу, как внезапно включившаяся лампочка, и его наполнил ужас, который быстро сменился гневом. — Они думают, что у меня роман с... Пятнадцатилетним мальчиком? — с каждым словом он говорил всё громче. — Ну, его грузовик заметили очень поздно ночью... — добавила Шарон с жалким видом. — Лукас каждый день уезжает ровно в девять часов. Для кого это может быть «очень поздней ночью»? Джерард встал и начал засовывать бумаги в сумку, его ноздри раздувались, а щёки побелели. Ужасным было то, что в ту ночь ему пришлось не спать до семи часов, и он не думал, что сможет успокоиться. Во всяком случае, его давление будет расти. Он чувствовал себя диким не только потому, что его репутация была поставлена ​​под сомнение, но и потому, что Лукас также подвергся нападению. Он отчаянно пытался осуществить свои мечты, а люди пытались его сломить. Джерард не был курицей, клевавшей по зёрнышку. Он был тигром с одним детёнышем, и этому детёнышу угрожали. И совсем неважно, что детёныш был на десять сантиметров выше его и весил почти на тридцать пять килограммов больше. Лукас, несмотря на всю свою необычайную зрелость, всё ещё был маленьким и уязвимым. Очевидно, слух дошёл почти до всех, потому что на собрании школьного совета в ту ночь было необычно многолюдно. В совет входило шесть членов: мистер Хёрст, владелец универсама, Фрэнси Бичем, бывшая учительница восьмидесяти одного года, Уолтон Исби, управляющий банка, Харлон Кешель, владевший комбинированной аптекой и бургерной, Эли Боуг, владелец местного ранчо, чья дочь Джеки училась в классе Джерарда, и Сисели Карр, владелица станцией технического обслуживания. Все члены совета были владельцами собственности, и у всех, кроме Фрэнси Бичем, сейчас были каменные лица. Заседание школьного совета проводилось в классе Дотти, и из класса Джерарда принесли дополнительные парты, чтобы было достаточно мест для всех, что указывало на то, как много людей сочли необходимым присутствовать. Джерард был уверен, что присутствовал по крайней мере один родитель каждого из его учеников. Когда он вошёл в кабинет, все взгляды обратились на него. Женщины выглядели возмущёнными, а мужчины выглядели одновременно враждебно и задумчиво, и это ещё больше разозлило Джерарда. Какое право они имели право смотреть на него свысока из-за его воображаемых грехов, в то же время размышляя о деталях? К стене прислонился высокий мужчина в полицейской форме цвета хаки, глядя на него сузившимися глазами, и он задавался вопросом, придётся ли ему арестовать Джерарда за сексуальные домогательства. Это было просто смешно! Если бы он выглядел не как хрупкий серый мышонок с образом жизни старой девой, то их подозрения, по крайней мере, имели бы больше смысла. И почему они автоматически предположили, что Джерард был геем? Ну, он им был, конечно, но он не был уверен, как они это узнали... Может, у него какая-то гейская аура или что-то типа того? Джерард заправил прядь волос обратно в свою вечно присутствующую шапку, сел и скрестил руки, намереваясь позволить им сделать первый шаг. Уолтон Исби прочистил горло и призвал собрание к порядку, без сомнения чувствуя важность своего положения в присутствии такого большого количества людей, которые наблюдали за ходом заседания. Джерард провёл пальцами по руке. Совет выполнял свою обычную работу, и внезапно он решил, что ждать не будет. Он считал, что лучшая защита — это нападение. Когда обычные дела были закончены, мистер Исби снова откашлялся, и Джерард воспринял это как сигнал, что они собираются приступить к настоящей цели встречи. Он поднялся на ноги и ясно сказал: — Мистер Исби, прежде чем вы продолжите, мне нужно сделать объявление. Он выглядел ошеломлённым, а его красное лицо покраснело ещё больше. — Это... Ну, лучше не сейчас, мистер Уэй. — Это очень важно... Джерард сохранял голос на том же уровне, на котором он читал лекции, и повернулся так, чтобы видеть весь кабинет. Помощник шерифа выпрямился со своего места у стены, когда всё внимание приковалось к Джерарду, как магнит к стальному стержню. — У меня есть квалификация на частное обучение детей, и знания, которые они получают на частных уроках, засчитываются так же, как и те, что зарабатываются в классе. В течение последнего месяца я занимался частным репетиторством с Лукасом Айеро у себя дома... — Могу поспорить, что ты занимался с ним не только этим... — пробормотал кто-то, и глаза Джерарда вспыхнули. — Кто это сказал? — решительно спросил он. — Это было невероятно вульгарно... В комнате сразу стало тихо. — Когда я увидел школьные отчёты Лукаса Айеро, я был возмущён тем, что ученик с его уровнем знаний бросил школу. Возможно, никто из вас об этом не знает, но он был лучшим учеником в классе. Я связался с ним и убедил его брать частные уроки, чтобы догнать своих одноклассников, и за один месяц он не только догнал их, но и обогнал. Я также пообщался с сенатором Аллардом, который проявил интерес к Лукасу. Сильная академическая репутация Лукаса сделала его кандидатом для рекомендации в академию Военно-воздушных сил. Это большая честь для общества, и я знаю, что все вы окажете ему свою поддержку. Джерард обрадовался, увидев ошеломлённые взгляды людей, находившихся в кабинете, и сел с той невозмутимостью, которую бабушка без устали вбивала в него. «В драки влезает только чернь, — говорила бабушка. — Настоящий джентльмен может доказать свою точку зрения и по-другому». По комнате пробежалась волна шёпота, и мистер Исби перетасовал перед собой три листа бумаги, пытаясь найти, что сказать. Джерард оглядел комнату, и его внимание привлекла тень в холле за открытой дверью. Это было всего лишь лёгкое шевеление, если бы он не посмотрел именно в эту секунду, он бы его пропустил. Как бы то ни было, ему потребовалось мгновение, чтобы разглядеть очертания человека, и по его спине пробежались мурашки. Фрэнк. Он был в холле и слушал. Джерард увидел его впервые с того дня, как он пришёл в его дом, и хотя всё, что он мог видеть, были более тёмные очертания на фоне теней, его сердце начало колотиться. Мистер Исби откашлялся, и ропот в комнате утих. — Это хорошие новости, мистер Уэй... — начал он. — Однако мы не думаем, что вы подали хороший пример нашей молодёжи. — Говори за себя, Уолтон, — раздражённо сказала Фрэнси Бичем, её голос дрожал от старости. Джерард снова встал. — Каким образом я подал молодёжи плохой пример? — А как ты можешь подать им хороший пример, когда к тебе домой ночью приезжает пятнадцатилетний мальчик? — рявкнул мистер Хёрст. — Лукас уходит из моего дома ровно в девять вечера после трёх часов занятий. По-вашему, девять часов это «ночь»? Однако, если совет не одобрит это, я полагаю, они согласятся на то, чтобы я обучал Лукаса в здании школы? Я не возражаю против переноса уроков сюда. Мистер Исби, который в душе был добродушным человеком, выглядел обеспокоенно. Члены совета снова собрались вместе. После минуты горячих консультаций они снова подняли глаза. Харлон Кешель вытер платком вспотевшее лицо. Фрэнси Бичем выглядела возмущённой. На этот раз заговорила Сисели Карр. — Мистер Уэй, это сложная ситуация. Шансы на то, что Лукас Айеро не будет принят в Академию Военно-воздушных сил, довольно высоки, я уверена, вы согласитесь с этим, и правда в том, что мы не одобряем то, что вы проводите столько времени наедине с ним. Джерарда приподнял свой подбородок. — Это почему? — Поскольку вы новичок в этой области, я уверена, что вы не понимаете, как здесь обстоят дела. Айеро имеют плохую репутацию, и мы опасаемся за вашу безопасность, если вы продолжите общаться с этим мальчиком. — Миссис Карр, это полный бред... — ответил Джерард с неизящной откровенностью. Бабушка не одобрила бы. Он подумал, как Фрэнк стоит в коридоре и слушает, как эти люди клевещут на него и его сына, и Джерард почти чувствовал накал его гнева. Фрэнк не позволил бы этому причинить ему боль, но Джи было больно знать, что он слышит это. — Фрэнк Айеро помог мне выбраться из опасной ситуации, когда моя машина сломалась и я застрял в снегу. Он был добрым и внимательным, а ещё отказался брать плату за ремонт моей машины. Лукас Айеро — выдающийся ученик, который много работает на их ранчо, не курит, не пьёт, не употребляет наркотики... — он очень надеялся, что это правда, — И всегда ведёт себя уважительно по отношению ко мне. Я считаю их обоих своими друзьями... Человек, стоявший в тени в коридоре, сжал кулаки. Чёрт возьми, разве Джерард не знал, что это, вероятно, будет стоить ему работы? Фрэнк понимал, что если он войдёт, вся враждебность мгновенно сосредоточится на нём. Он начал идти ко входу, чтобы отвлечь их внимание от Джерарда, когда снова услышал его речь. Разве этот грёбаный Уэй не понимал, что сейчас ему стоит просто заткнуться? — Я был бы так же обеспокоен, если бы кто-то из ваших детей бросил школу. Я не могу видеть, как юная личность отказывается от своего будущего. Дамы и господа, меня наняли преподавать. Я намерен хорошо выполнять свою работу и совершенствоваться в своих учительских навыках. Все вы хорошие люди. Хотел бы кто-нибудь из вас, чтобы я сдался, будь это ваш ребёнок? Несколько человек отвернулись и откашлялись. Сисели Карр просто приподняла подбородок. — Вы уклоняетесь от сути, мистер Уэй. Это не один из наших детей. Это Лукас Айеро. А он... Он... — Наполовину индеец? — предположил Джерард, вопросительно приподняв бровь. — Да. Это во-первых. Во-вторых, дело также и в его отце... — А что не так с его отцом? Фрэнку пришлось подавить ругательства, и он снова шагнул вперёд, когда Джерард презрительно спросил: — Вы обеспокоены из-за его тюремного заключения? — Да, и я думаю, что этого достаточно! — Правда? И почему же? — Сисели, сядь и замолчи, — рявкнула Фрэнси Бичем. — Мальчик прав, и я с ним согласна. Если ты продолжишь вести себя так, то приблизишь свою менопаузу. На мгновение в комнате воцарилась ошеломляющая тишина, а затем она взорвалась громовым смехом. Грубые владельцы ранчо и их трудолюбивые жены сгибались пополам, а слёзы стекали вниз по их лицам. Мистер Исби так покраснел, что его лицо стало почти багровым, а после он так же разразился громким кричащим смехом, похожим на истерического журавля, откладывающего яйца, по крайней мере, так показалось Сисели Карр. Её лицо тоже было красным, но от гнева. Эли Бо действительно скатился со стула, он так сильно смеялся. Сисели схватила его шапку со спинки стула и ударила его ей по голове. Он продолжал выть от смеха, защищая свою голову руками. — Отныне покупай моторное масло в каком-нибудь другом месте! Сисели зарычала на мистера Боу, продолжая бить его шапкой. — Тогда ты в свою очередь не смей и пальцем трогать мою собственность! — Да хватит уже, Сисели... — Эли задыхался от смеха, пытаясь увернуться от шапки. — Ребята, давайте уже закончим, — умолял Харлон Кешель, хотя выглядел он так, словно наслаждался этим зрелищем, пока Сисели бьёт Эли его же шапкой. Конечно, все остальные в комнате этим наслаждались. «Почти все», — подумал Джерард, заметив холодное лицо Дотти Ланкастер. Внезапно он понял, что она была бы рада, если бы его уволили, и удивился, почему. Он всегда старался подружиться с Дотти, но она отвергала все его попытки наладить контакт. Неужели Дотти видела грузовик Лукаса в доме Джерарда и начала все эти сплетни? Но тогда зачем ей кататься на машине по ночам? На дороге Джерарда не было других домов, поэтому никто бы не проезжал мимо, чтобы навестить соседа. Шум утих, хотя время от времени в кабинете всё ещё доносились смешки. Миссис Карр продолжала сердито смотреть на Эли Боу, по какой-то причине сделав его центром своего смущённого гнева, вместо того, чтобы направить его на Фрэнси Бичем, которая всё это начала. Даже мистер Исби всё ещё улыбался, повышая голос. — Давайте посмотрим, сможем ли мы вернуться к делу, ребята, — снова заговорила Фрэнси Бичем. — Я думаю, что мы обсудили всё, что хотели. Мистер Уэй будет давать частные уроки мальчику Айеро, чтобы он мог поступить в Военно-воздушную академию, вот и всё. Я бы сделала то же самое, если бы всё ещё преподавала. — Это всё ещё выглядит неправильно, — сказал мистер Хёрст, нахмурившись. — Тогда он может делать это в здании школы. Все согласны с этим? Фрэнси посмотрела на остальных членов совета, её морщинистое лицо торжествовало. Она подмигнула Джерарду. — Я согласен, — сказал Эли Боуг, пытаясь изменить форму своей шапки. — Академия ВВС... Ну, это что-то сильное. Я не думаю, что кто-нибудь из этого округа когда-либо был в какой-либо из академий. Мистер Хёрст и миссис Карр не согласились, но мистер Исби и Харлон Кешель встали на сторону Фрэнси и Эли. Джерард пристально смотрел на тёмный коридор, но теперь ничего не видел. Фрэнк ушёл? Директор повернул голову, чтобы посмотреть, на что он смотрит, но тоже ничего не увидел, поэтому слегка пожал плечами и снова посмотрел на Джерарда, подмигивая. Джерард был поражён. В ту ночь ему подмигнуло больше людей, чем за всю его прошедшую жизнь. Как правильно отвечать на подмигивания? Игнорировать их? Подмигнуть в ответ? Бабушкины лекции о правильном поведении не касались подмигиваний. Встреча прервалась изрядным количеством смеха, и многие из родителей воспользовались моментом, чтобы пожать Джерарду руку и сказать ему, что он хорошо выполняет свою работу. Прошло полчаса, прежде чем Уэй смог взять пальто и дойти до двери, и когда он это сделал, то обнаружил, что его поджидает заместитель шерифа. — Я провожу тебя до машины... — сказал он лёгким тоном. — Я Клэй Армстронг, местный заместитель шерифа. — Приятно познакомиться, Джерард Уэй, — ответил он, протягивая руку. В следующее мгновение маленькая рука Джерарда легла поверх большой руки Клэя. Он надел шапку поверх своих вьющихся тёмно-каштановых волос, но его голубые глаза всё ещё мерцали даже в тени. Джерарду он понравился с первого взгляда. Он был одним из тех сильных, тихих людей, которые были как скала, но у которых было хорошее чувство юмора. Он был в восторге от него. — Все в городе знают, кто ты. К нам нечасто въезжают незнакомцы, особенно молодой холостяк с юга. В первый день, когда вы были здесь, весь округ услышал твой акцент. Разве ты не заметил, что все девочки в школе пытаются тебя охомутать? — Правда? — удивлённо спросил Джерард. — Да, я уверен. Клэй замедлил шаг, чтобы идти в ногу с ним, пока они шли к его машине. Холодный ветер подул на него, а ночное небо было кристально чистым, и тысячи звёзд мигали над головой. Они вместе подошли к машине Джерарда. — Вы не против ответить на мой вопрос, мистер Армстронг? — Конечно. И зови меня Клэй. — Почему миссис Карр так разозлилась на мистера Боуга, а не на мисс Бичем? Ведь это мисс Бичем начала всё это. — Сисели и Эли — двоюродные брат и сестра. Родственники Сисели умерли, когда она была маленькой, и родители Эли взяли её воспитывать. А Сисели и Эли одного возраста, поэтому они росли вместе и всё время дрались, как дикие кошки. Я думаю, очень многие семьи такие. Они всё ещё довольно близки. Такая семья казалась Джерарду странной, но это также звучало тепло и надёжно — иметь возможность ссориться с кем-то и знать, что он всё ещё любит тебя. — Так она ударила его за то, что он смеялся над ней? — Да, и ей не зачем было злиться на мисс Бичем. Она учила всех взрослых в этом округе, и мы все до сих пор много думаем об этой старушке. — Звучит очень мило... — сказал Джерард, улыбаясь. — Я надеюсь, что доживу до того, когда буду таким же старым, и всё ещё буду жить здесь. — Тоже хочешь воспитывать молодёжь на собраниях школьного совета? — Ну, я надеюсь на это. Клэй наклонился, чтобы открыть дверцу машины для Джерарда. — Я тоже на это надеюсь. Будь осторожен, пока будешь ехать домой. После того, как он вошёл, Клэй закрыл дверь и коснулся пальцами края шапки, а после зашагал прочь. Он был хорошим человеком. Большинство людей в Руфи были милыми. Они были слепы в том, что касалось Фрэнка Айеро, но в основном они не были порочными людьми. Говоря о Фрэнке... Куда он пропал? Джерард надеялся, что Лукас не решит прекратить занятия из-за этого. Хотя он знал, что не стоит говорить «гоп», пока не перепрыгнешь, он чувствовал растущую уверенность в том, что Лукас будет принят в академию, и чрезвычайно гордился тем, что может быть частью его пути туда. Бабушка сказала бы, что гордость предшествует падению, но Джерард часто думал, что человек никогда не упадёт, если сначала не попытается встать. Неоднократно он противопоставлял бабушкиному клише её собственное «кто не рискует, тот травку не курит». Бабушка всегда злилась, когда её любимое оружие обращалось против неё. Джерард вздохнул. Он очень скучал по своей едкой бабушке. Его запас клише мог иссякнуть из-за того, что они не использовались без бабушки, с которой он бы остроумил. Когда он свернул на подъездную дорожку, он был усталым, голодным и встревоженным, а ещё боялся, что Лукас попытается проявить благородство и прекратит их уроки, чтобы у Джерарда больше не было проблем из-за него. — Я буду учить его... — пробормотал он вслух, выходя из машины. — Даже если мне придется постоянно ездить к нему. — К кому ты там хочешь ездить? — раздражённо спросил Фрэнк, и Джерард подскочил так сильно, что ударился коленом о дверцу машины. — Твою ж мать! — раздражённо прокричал Джерард. — Чёрт возьми, ты меня напугал! — Наверное, недостаточно. Я припарковался в сарае, вне поля зрения... Джерард уставился на него, упиваясь видом его гордого точёного лица. Звёздный свет обнажал его черты резкими углами и тенями, и ему этого было достаточно. Он не осознавал, насколько сильно он голодал от вида Фрэнка, от его душераздирающей близости. Джерард теперь даже не чувствовал холода, потому что кровь, что текла по его венам, была безумногорячей. Вероятно, это и значило «хорни». Это было захватывающе и немного страшно, но он решил, что ему это нравится. — Давай пройдём внутрь, — сказал Фрэнк, когда Джерард не попытался двинуться с места, и молча направился к задней двери. Уэй оставил дверь незапертой, чтобы ему не пришлось возиться с ключом в темноте, и чёрные брови Фрэнка сошлись, когда он повернул ручку и толкнул дверь. Они вошли, и Джерард закрыл за ними дверь, а затем включил свет. Фрэнк смотрел на него сверху вниз, на его шелковистые светлые волосы, выпадающие из его шапки, и ему пришлось сжать кулаки, чтобы не схватить его. — Не оставляй дверь незапертой снова, — приказал он. — Я не думаю, что меня ограбят, — возразил Джерард, но потом честно признался. — У меня нет ничего, что могло бы понадобиться уважающему себя грабителю. Он поклялся, что не прикоснется к худощавому учителю, но, хотя он знал, что будет трудно держать руки при себе, он не осознавал, насколько это сложно. Он хотел схватить Джерарда и вселить в него хоть немного здравого смысла, но знал, что если он хоть как-то прикоснётся к нему, то не захочет останавливаться. Слегка женственный аромат Джерарда дразнил его ноздри, маня ближе, от него пахло теплом и нежностью, всё тело Фрэнка болело от тоски. Он отошёл от Джерарда, зная, что для них обоих будет безопаснее, если он оставит между ними некоторое расстояние. — Я говорил не о грабителе. — Правда? — задумался Джерард, а затем понял, что Фрэнк имел в виду, и что он сказал в ответ. Он откашлялся и направился к плите, надеясь, что Фрэнк не увидит его красное лицо. — Если я заварю кофе, в этот раз ты выпьешь свою чашку или уйдешь, как раньше, как только он приготовится? Едкий упрёк в его голосе позабавил Фрэнка, и он задался вопросом, как он вообще мог подумать, что он серый мышонок. Его одежда была безвкусной, но вот его характер был совсем не робким. Джерард говорил в точности то, что он думал, и, не раздумывая, давал людям указания. Менее чем за час до этого он смог убедить всю округу в своей правоте. Воспоминание об этом редко отрезвило его. — Я выпью кофе, если ты на этом так настаиваешь, но я бы предпочёл, чтобы ты просто сел и послушал меня. Обернувшись, Джерард скользнул в кресло и чинно сложил руки на столе. — Я слушаю... Фрэнк отодвинул стул рядом с собой от стола и повернул его в сторону, лицом к себе, прежде чем сесть. Джерард посмотрел на него без улыбки. — Я видел тебя сегодня в коридоре. Фрэнк выглядел мрачным. — Чёрт... Кто-нибудь ещё меня заметил? Фрэнк задавался вопросом, как Джерард увидел его, потому что он был очень осторожен и умел не замечать то, что не хотел. — Наверное, нет, — он сделал паузу. — И прости за всё, что они сказали. — Меня не волнует, что думают обо мне добрые граждане Руфи... — сказал он грубым тоном. — Я могу справиться с этим, как и Лукас. Мы не зависим от них, даже если живём здесь, а вот ты зависишь. Не нужно так активно защищать нас, если только тебе не очень нравится твоя работа и ты пытаешься потерять её, потому что, скорее всего, тебя уволят, если ты продолжишь этим заниматься. — Я не потеряю работу из-за того, что обучаю Лукаса. — Может быть, а может и нет. Может, они будут терпимее относиться к Лукасу, особенно после того, как ты рассказал им об академии, но я это уже совсем другая история. — Я не потеряю работу из-за того, что дружу с тобой. У меня есть контракт... — безмятежно объяснил он, — Жёсткий контракт. Нелегко найти учителя в таком маленьком и изолированном месте, как Руфь, особенно в середине весны. Я могу потерять работу только в том случае, если меня сочтут некомпетентным или если я нарушу закон. И поверь, я буду спорить с любым, кто будет говорить о моей некомпетентности. Фрэнк думал, значит ли это, что Джерард не исключает возможности того, что он нарушит закон, но не стал спрашивать. Свет на кухне падал прямо на голову Джерарда, превращая его волосы в серебристый нимб, когда он снял шапку и положил её на стол, отвлекая Фрэнка блеском своих волос. Он знал, что волосы Джерарда были светлыми, но они были настолько белоснежными, пепельно-русыми, что в них не было ни капли оттенка красного, а когда свет падал на них, пряди выглядели серебристыми. Джерард выглядел как ангел, с его мягкими каре-зелёными глазами, бледной кожей и шелковистыми белыми волосами, вьющимися вокруг его лица. Внутренности Фрэнка болезненно сжались. Он хотел прикоснуться к нему. Он хотел чувствовать обнажённого Джерарда под собой. Он хотел быть внутри него и мягко толкаться в него, пока Джерард не станет нежным и потным, а его ногти не вцепятся в спину Фрэнка... Джерард протянул руку и положил свою тонкую руку на сильную руку Фрэнка, и это небольшое прикосновение обожгло его. — Расскажи мне, что случилось... — нежно попросил Джерард. — Почему тебя отправили в тюрьму? Я ведь знаю, что ты не делал ничего плохого. Фрэнк был жёстким человеком как по своей природе, так и по необходимости, но простая и беспрекословная вера Джерарда в него потрясала до мозга костей. Он всегда был один, изолированный своей индейской кровью от белых и своей белой кровью от индейцев. Даже его родители не были близки с ним, хотя они любили его и он тоже их любил. Они просто никогда не знали его по-настоящему, никогда не пытались прорваться к его личным мыслям. Также он не был близок со своей женой, матерью Лукаса. То есть, да, они спали вместе, он любил её, но при этом держал на расстоянии. Только с Лукасом он мог позволить себе быть настоящим, и Лукас знал его, как никто другой на земле. Они были частью друг друга, и он безумно любил своего маленького мальчика. Только мысль о Лукасе помогла ему прожить несколько лет в тюрьме, не убив себя. Было более чем тревожно, что этот худощавый белый учитель мог заставить его нервничать, потому что Фрэнк думал, что это было невозможно. Он не хотел, чтобы Джерард был рядом с ним, в плане эмоциональной привязанности. Фрэнк хотел заняться с ним сексом, но не хотел, чтобы Джерард что-то для него значил. Хотя Фрэнк понял, что Джерард уже что-то значит для него, и ему это совсем не нравится. Фрэнк уставился на хрупкую руку Джерарда на своей, его прикосновение было лёгким и мягким. Он не побоялся прикоснуться к нему, как если бы боялся испачкаться, и он не хватался за него так же хищно, как некоторые люди, желая использовать его, чтобы посмотреть, сможет ли дикарь удовлетворить их поверхностное, жадное возбуждение. Джерард просто потянулся, чтобы прикоснуться к нему, потому что ему было не всё равно. Фрэнк очень медленно смотрел, как его рука повернулась и сжала бледные тонкие пальцы в своей мозолистой ладони, словно желая их защитить. — Это было девять лет назад... — его голос был низким, резким, но при этом тихим, и Джерарду пришлось чуть-чуть наклониться вперёд, чтобы хорошо его слышать. — Нет, почти десять лет. Десять лет будет в этом июне. Мы с Лукасом только-только переехали сюда. Я работал на Ранчо Полумесяца. Девушку из соседнего графства изнасиловали и убили, а её тело выбросили прямо на дальних границах Полумесяца. Меня схватили и допросили, но, чёрт возьми, я ждал, что это произойдёт, с того момента, как услышал о девушке. Я был новичком в этом районе и был индейцем. Но против меня не было никаких улик, поэтому им пришлось отпустить меня. Три недели спустя изнасиловали маленького мальчика. На этот раз он был с ранчо Ролинг Эл, к западу от города. Он был зарезан, как и девочка, но он выжил. Он видел насильника... Фрэнк замолчал на минуту, его чёрные глаза закрылись, когда он оглянулся на те давние годы. — Он сказал, что насильник похож на индейца. Он был смуглым и с чёрными волосами. Вокруг не так много индейцев. Меня снова забрали ещё до того, как я узнал, что был изнасилован ещё один человек. Они поставили меня в очередь с шестью темноволосыми белыми. Мальчик опознал меня, и мне было предъявлено обвинение. Мы с Лукасом жили на Полумесяце, но почему-то никто не вспомнил, что видел меня дома в ту ночь, когда мальчика изнасиловали, кроме Лукаса, а слова шестилетнего индейского ребёнка не могли ничего доказать. Они ничего не значили... Грудь Джерарда заболела от мысли о том, как вообще они через это прошли, особенно Лукас, который был всего лишь маленьким ребёнком. Насколько плохо и страшно было Фрэнку, который беспокоился о том, что может случиться с его сыном? Джерард не знал, что он мог бы сказать сейчас, чтобы уменьшить это возмущение десятилетней давности, поэтому он не пытался, он просто крепче сжал пальцы Фрэнка, давая ему понять, что он не один. — Меня судили и признали виновным. Мне повезло, что они не смогли связать меня с первым изнасилованием, с девушкой, которая была убита, иначе меня бы линчевали. На самом деле все думали, что я сделал это. — И ты попал в тюрьму... В это было так трудно поверить, хотя Джерард знал, что это правда. — Что случилось с Лукасом? — Его поставили под опеку государства. Я выжил в тюрьме. Это было нелегко. Насильник считается честной добычей. Я должен был быть самым грубым сукиным сыном, чтобы выживать от одной ночи к другой. Джерард слышал рассказы о том, что случалось с мужчинами в тюрьме, и его боль усилилась. Его заперли вдали от солнца и гор, от чистого свежего воздуха, и он знал, что это было все равно что посадить в клетку дикое животное. Фрэнк был невиновен, но у него всё равно отняли свободу и сына, и он был брошен вместе с отбросами человечества. Спал ли он крепко хоть раз за всё время, пока находился в тюрьме, или просто дремал, его чувства были настроены на атаку? У Джерарда перехватило дыхание. Единственный способ того, как он мог говорить, это шёпот. — Как долго ты там пробыл? — Два года... Его лицо было суровым, глаза полны угрозы, когда он смотрел на него, но Джерард знал, что угроза была направлена лишь на его горькие воспоминания. — Затем была связанная серия изнасилований и убийств от Каспера До Шайенна, и парня поймали. Он признался, казался гордым своими достижениями, но немного расстроился, что они не дали ему довести дело до конца. Он признался в совершении обоих изнасилований в этом районе, и дал подробности, которые никто, кроме насильника, не мог знать. — А он был индейцем? Улыбка Фрэнка была кремневой. — Нет, он был мексиканцем. Темнокожим и кудрявым. — После этого тебя освободили? — Да. Моё имя было чистым, они сказали что-то вроде: «Извини за это» и отпустили меня. Я потерял сына, работу, всё, что у меня было. Я узнал, куда они дели Лукаса, и приехал туда, чтобы забрать его. Потом я некоторое время ездил на родео, чтобы достать немного денег, и мне повезло. Я неплохо справился. Я выиграл достаточно, чтобы вернуться сюда. Старик, который владел Полумесяцем, умер без наследников, и землю собирались продать за налоги. Это уничтожило меня, но я купил землю. Мы с Лукасом поселились здесь, и я начал тренировать лошадей и строить ранчо. — Почему ты вернулся? Джерард не мог этого понять. Зачем возвращаться туда, где к нему так плохо относились? — Потому что я устал постоянно двигаться дальше, никогда не имея собственного жилья. Я чертовски устал от того, что меня смотрят свысока как на дрянного, бестолкового индейца. Устал от того, что у моего сына нет дома. И я решил, что больше никогда не позволю этим ублюдкам сломать меня. Боль в груди Джерарда усилилась. Ему хотелось облегчить гнев и горечь во Фрэнке, хотелось, чтобы он осмелился взять его на руки и дать ему успокоить себя, хотелось, чтобы он стал частью сообщества, а не продолжал считаться человеком третьего сорта. — Они не все такие ублюдки, — сказал он и удивился, почему рот Фрэнка внезапно дёрнулся, как будто он хотел улыбнуться. — Так же, как и не все индейцы дрянные и бестолковые. Люди — просто люди, хорошие и плохие. — Тебе нужна грёбаная защита, — ответил Фрэнк. — Такое отношение к людям доставит тебе неприятности. Учи Лукаса, делай для него всё возможное, но держись от меня подальше, ради себя самого. Эти люди не изменили своё мнение обо мне только потому, что меня освободили и сняли все обвинения. — Ты и не пытался изменить их мнение. Ты просто продолжал жить дальше, говоря, какие они тупые, и при этом ничего не делая, — указал Джерард едким тоном. — Я должен забыть, что сделали они? — спросил он так же резко. — Забыть, что их «справедливость» заключалась в том, чтобы поставить меня в один ряд с шестью белыми и сказать тому мальчику «выбрать индейца»? Я провёл два года в аду. Я до сих пор не знаю, что случилось с Лукасом, но после того, как я его забрал, прошло почти три месяца, прежде чем он заговорил. По-твоему, мне стоит просто забыть об этом? — То есть они не передумают, ты не передумаешь, и я тоже не передумаю. Кажется, мы зашли в тупик. Тёмные глаза Фрэнка загорелись разочарованием, когда он посмотрел на него, и внезапно он, казалось, понял, что всё ещё держит Джерарда за руку. Он резко отпустил её и встал. — Послушай, ты не можешь быть моим другом. Мы не можем быть друзьями. Теперь, когда его рука была свободна, Джерард чувствовал себя брошенным. Он сложил руки на коленях и посмотрел на него. — Почему? Конечно, если я тебе просто не нравлюсь, то ладно... Его голос затих, и он наклонил голову, чтобы рассмотреть свои руки, как будто никогда не видел их раньше. Как Джерард мог ему не нравится? Он не мог уснуть и в целом был очень раздражён, когда думал о нём, а он думал о нём слишком много, чёрт возьми. Фрэнк был так расстроен, что подумал, что может сойти с ума, но он не мог теперь даже успокоиться с Дэвидом Костасом или любым другим мужчиной, потому что всё, о чём он мог думать, это по-детски светлые волосы, ясные каре-зелёные глаза и полупрозрачная словно лепестки роз кожа. Всё, что останавливало Фрэнка от секса с ним, это знание того, как добрые граждане Руфи станут относиться к Джерарду, если он сделает его своим. Упрямые принципы Джерарда не подготовили его к боли и неприятностям, с которыми он столкнётся. Внезапно разочарование переполнило Фрэнка, и его охватил гнев от того, что ему приходилось держаться подальше от единственного человека, которого он хотел до безумия. Прежде чем он смог остановить себя, он наклонился и схватил Джерарда за запястья. — Нет, чёрт возьми, мы не можем быть друзьями! Хочешь знать, почему? Потому что я не могу сидеть рядом с тобой, не думая о том, чтобы раздеть тебя догола и взять тебя, где бы мы ни находились. Чёрт, я не знаю, насколько смогу сдержать себя от того, чтобы тебя раздеть! Я хочу взять в рот твои соски. Я хочу, чтобы твои ноги были обвёрнуты вокруг моей талии или лежали на моих плечах. Или я хочу просто поиметь тебя в любой существующей позе, — он притянул Джерарда так близко, что его тёплое дыхание коснулось щёк испуганного учителя, когда он низко хрипел резкие слова в его адрес. — Поэтому, заюш, мы не можем быть друзьями. Джерард вздрогнул, когда его тело ответило на слова Фрэнка. Хотя он говорил в гневе, его слова сказали ему, что Фрэнк чувствовал то же самое, и описали действия, которые он мог вообразить только наполовину. Джерард был слишком неопытен и честен, чтобы скрывать свои чувства от Фрэнка, поэтому даже не пытался. Его глаза были наполнены болезненной тоской. — Фрэнк... Именно то, как Джерард произнёс его имя, с болезненной интонацией, заставило Фрэнка сжать его запястья. — Нет. — Я... Я хочу тебя. Его признание, сказанное дрожащим шёпотом, сделало его полностью уязвимым, и Фрэнк знал это. Он мысленно застонал. Чёрт побери, разве у него вообще не было инстинкта самосохранения? Разве он не знал, что для мужчины значит, когда человек, которого он хотел, предлагал себя вот так, без каких-либо оговорок или сдержанности? Его контроль сейчас был подобен тонкой-тонкой ниточке, которая угрожала вот-вот порваться, но он мрачно сдерживал себя, потому что горькая правда заключалась в том, что Джерард действительно не знал. Он был девственником. Он был старомоден, строго воспитан и имел лишь смутное представление о том, что он сейчас делал. — Не говори так... — наконец пробормотал он. — Я ведь предупреждал тебя. — Я знаю... — перебил его Джерард. — Я слишком неопытен, чтобы быть интересным, а ты... Ты не хочешь, чтобы тебя использовали в качестве подопытного кролика. Я помню. Джерард редко плакал, но сейчас он чувствовал, как солёная влага обжигает его глаза, и Фрэнк вздрогнул от боли, которую он в них увидел. — Я солгал. Боже, как я солгал. Затем тонкая ниточка его контроля порвалась. Он должен был обнять его, почувствовать его в своих руках, хотя бы ненадолго, снова ощутить его вкус во рту. Он приподнял запястья Джерарда и обвил его руками свою шею, а затем наклонил голову и прижал его к себе. Рот Фрэнка прикрыл рот Джерарда, и его нетерпеливый язык опалил его. Теперь Джерард знал, что делать, его губы приоткрылись, позволяя языку Фрэнка войти, где он встретил его мягкими, приветливыми прикосновениями его собственного языка. Фрэнк научил его этому, точно так же, как он научил его таять от переизбытка ощущений, и это знание сводило Фрэнка с ума почти так же, как ощущение мягкого тела Уэя, прижатого к его груди. Джерард утонул в полном экстазе от того, что снова оказался в его объятиях, и слёзы, которые он сдерживал, стекали вниз по его ресницам. Это было слишком болезненно и слишком чудесно, чтобы быть простой похотью. Если это была любовь, он не знал, выдержит ли он это. Губы Фрэнка были голодными и твёрдыми, от долгих, глубоких поцелуев, от которых Джерард бездумно цеплялся за него. Рука Фрэнка уверенно прошла вверх по животу Джерарда, и всё, что он мог сделать, это издать тихий и низкий звук удовольствия. Его соски горели и пульсировали, его прикосновения одновременно уменьшали боль и усиливали её, заставляя его хотеть большего. Он хотел, чтобы это было так, как описал Фрэнк, чтобы он взял в рот его соски, и Джерард лихорадочно повернулся к нему. Он был пуст, и его нужно было заполнить. Он должен был принадлежать Фрэнку. Айеро вскинул голову и прижал лицо Джерарда к его плечу. — Я должен остановиться. Сейчас, — простонал он. Его трясло так же жарко, как подростка на заднем сиденье папиной машины. Джерард кратко взвесил все возражения бабушки против того, как он себя чувствовал, и принял, что влюблён, потому что эта смесь славы и мучений не могла быть ничем иным. — Я не хочу останавливаться... — отрывисто произнёс он. — Я хочу, чтобы ты любил меня. — Нет. Я индеец. Ты белый. Люди в этом городе уничтожат тебя. Сегодняшний вечер был лишь маленьким кусочком того, через что тебе придётся пройти. И ещё хуже ситуацию делает то, что мы оба мужчины! — Я готов рискнуть! — отчаянно закричал Джерард. — Я не готов. Я могу это принять, но ты... Ты придерживаешься своих принципов, зай. Я не могу предложить тебе ничего взамен. Если бы он думал, что есть хотя бы пятьдесят на пятьдесят шансов жить здесь в мире, Фрэнк рискнул бы, но он знал, что это не так. Помимо Лукаса, Джерард был единственным человеком в мире, которого он когда-либо хотел защитить, и это было самым трудным из того, что он когда-либо делал. Джерард поднял голову с плеча Фрэнка, обнажив мокрые щёки. — Всё, что я хочу, это ты. — Я это единственное, чего ты не можешь получить. Они разорвут тебя на части. Очень осторожно Фрэнк потянул Джерарда за руки и повернулся, чтобы уйти. Позади него раздался голос Джерарда, низкий и напряжённый, он сдерживал слёзы из-за всех своих сил. — Я рискну. Фрэнк остановился, взявшись за дверную ручку. — А я — нет. Во второй раз Джерард смотрел, как он уходит, и на этот раз было намного хуже, чем в первый раз.