Iero's Mountain

Лукас был необычайно отвлечённым. Обычно он был самым внимательным из учеников, уделяя внимание рассматриваемому предмету с почти феноменальной концентрацией, но сегодня вечером он думал о кое-чём ещё. Он без комментариев привыкнул к их переезду в школу на уроки и даже не намекал, что знает о произошедшем на школьном совете, как и о том, что привело к тому, что они сменили место уроков. Поскольку было начало мая, а день был невероятно тёплым, Джерард начинал думать, что у Лукаса весеннее обострение. В конце концов, зима была очень долгой. Наконец Джерард закрыл книгу перед собой и заговорил. — Ты не против сегодня пойти домой пораньше? — предложил он. — Мы практически ничего не сделали. Лукас закрыл книгу и запустил пальцы в свои густые чёрные волосы, такие же, как у отца, только покороче. Джерарду пришлось отвернуться. — Простите, — сказал он, шумно выдыхая. Он не стал ничего объяснять, в прочем, как и всегда. Лукас редко чувствовал необходимость оправдываться. Но за те недели, что Джерард его обучал, между уроками у них было много личных разговоров, и Джерард никогда не ошибался, когда думал, что кто-то из его учеников о чём-то волновался. Если у Лукаса правда весеннее обострение, то Джерард хотел, чтобы он ему всё рассказал. — Тебя что-то беспокоит? Лукас криво улыбнулся, слишком взрослой улыбкой для пятнадцатилетнего мальчика. — Ты можешь сказать мне. — Ах, ну да... — эта улыбка принесла Джерарду облегчение, потому что теперь он думал, что знает причину беспокойства Лукаса. В каком-то смысле это действительно было весеннее обострение. В такие моменты Джерард вспоминал бабушкины лекции... «Когда у юного мужчины появляется необычный интерес, ему нужна девушка. Иначе он просто сойдёт с ума». Очевидно, что у Лукаса сейчас был период это нового интереса. Джерард до сих пор гадал, есть ли этот же самый интерес у женщин. Лукас взял ручку и некоторое время возился с ней, прежде чем отбросить её в сторону, решив кое-что добавить. — Пэм Хёрст пригласила меня в кино. — Пэм? Это было очень неожиданно и в какой-то степени неприятно. Ральф Хёрст был одним из горожан, наиболее категорично настроенных против Айеро. Кристально-голубые глаза Лукаса были прикрыты, когда он взглянул на своего учителя. — Пэм — та девушка, о которой я вам рассказывал. Итак, это была Пэм Хёрст. Она была красивой и яркой, а её стройное молодое тело обладало формой, которая без сомнений вызывала интерес у молодых людей. Джерарду было интересно, знал ли отец Пэм, что она флиртовала с Лукасом, и было ли это одной из причин его враждебности. — Ну так ты пойдёшь? — Нет, — сказал он в лоб, удивив Джерарда. — Почему? — В Руфе нет кинотеатров. — Правда? — Ага. В этом и дело. Нам придется ехать в другой город. Никто из наших знакомых нас не увидит. Она хотела, чтобы я забрал её за школой, когда стемнеет... — он откинулся на спинку стула и положил руки за голову. — Ей было слишком стыдно пойти со мной на танцы, но я достаточно хорош, чтобы посмотреть со мной кино, пока об этом никто не знает. Возможно, она думает, что даже если бы нас увидели, мысль о том, что я могу поступить в академию, удержит её от слишком больших неприятностей. Людей, кажется, очень увлекла эта идея... — иронии в голосе Айеро было хоть отбавляй. — Думаю, для них уже не так важно, что ты индеец, когда на тебе униформа. Внезапно его импульсивное заявление на собрании школьного совета показалось Джи не такой уж хорошей идеей. — Ты бы хотел, чтобы я им ничего не говорил? — Ну, вы должны были это сделать, учитывая ситуацию, — ответил он, и теперь Джерард знал наверняка, что Лукасу известно о предмете встречи школьного совета. — Это, конечно, оказывает на меня дополнительное давление, чтобы я поступил в академию, потому что, если я этого не сделаю, все они скажут, что индеец просто не может справиться с этим. Но это подталкивает меня к тому, чтобы я старался из-за всех своих, чтобы точно попасть туда. Хотя лично Джерард считал, что Лукасу не нужен дополнительный стимул. Было видно, как сильно Лукас хотел поступить в академию. Джерард вернулся к разговору о Пэм. — Тебя беспокоит то, что она пригласила тебя в кино? — Меня это разозлило. А ещё меня действительно разозлило то, что я отказал ей, потому что я очень хочу быть с ней... — он резко остановился и бросил на Джерарда один из тех слишком взрослых взглядов, прежде чем лёгкая усмешка промелькнула на его губах. — Извините. Я не хотел переходить на личности. Скажем так, она привлекает меня физически, но это всё... И я не могу позволить себе дурачиться в такой ситуации. Пэм очень милая, но она не входит в мои планы... Джерард понял, что он имел в виду. Ни одна женщина не фигурировала в его планах, он хотел обеспечить себя свободой на долгое-долгое время. В нём было что-то одинокое, как и в Фрэнке, и кроме этого Лукас был настолько одержим призраком полёта, что его больше ничего не интересовало настолько сильно. Пэм Хёрст выйдет замуж за какого-нибудь местного парня, поселиться в Руфе или поблизости и будет воспитывать собственную семью в такой же спокойной обстановке, какая была в том месте, где она выросла. Она не предназначалась для того невыносимо короткого внимания, которое Лукас мог уделить ей перед тем, как двигаться дальше. — Вы знаете, кто начал сплетни? — спросил Лукас, опустив глаза. Ему не нравилась мысль о том, что кто-то причиняет боль этому хрупкому мужчине. — Нет. Я не пытался это выяснить. Это мог быть кто-нибудь, кто проезжал мимо и видел твой грузовик у моего дома. Но сейчас большинство людей, похоже, забыли об этом, за исключением... — он замолчал, его глаза встревожились. — Кого? — категорично спросил Лукас. — Ну, в смысле, я не думаю, что она начала сплетни... — поспешно сказал Джерард. — Мне просто неуютно рядом с ней. Я ей не нравлюсь, и я не знаю почему. Может, она такая со всеми. Возможно, что Дотти Ланкастер... — Дотти Ланкастер... — Лукас резко рассмеялся. — Теперь это точно имеет смысл. Да, она могла начать сплетни. У неё была тяжёлая жизнь, и мне даже жаль её, но она изо всех сил старалась превратить мою жизнь в ад, когда я был на её уроках. — А что конкретно было тяжёлого в её жизни? — Её муж был дальнобойщиком, и много лет назад его убили, когда её сын был ещё младенцем. Он ехал в Колорадо, и пьяный водитель сбил его со скалы. Пьяным водителем был индеец. Она так и не смогла преодолеть это и винит в этом всех индейцев. — Но это же так нелогично... Лукас пожал плечами, как бы говоря, что многие вещи в мире довольно нелогичны. — Как бы то ни было, она осталась одна с ребенком, и ей пришлось нелегко. Денег было не так много. Она начала преподавать, но ей приходилось платить кому-то, чтобы он заботился о ребёнке, а когда он стал чуть старше, ему нужно было ходить в специальную школу, на которую уходило ещё больше денег. — Я не знал, что у Дотти есть дети, — удивился Джерард. — Только Роберт. Бобби, если точнее. Ему около двадцати трёх или четырёх лет, я полагаю. Он всё ещё живёт с миссис Ланкастер, но редко видит других людей. — Что с ним не так? У него синдром Дауна или отставание в развитии? — Он не умственно отсталый. Бобби просто другой. Ему нравятся люди, но не когда их слишком много. Множество людей вместе заставляют его нервничать, поэтому он в значительной степени остаётся один. Он много читает и слушает музыку. Однажды летом Бобби работал в строительном магазине, и мистер Уоткинс сказал ему наполнить тачку песком. Вместо того, чтобы толкать тачку к куче песка и засыпать её всю сразу, Бобби брал лопату с песком и носил её обратно к тачке... Ещё у него были бы проблемы с одеванием, потому что он сначала надел ботинки, а потом не мог надеть джинсы... Джерард видел таких людей, как Бобби, у которых были проблемы с практическим решением задач. Это была неспособность к обучению, и чтобы справиться с ней, требовалось много терпеливой работы. Ему было жалко его и Дотти, у которой не могло быть счастливой жизни. Лукас отодвинул стул и встал, разминая затёкшие мышцы. — Ты умеешь кататься на лошадях? — внезапно спросил он. — Нет. Я никогда не залезал на лошадь... — усмехнулся Джерард. — Из-за этого меня вышвырнут из Вайоминга? На его удивление, тон Лукаса был серьёзным: — Может быть. Почему бы тебе не приехать к нам на гору как-нибудь в субботу, чтобы я дал тебе уроки верховой езды? Летом школы уже не будет, и у тебя останется много времени, чтобы попрактиковаться. Джерард сразу понял, насколько привлекательной была идея не только покататься на лошади, но и снова увидеть Фрэнка. Хотя видеть его так же больно, как и не видеть, потому что Фрэнк всё ещё был вне досягаемости Джерарда. — Я подумаю об этом, — пообещал он, хоть и сомневался, что когда-нибудь примет предложение Лукаса. Айеро не стал настаивать, но и не собирался забывать об этом. Он в любом случае заставит Джерарда приехать на их гору. Хотя он полагал, что Фрэнк почти достиг пределов своей сдержанности. Бродить с Джерардом прямо у него под носом было бы всё равно, что вести течную кобылу перед жеребцом. Хотя Лукас был уверен, что его симпатичный дерзкий учитель был бы в любом случае счастлив, если его отец повалит его на кровать и жёстко трахнет. Лукас скрывал свою улыбку из-за всех сил. Он никогда не видел, чтобы кто-то сумел охомутать Фрэнка так, как мистер Уэй. Ему даже практически удалось соблазнить его. Лукаса очень сильно забавило все это, и параллельно он мысленно напевал несколько тактов «Свата».

***

Когда Джерард вернулся домой в следующую пятницу днём, в почтовом ящике было письмо от сенатора Алларда, и пальцы Джерард жутко дрожали, пока он открывал это письмо. Если это были плохие новости для Лукаса, если сенатор Аллард отказался рекомендовать его в академию, то он не знал, что они будут делать. Сенатор Аллард не был единственной возможностью попасть в академию, но он казался наиболее восприимчивым, и его отказ действительно бы обескуражил Уэя. Письмо сенатора к нему было коротким, и в нём он благодарил Джерарда за усилия по привлечению его внимания к Лукасу. Он решил порекомендовать Лукаса для поступления в академию, в класс первокурсников, который начнётся после того, как Лукас окончит среднюю школу. С этого момента он будет сдавать строгие академические и физические экзамены. В приложении было личное поздравление Лукасу. Джерард прижал письмо к груди, и слезы навернулись на его глаза. Они сделали это, и это было даже не сложно! Он был готов обращаться с петицией к каждому конгрессмену каждую неделю, пока Лукас не получил шанс, но в этом не было необходимости. Оценки и сочинения Лукаса сделали это за него. Эти новости были слишком хорошими, чтобы о них молчать, поэтому он вернулся в свою машину и поехал на гору Айеро. Теперь поездка была совсем другой, снег растаял, и у дороги зацвели полевые цветы. После резкого зимнего холода весеннее тепло чувствовалось как благословение, хотя воздух всё ещё был далеко не таким тёплым, как тот, что был в далёкой Калифорнии. Он был настолько взволнованным и счастливым, что даже не заметил крутого обрыва на обочине дороги, когда она поднималась выше, но зато заметил дикое величие гор, величественно простирающихся к тёмно-синим небесам. Он глубоко вздохнул и понял, что весна компенсировала зиму. Это было похоже на дом, новый дом, место родное и знакомое. Шины заскользили по гравию на земле, когда он полетел к кухонной двери одноэтажного каркасного дома Фрэнка, и прежде, чем автомобиль успел остановиться, он вскочил на ступеньки и постучал по двери. — Фрэнк! Лукас! Он знал, что кричит в очень неотёсанной манере, но был слишком счастлив, чтобы это его беспокоило. В некоторых ситуациях кричать было просто необходимо. — Джерард! Его имя раздалось позади него, и он резко повернулся. Фрэнк выбегал из сарая, его мощное тело плавно колыхалось. Джерард взвизгнул от возбуждения и бросился со ступенек, его волосы развевались за спиной, когда он мчался по гравийной дороге к сараю. — Его рекомендовали! — кричал Джерард, размахивая письмом в своей руке. — Его рекомендовали! Фрэнк резко остановился и смотрел, как спокойный учитель буквально прыгает к нему, словно баскетбольный мячик. Он успел понять, что всё в порядке, и что он смеётся, когда буквально в трёх шагах от него летел Джерард. Фрэнк собрался с силами и ухватился за плечи учителя, и его мускулистые руки обвились вокруг него. — Он сделал это! Джерард снова взвизгнул и обнял Фрэнка за шею. Фрэнк мог думать только об одном, и от этого у него пересохло во рту. — Он сделал это? Джерард помахал письмом перед его носом. — Да! Сенатор Аллард... Письмо было в моём почтовом ящике... И я не мог больше ждать... Где сейчас Лукас? Он знал, что говорить практически бессвязно, и пытался успокоиться, но не мог перестать улыбаться. — Он сейчас в городе, занимается своими делами. Чёрт возьми, ты уверен, что там написано именно это? Ему так-то ещё год учиться в школе. — Не год, не по тому, как он учится. Но ему всё равно должно быть семнадцать. Сенатор порекомендовал его в класс первокурсников, который начнется после того, как он закончит учебу. Меньше чем через полтора года! Лицо Фрэнка было наполнено яростной гордостью, гордостью воина. Его глаза заблестели чёрным пламенем, и он с ликованием поднял Джерарда высоко, положив руки под подмышки молодого человека, и начал кружиться вместе с ним. Джерард запрокинул голову, вскрикивая от смеха, и внезапно Фрэнк почувствовал, как всё его тело сжалось от желания. Его словно ударили в живот. Джерард был мягким и тёплым в его объятиях, его смех был свеж, как весна, и Фрэнк хотел, чтобы он снял свою чопорную рубашку и штаны, которые были на нём. Постепенно выражение лица Фрэнка изменилось на более твёрдое и примитивное. Джерард всё ещё смеялся, когда Айеро опустил его, его руки упёрлись в плечи Фрэнка, но он остановился, когда грудь Джерарда оказалась на уровне его лица. Смех замер в горле Джерарда, когда Фрэнк намеренно приблизил его к себе. Его хватка сместилась, одна рука легла на ягодицы учителя, а другая — на его спину, и горячий рот Фрэнка начал искать его сосок. Вскоре он нашёл его и прижался к нему своим ртом через бледно-голубую рубашку, но ощущение было всё ещё настолько прекрасным, что у Джерарда перехватило дыхание, и его спина выгнулась так, что его грудь ещё сильнее прижалась к лицу Фрэнка. Этого было недостаточно. Джерард зарылся пальцами в волосы Фрэнка, вонзившись в его череп, чтобы сильнее прижаться к его рту, но этого было недостаточно. Он хотел его с внезапным, жестоким отчаянием. Слои ткани, которые удерживали Фрэнка от него, сводили с ума, и он корчился, низкое хныканье вырывалось из его горла. — Пожалуйста... — умолял он. — Фрэнк. Айеро поднял голову, его глаза горели желанием. Его кровь грохотала по венам, и он тяжело дышал. — Ты хочешь большего? — гортанно простонал он, хотя это был нормальный тон для нынешней ситуации. Джерард снова прижался к нему, отчаянно сжимая его волосы. — Да... Очень осторожно Фрэнк позволил ему соскользнуть вниз по его телу, намеренно потираясь о него своей затвердевшей выпуклостью на джинсах, и они оба вздрогнули. Фрэнк уже не помнил всех тех причин, по которым он отказывался трахаться с этим мужчиной. К черту всё, что думают другие. Он огляделся, оценивая расстояние и до дома, и до сарая. Сарай был ближе. Обхватив рукой запястье Джерарда, он побежал к большим распахнутым двустворчатым дверям, открывавшим вид на тусклый интерьер. Джерард едва мог отдышаться, так как его практически тащили за собой. Он был полностью сбит с толку внезапным прекращением такого же внезапного удовольствия, он был сбит с толку действиями Фрэнка и хотел спросить, что он делает, но у него не было достаточно кислорода в лёгких, чтобы задать вопрос. Затем они оказались внутри сарая, и его охватило ощущение тусклого света, животного тепла и землистого запаха пыли, сена, кожи и лошадей. Он услышал тихое ржание и приглушённый топот копыт по соломе. Фрэнк завел его в пустое стойло и затащил на свежее сено. Джерард растянулся на спине, а Фрэнк упал на него сверху, его мускулистое тело ещё глубже прижимало его к сену. — Поцелуй меня, — прошептал Джерард и, протягивая руку, запустил пальцы в длинные волосы Фрэнка и притянул его к себе. — Я буду целовать тебя, пока не кончу, — пробормотал Фрэнк и склонил голову. Рот Джерарда открылся, и его язык вошёл в него в глубоком ритме, который он инстинктивно узнал и принял, с нетерпением откликнувшись. Фрэнк был жёстким, но это было настолько естественно, что Джерард выдерживал его вес, что он радовался давлению его тела. Он обнял мускулистые плечи Фрэнка и прижал к себе ещё сильнее, он хотел быть как можно ближе к нему, и для этого его бедра слегка покачивались, приспосабливаясь к плотскому давлению его поясниц. Медленные движения его бёдер под ним заставили Фрэнка почувствовать, как его голова взрывается от его же кровяного давления. Он издал низкий, грубый стон и потянулся к пуговицам на рубашке Джерарда. Фрэнк думал, что умрёт, если не почувствует его шелковистую кожу под своими руками, если не войдёт внутрь него своей пульсирующей плотью. Это было поразительно ново для Джерарда, его щёки залились нежным румянцем, но всё же это было так правильно, что он даже не думал протестовать. Он не хотел протестовать. Он хотел Фрэнка. Он чувствовал тепло и сексуальность, остро осознавая, что жив и предлагает себя мужчине, которого он любит. Он хотел быть обнаженным для него, поэтому он помог ему, вытащив руки из рукавов, когда он стянул рубашку с плеч и позволил ей упасть на землю. Он чувствовал себя немного вульгарным, осмелившись не надеть майку под рубашку, но когда Фрэнк посмотрел на его грудь, он был так рад, что сделал это. Фрэнк опять издал этот грубый звук, практически рык, и уткнулся в Джи носом. Его губы, тёплые и влажные, прошлись по его груди и вновь припали к бусинке соска. Джерард выгнулся, всё его тело до боли интенсивно реагировало на удовольствие, пока Фрэнк продолжал терзать его соски. Глаза Уэя закрылись, и он застонал. Он реально не выдерживал, это чувствовалось слишком хорошо, теперь вместо крови по его венам текли реки боли, смешанной с удовольствием, спазмы заставили его свести ножки вместе и выгнуться, тихо умоляя об облегчении, которое его тело никогда не знало, но при этом жаждало с древнейшей мудростью. Фрэнк почувствовал, как учитель снова двинулся под ним, и последний клочок контроля, который он сохранял, исчез. Он грубо стянул с Джерарда его брюки и раздвинул его колени, устроившись между его красивых ног. Джерард открыл глаза, немного потрясённый тем, что он чувствовал там внизу, жаждая узнать больше. — Снимай одежду... — отчаянно прошептал он и разорвал пуговицы на рубашке. Он всё ещё не мог поверить в то, что оказал на Фрэнка такое же влияние, как Фрэнк на него. Фрэнк снова встал на колени и снял рубашку уже с себя, а затем отбросил её прочь. Его обнаженная кожа блестела от испарины в тусклом свете. Его бронзовая кожа, натянутая на мощные мускулы, придавала ему вид живого искусства, созданного рукой мастера. Глаза Джерарда жадно, лихорадочно скользили по нему. Он был идеальным, сильным и мужественным, запах его тела был горячим и слегка мускусным. Он потянулся к нему, его руки скользнули по широкой груди Фрэнка, гладкой и красиво татуированной. Он коснулся тугих сосков Фрэнка, и Фрэнк замер, огромная дрожь удовольствия пробежала по его мускулам. Он громко застонал и расстегнул широкий кожаный ремень, а затем расстегнул джинсы и молнию, шипение металлических зубков смешалось с их резким дыханием. С последним отчаянным проявлением силы воли он удержался от того, чтобы спустить штаны. Джерард был девственником, он не мог позволить себе забыть об этом, даже в случае крайней необходимости. Чёрт возьми, Фрэнку нужно было восстановить контроль, иначе он одновременно напугал бы его и причинил бы ему боль, и он умрёт, прежде чем его первый раз превратится в кошмар. Тонкие пальцы Джерарда вцепились в волосы старшего и слегка дёрнули. — Фрэнк, — произнёс он. Только его имя, всего лишь одно слово, но его голос был тёплым, низким и одурманенным, и он манил его сильнее, чем всё, что существовало в этом мире. — Да, — сказал Фрэнк в ответ. — Давай. Он наклонился вперёд, чтобы снова накрыть его губы своими, но замер, когда тихий звук донёсся до его ушей. Он тихо выругался и упал на пятки, отчаянно пытаясь контролировать своё тело и своё разочарование. — Фрэнк? Теперь тон Джерарда был неуверенным, в него закрадывались испуг и неловкость. Эта интонация заставила Фрэнка почувствовать себя убийцей, потому что раньше он не стеснялся. Он был тёплым и любящим, готовым отдать себя без остатка. — Лукас будет здесь через несколько минут... — категорично сказал Фрэнк. — Я слышу, как его грузовик поднимается на гору. Сознание Джерарда всё ещё было так далеко от этого, что он просто выглядел сбитым с толку. — Лукас? — Да, Лукас. Помнишь его? Мой сын. Причина, по которой ты здесь в первую очередь. Щёки Джерарда залились румянцем, и он резко выпрямился, насколько мог, потому что его бёдра всё ещё лежали на бедрах Фрэнка. —О боже... — в растерянности прошептал Уэй. — Боже мой. Я голый. И ты голый! Господи блять. — Мы не голые... — пробормотал Фрэнк, вытирая вспотевшее лицо. — Чёрт. — Мы почти голые! — Недостаточно голые... Даже соски Джерарда теперь покраснели от смущения. Фрэнк смотрел на них с сожалением, вспоминая их сладкий вкус и то, как бархатный сосок учителя расцветал у него во рту. Но звук грузовика теперь был намного ближе, и с низким, непристойным комментарием о неудачном выборе его сына для того, когда стоит приехать, Фрэнк поднялся на ноги и без усилий поднял Джерарда. Слёзы затуманили зрение Джерарда, когда он повернулся спиной, чтобы возиться с пуговицами рубашки. Бабушка бы возмутилась. Она бы упала на землю в припадке, если бы даже подумала о том, что её внук будет кататься голым по сеновалу вместе с другим мужчиной. И, чёрт возьми, они даже толком закончить не успели! — Вот, я сделаю вот так... — сказал Фрэнк гораздо мягче, чем когда-либо. Он развернул его и ловко начал застёгивать пуговицы. Джерард держал голову опущенной, не в силах смотреть Фрэнку в глаза, но контраст его загорелых рук с бледной кожей заставил его снова почувствовать жар. Он сглотнул и посмотрел на пряжку ремня Фрэнка, застёгивая молнию на его джинсах, но видимая выпуклость говорила Джерарду, что эта ситуация не полностью заглушила возбуждение Фрэнка. Это заставило его почувствовать себя лучше, и он сморгнул слёзы с глаз, когда Фрэнк помог ему надеть штаны и застегнуть ширинку. — У тебя в волосах сено... — поддразнил его Фрэнк, сорвав соломинку с спутанных локонов Уэя и смахнув её с его рубашки. Джерард поднял обе руки, чтобы оценить состояние своих волос, и обнаружил, что они в полном пиздеце. — Да всё в порядке... — сказал Фрэнк. — Мне нравится, как ты сейчас выглядишь. Твои волосы похожи на шёлк. Джерард нервно провёл пальцами по прядям и смотрел, как Фрэнк наклонился, чтобы поднять свою рубашку с сена. — Что подумает Лукас? — выпалил он, когда грузовик остановился перед сараем. — Ему повезло, что он мой сын, иначе я бы его убил, — мрачно пробормотал Фрэнк, и Джерард не был уверен, шутит он или нет. Айеро надел рубашку, но не стал её застёгивать, прежде чем выйти на улицу. Глубоко вздохнув, Джерард собрался с силами, чтобы преодолеть смущение, и последовал за ним. Лукас только что вышел из грузовика и теперь стоял у двери, его кристально-голубые глаза смотрели то на отца, то на Джерарда, прекрасно видя каменное лицо Фрэнка, так же, как и расстёгнутую рубашку и взлохмаченные волосы Джерарда. — Чёрт! — выругался он и захлопнул дверь. — Да если бы это заняло у меня всего на пятнадцать минут больше... — Знаешь, я думаю то же самое... — согласился Фрэнк. — Хорошо, я ухожу, — произнёс Лукас и поднял руки, сдаваясь. Фрэнк вздохнул. — Нет, он всё равно приходил к тебе. — Ты в первый раз говорил то же самое, — Лукас широко улыбнулся. — И я только что сказал это снова... Фрэнк повернулся к Джерарду, и радость от потрясающей новости вернулась в его глаза. — Скажи ему. Джерард не мог думать. — Сказать ему? — Да. Скажи ему. Постепенно его ошеломлённый разум уловил то, что он говорил. Он с недоумением посмотрел на свои пустые руки. Что случилось с письмами? Неужели он потерял их в сене? Как же это унизительно! Не зная, что ещё делать, он развёл руками и просто сказал: — Я получил письмо сегодня. Вся кровь ушла с лица Лукаса, когда он смотрел на него, и он вслепую протянул руку, чтобы положить её на грузовик, как будто пытаясь удержаться. — Я поступил? В академию? Я поступил в академию? — хрипло спросил он. — Тебя рекомендовали, но тебе ещё нужно вернуться в школу, сдать экзамены... Лукас запрокинул голову и закричал ликующим, леденящим кровь голосом, как у охотящейся пантеры, а затем прыгнул на Фрэнка. Они оба били друг друга по спине, смеялись и кричали, а затем, наконец, просто обнимали друг друга, чего не смогли бы сделать двое более слабых мужчин. Джерард сложил руки и смотрел на них, улыбаясь так счастливо, что его сердце раздулось до боли. Затем внезапно протянулась рука и схватила его, и он оказался зажат между двумя Айеро, почти раздавленный их ликованием. — Вы меня задушите! — запротестовал он задыхающимся голосом, упираясь руками в две широкие груди и отталкивая их от себя. Одна из этих грудей была обнажена под расстегнутой рубашкой, и от прикосновения его тёплой кожи у него ослабли колени. Они рассмеялись над его протестом, но оба сразу же нежно обняли его. Джерард причесал волосы и поправил рубашку. — Письма где-то здесь. Скорее всего, я их уронил. Фрэнк злобно посмотрел на него. — Скорее всего, да. Его поддразнивание сделало Джерарда счастливым глубоко внутри, и он улыбнулся ему. Это была тихая интимная улыбка, такая, какую дарят человеку, которого любят, эта улыбка согревает сердца. Чтобы скрыть свою реакцию, Фрэнк отвернулся, чтобы найти пропавшие письма, и заметил одно на подъездной дорожке, а другое — рядом с дверью сарая. Он забрал их обоих и отдал Лукасу то, что было адресовано ему. Руки мальчика дрожали, когда он читал письмо, хотя он уже знал его содержание. Он не мог в это поверить. Это произошло так быстро. Сбывшуюся мечту, наверняка, было труднее осуществить, он должен был пролить кровь, чтобы получить это. О, он ещё не летал ни на одной из тех малышек за двадцать миллионов долларов, но он будет летать. Ему придётся, потому что без крыльев он будет полумёртвым. Джерард с гордостью наблюдал за ним, когда почувствовал, как напрягся Фрэнк. Он вопросительно посмотрел на него. Его голова была поднята, как будто он почувствовал опасность, и его лицо внезапно стало бесстрастным, как камень. Затем Джерард услышал звук двигателя и повернулся, когда машина помощника шерифа остановилась позади грузовика Лукаса. Мальчик повернулся, и его лицо приняло такое же каменное выражение, как и у Фрэнка, когда Клэй Армстронг вышел из окружной машины. — Мистер Уэй. Клей первым заговорил с ним, приподняв шляпу. — Мистер Армстронг. В его голосе было двести лет строгого обучения социальному поведению. Бабушка гордилась бы. Но он чувствовал некоторую угрозу в сторону Фрэнка, и всё, что он мог сделать, это не встать между ним и шерифом. Только осознание того, что Фрэнк не оценит это, заставляло его стоять рядом. Дружелюбные голубые глаза Клея теперь казались совсем не дружелюбными. — Почему вы здесь, мистер Уэй? — А почему вы спрашиваете? — выстрелил он в ответ, положив руки на бёдра. — Просто переходи к сути, Армстронг, — рявкнул Фрэнк. — Да без проблем, — огрызнулся Клей. — Тебя разыскивают, чтобы вызвать на допрос. Ты можешь пойти со мной сейчас, или я вернусь с ордером на твой арест. Лукас замер, в его глазах были ярость и ад. Это уже случалось раньше, и он потерял отца на два кошмарных года. На этот раз это казалось ещё более ужасным, потому что всего за несколько минут до этого они праздновали, а он был на вершине мира. Фрэнк начал застёгивать рубашку. Он спросил голосом, похожим на гравий: — Что случилось на этот раз? — Мы поговорим об этом в офисе шерифа. — Мы поговорим об этом сейчас. Чёрные глаза встретились с голубыми, и Клэй внезапно понял, что этот человек не пошевелится, если не получит ответы. — Сегодня утром изнасиловали девушку. Серная ярость горела в этих тёмных, как ночь, глазах. — И, естественно, вы подумали об индейце. Он выплюнул эти слова, словно пули, сквозь стиснутые зубы. Боже, это не могло повториться. Не дважды за одну жизнь. Первый раз чуть не убил его, и он знал, что никогда не вернётся в эту адскую дыру, что бы ему ни пришлось делать. — Мы просто допрашиваем некоторых людей. Если у тебя есть алиби, нет проблем. Можешь идти. — То есть, как я понимаю, вы заезжаете за владельцами каждого ранчо в этом районе? И сейчас в офисе шерифа сидит Эли Боуг и отвечает на вопросы? Лицо Клея потемнело от гнева. — Нет. — Вас интересует только индеец, да? — Уже были подобные случаи с тобой... Клэй выглядел смущённым. — У меня. Нет. Ни одной. Грёбаной. Судимости, — прорычал Фрэнк. — То были ложные обвинения, и все они с меня сняты. — Чёрт возьми, я знаю это!  — внезапно закричал Клей. — Мне сказали забрать тебя, и я просто делаю свою работу. — Ну, почему ты не сказал этого раньше? Я бы не хотел мешать человеку работать. После этого саркастического замечания Фрэнк зашагал к своему грузовику. — Я поеду за тобой. — Ты можешь ехать в машине шерифа. Я подвезу тебя обратно. — Нет, спасибо. Я бы предпочёл на своей, на случай, если шериф решит, что прогулка домой пойдёт мне на пользу. Выругавшись себе под нос, Клей подошёл к машине и сел в неё. Пыль и гравий слетали из его шин, когда он медленно катился с горы, пока сзади него ехал грузовик Фрэнка. Джерарда затрясло. Сначала это была просто дрожь, но она быстро переросла в истерику, сотрясавшую всё его тело. Лукас стоял, словно окаменевший, сжав кулаки. Внезапно он развернулся и ударил кулаком по капоту своего грузовика. — Твою мать, они не сделают этого с ним... — прошептал он. — Не снова. — Нет, конечно, нет... — Джерарда всё ещё трясло, но он расправил плечи. — Если мне придётся привлечь к участию каждого судью в этой стране, я сделаю это. Я буду звонить газетам, я буду звонить телеканалам, я буду звонить... Да блять, я готов позвонить куда угодно. Сеть Олд Фэмели, контакты которой он оставил в Калифорнии, всё ещё существовала, и они могут предложить больше услуг, чем шериф этого города вообще может себе представить. — Может, тебе лучше просто пойти домой? — спокойно предложил Лукас. — Я хочу остаться. Лукас думал, что Уэй тихо пойдет к своей машине, но он удивился, услышав ответ учителя. Глубоко внутри часть его думала, что Джерард уйдёт, что они с Фрэнком снова останутся одни, как и всегда. Они привыкли к одиночеству. Но Джерард стоял на своём, как будто он не собирался уходить с этой горы, его мягкие каре-зелёные глаза были полны огня, а хрупкий подбородок приподнят, как предупреждение, чтобы никто не мешал ему выполнять свои планы. Лукас крепкими руками обнял дрожащего Джерарда и держал его, отчаянно поглощая часть его силы, потому что он смертельно боялся, что она ему понадобится. И Джерард обнимал его. Лукас был сыном Фрэнка, и Уэй хотел защитить его изо всех сил.

***

Было около девяти вечера, когда они услышали грузовик Фрэнка, и оба замерли от смеси напряжения и облегчения. Напряжения, потому что они боялись услышать, что произошло, и облегчения, потому что он был дома, а не в тюрьме. Джерард не мог представить Фрэнка, сидящего в тюрьме, хотя он провёл там целых два года. Он был слишком диким, как волк, которого невозможно приручить. То, что его заперли в тюрьме, было настолько жестоким, что было больно думать об этом. Фрэнк вошёл в заднюю дверь и остановился, глядя на Джерарда, его тёмное лицо ничего не выражало. Джерард и Лукас сидели за кухонным столом и пили кофе. — Почему ты всё ещё здесь? Иди домой. Джерард просто проигнорировал его. Фрэнк был так зол, что Уэй почти чувствовал его ярость из другого конца комнаты, но знал, что она не была направлена на него. Встав, он вылил остывший кофе в раковину, достал из шкафа ещё одну чашку и налил в обе кружки свежий кофе. — Сядь, выпей кофе и расскажи нам, что случилось, — сказал он своим лучшим тоном, тоном школьного учителя. Фрэнк взял чашку с кофе, но не сел. Он был слишком зол, чтобы сидеть. Ярость закипела в нём, лишив его привычной плавности его движений. Всё начиналось снова, и будь он проклят, если он снова попадет в тюрьму за то, чего он не делал. Он будет бороться любым способом и любым оружием, которое у него будет, но он скорее умрёт, чем вернётся в тюрьму. — Тебя отпустили, — сказал Лукас. — Им пришлось. Девушку изнасиловали около полудня. В полдень я доставлял двух лошадей в бар. Уолли Раско подтвердил это, и шериф не мог понять, как я оказался в двух разных местах в одно и то же время, если расстояние между ними около километра, поэтому ему пришлось отпустить меня. — Где это случилось? Фрэнк потёр лоб, а затем зажал переносицу, как будто у него болела голова или, наверное, он просто устал. — Её схватили сзади, когда она села в машину, припаркованную на подъездной дорожке. Он заставил её ехать почти час до того, как сказал ей съехать на обочину дороги. Она не видела его лица. На нём была лыжная маска. Но она могла видеть длинные черные волосы, и для шерифа этого было достаточно. — Прямо на обочине дороги..? — выпалил Джерард. — Это... Странно. В этом нет никакого смысла. Я знаю, что там не так много движения, но, тем не менее, кто угодно мог заехать в любое время. — Да. Не говоря уже о том, что он ждал её на подъездной дорожке. Всё это странно... Лукас постучал пальцами по столу. — Это мог быть кто-нибудь не из местных. — Сколько незнакомцев ты видел в Руфе? — сухо спросил Фрэнк. — Мог ли неместный человек знать, чья это машина? И очень странно, что он не ограбил её, хотя у неё были деньги... — Они держат её личность в секрете? — спросил Джерард. Фрэнк посмотрел на него. — Уже нет, потому что её отец был в офисе шерифа, размахивая винтовкой и угрожая вышибить мне мозги. Он привлёк много внимания, и люди по всему городу теперь болтают об этом. Лицо Фрэнка всё ещё оставалось невыразительным, но Джерард чувствовал переполнявшую его горькую ярость. Его гордость снова была раздавлена в прах. Как он перенёс то, что его заставляли сидеть и выслушивать оскорбления и угрозы? Потому что Джи знал, что Фрэнка оскорбляли мерзкими словами, описывающими его расу, а также самим фактом того, что его допрашивали. Он всё это сдерживал, контролировал, но такую ярость нельзя скрыть. — Что случилось? — Армстронг остановил всё это. Потом пришел Уолли Раско и дал мне алиби, а шериф отпустил меня с дружеским предупреждением. — Предупреждением? Джерард вскочил на ноги, его глаза вспыхнули. — Каким? Фрэнк взял Джерарда за подбородок и холодно, яростно улыбнулся ему. — Он предупредил меня, чтобы я держался подальше от белых людей, пирожочек. И это именно то, что я сделаю. Так что иди домой и оставайся там. Я не хочу, чтобы ты снова приезжал на мою гору. — А когда мы были в сарае, ты говорил совсем другое, — сказал Джерард в ответ, а затем бросил взгляд на Лукаса и покраснел. Лукас только приподнял бровь и выглядел странно самодовольным. Джерард решил не обращать на него внимания и снова повернулся к Фрэнку. — Не могу поверить, что ты позволяешь этому тупому шерифу говорить тебе, с кем общаться, а с кем нет. Фрэнк прищурился, глядя на него. — Может, тебя ещё не осенило, но всё начинается с малого. Не имеет значения, что Уолли Раско оправдал меня. Все будут помнить, что произошло десять лет назад, и то, что они чувствовали. — С тебя ведь сняли все обвинения, и все в городе об этом знают. — Не все, только некоторые, — наконец признался он. — Не большинство. Они уже меня боятся, уже не доверяют мне и не любят меня. Пока этого ублюдка не поймают, я, скорее всего, ничего не смогу покупать в этом городе, кроме продуктов, бензина или кормов. Все, кто связаны со мной, могут оказаться в реальной опасности быть отчуждённым обществом. Понятно. Он всё ещё пытался защитить Джерарда. Уэй с раздражением на него посмотрел. — Фрэнк, я отказываюсь жить в соответствии с чужими предрассудками. Хотя я ценю, что ты пытаешься защитить меня... — он услышал, как Фрэнк щёлкнул зубами. — Правда? Реально ценишь? — очень саркастично спросил он. — Тогда иди домой. И оставайся там, а я буду здесь. — И как долго это продлится? Вместо ответа на вопрос Фрэнк сделал уклончивое заявление. — Я всегда буду наполовину индейцем. — И я всегда буду тем, кем я являюсь. Я не прошу тебя меняться, — заметил Джерард, и в его голосе мелькала боль. Он смотрел на Фрэнка с тоской в ​​глазах, и поскольку никто никогда не смотрел на него так раньше, ярость во Фрэнке усилилась, потому что он не мог просто обнять Джерарда, взять его на руки, не мог показать ему, что он для него значит. Предупреждение шерифа было достаточно ясным, и Фрэнк хорошо знал, что враждебность к нему быстро возрастёт до взрывных размеров. Это могло легко перекинуться на Джерарда, и теперь он беспокоился не только о том, что Уэй потеряет работу. Работа была ничем по сравнению с физической опасностью, которой он мог подвергнуться. Его могли избить в собственном доме, его собственность могла подвергнуться вандализму, его могли оскорбить и оплевать прямо на улице, его могли даже забить до смерти. Несмотря на всю свою решимость, он всё ещё хотел быть вместе с Уэем. — Я знаю... — наконец сказал Фрэнк и, вопреки себе, он потянулся, чтобы прикоснуться к по-детски светлым волосам Джерарда. — Иди домой, милый. Когда всё закончится... — он остановился, потому что не хотел давать обещания, которые он, скорее всего, не сможет сдержать, но сказанного им было достаточно, чтобы в глазах младшего зажёгся огонь. — Отлично... — пробормотал Джерард, кладя руку на руку Фрэнка. — Кстати, я хочу, чтобы ты постригся. Фрэнк выглядел поражённым. — Подстригся? — Да. Ты хочешь, чтобы я перестал носить шапку, а я хочу, чтобы ты постригся. — Почему? Джерард проницательно посмотрел на него. — Ты не отращиваешь волосы, потому что ты индеец. Ты отращиваешь их, чтобы расстроить людей, чтобы они никогда не забыли твою индейскую кровь. Так что просто подстригись. — От коротких волос я меньше индейцем не стану. — Да, но и от длинных волос ты не станешь индейцем больше. Уэй выглядел так, будто простоял бы там до конца света, если Фрэнк не согласится подстричься. Он резко сдался, бормоча: — Хорошо, я постригусь. — Вот и умничка. Джерард улыбнулся ему и подошёл на цыпочках, чтобы поцеловать его в уголок губ. — Спокойной ночи. Спокойной ночи, Лукас. — Спокойной ночи, Джерард. Когда он ушёл, Фрэнк устало провел рукой по волосам, а затем нахмурился, осознав, что только что согласился их остричь. Он поднял глаза и обнаружил, что Лукас пристально наблюдает за ним. — Что мы будем делать? — спросил мальчик. — Всё, что будет необходимо, — ответил Фрэнк с каменным лицом.

***

Когда на следующее утро Джерард покупал продукты, он обнаружил, что все в магазине сбились в кучу небольшими группами по двое или трое человек и перешёптывались об изнасиловании. Личность девушки была быстро раскрыта, это была Кэти Тил, младшая сестра которой, Криста, училась в классе Джерарда. По слухам, которые Джерард услышал, выбирая продукты, вся семья Тил была опустошена. Рядом с отделом с мукой он столкнулся с Дотти Ланкастер, рядом с которой стоял молодой человек, которого Джерард принял за её сына. — Здравствуй, Дотти, — он любезно поздоровался с женщиной, хотя, возможно, Дотти распустила слух о нём и Лукасе. — Здравствуй, — у Дотти было более обеспокоенное выражение лица, чем её привычное кислое. — Ты слышал об этой бедной девушке Тил? — Это всё, что я слышу с тех пор, как вошёл в магазин. — Они арестовали этого индейца, но шерифу пришлось его отпустить. Надеюсь, теперь ты будешь более осторожным, выбирая себе компанию. — Фрэнка не арестовывали... — Джерарду удавалось сохранять спокойствие. — Его допрашивали, но когда произошло нападение, он был на ранчо Уолли Раско, и мистер Раско подтвердил это. Фрэнк Айеро не насильник. — Суд постановил, что это так, и приговорил его к тюремному заключению. — Но после этого его оправдали, когда настоящий насильник был пойман и сознался в преступлении, за которое был осуждён Фрэнк. Дотти отстранилась, её лицо побагровело. — Этот индеец говорил то же самое, но ты видишь, что происходит сейчас. Легко понять, на чьей ты стороне, когда ты постоянно оправдываешь этих индейцев с того дня, как ты приехал в Руфь. Знаешь, есть старая поговорка «С собакой ляжешь — блохастым станешь». Пойми, Айеро — грязный индейский мусор... — Заткнись нахуй, — перебил её Джерард, его щёки вспыхнули, когда он шагнул ближе к Дотти. Он был в ярости, и у него кулаки чесались ударить самоуверенное лицо этой женщины, хотя он бы никогда не ударил женщину. Бабушка говорил, что джентльмен никогда не вступает в драки, и уж тем более с женщиной... Но Джерард был готов навсегда отказаться от своего титула джентльмена. — Фрэнк — порядочный трудолюбивый человек, и я не позволю ни тебе, ни кому-либо ещё говорить, что это не так. Лицо Дотти стало невыносимо красным от гнева, но что-то в глазах Джерарда заставило её воздержаться от упоминания чего-либо ещё о Фрэнке. Вместо этого она наклонилась ближе к нему и зашипела. — Лучше следи за собой, юный Аркадий Паровозов, или ты попадёшь в большие неприятности. Джерард тоже наклонился ближе к ней, его челюсти сжались. — Ты мне угрожаешь? — яростно спросил он. — Мама, пожалуйста, — раздражённо прошептал юный парень позади Дотти и потянул её за руку. Дотти посмотрела на него, и её лицо изменилось. Она отстранилась, но презрительно сказала Джерарду: «Просто запомни мои слова» и ушла. Её сын, Бобби, был так расстроен, что заламывал руки, спеша за Дотти. Джерард сразу пожалел, что позволил разворачиваться этому ужасному маленькому спектаклю. Судя по тому, что сказал ему Лукас, Бобби с трудом справлялся с повседневными проблемами, что уж говорить о спорах. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить самообладание, но чуть не потерял его снова, когда повернулся и обнаружил, что несколько человек стояли в проходе и смотрели на него. Все они, очевидно, слышали каждое слово и выглядели одновременно шокированными и напористыми. Он не сомневался, что через час эта история разлетится по всему городу. Двое школьных учителей ссорятся из-за Фрэнка Айеро. Он мысленно застонал, подняв мешок муки. Ещё один скандал был как раз тем, что было нужно Фрэнку, конечно. В следующем проходе он встретил Сисели Карр. Вспоминая её комментарии во время собрания школьного совета, Джерард не мог удержаться от того, чтобы сказать: — Я получил письмо от сенатора Алларда, миссис Карр. Он порекомендует Лукаса Айеро для поступления в академию. Он казался вызывающим даже для его собственных ушей. К удивлению Джерарда, миссис Карр выглядела взволнованной. — Правда? Я бы никогда в это не поверила. Пока Илай не объяснил мне, я не совсем понимал, какая это честь... — потом она протрезвела. — Но теперь случилось это ужасное событие... Я... Я не могла не подслушать ваш с Дотти Ланкастер разговор. Мистер Уэй, вы не можете себе представить, каково нам было десять лет назад. Люди были напуганы и рассержены, и теперь тот же кошмар начался снова. — Это кошмар и для Фрэнка Айеро тоже... — горячо сказал Джерард. — Его отправили в тюрьму за изнасилование, которое он не совершал. С него сняли все обвинения, но всё же он был первым человеком, которого допросил шериф. Как вы думаете, что он чувствует? Он никогда не вернёт себе эти два года, которые он провёл в тюрьме, и теперь, похоже, все пытаются отправить его туда снова. Миссис Карр выглядела обеспокоенной. — Раньше мы все ошибались. Система правосудия тоже была неправильной. Но хоть Айеро и доказал, что он не насиловал Кэти Тил, разве вы не понимаете, почему шериф хотел допросить его? — Нет, не понимаю. — Потому что у Айеро была причина желать мести. Джерард был ошеломлён. — Так вы думали, что он бы отомстил, напав на молодую девушку, которая была ещё ребенком, когда его посадили в тюрьму? Вы думаете, что он такой человек? Он был в ужасе от мысли и от ощущения, что все в Руфи согласились бы с миссис Карр. — Я думаю, что он человек, который ненавидит нас, — твёрдо сказала миссис Карр. Да, она верила, что Фрэнк способен на такую ​​ужасную и непристойную месть. Джерарду стало плохо,он начал качать головой. — Нет... — сказал он. — Нет. Фрэнк горько относится к тому, как с ним обращались, но он не ненавидит вас. И он никогда не причинит никому подобного вреда. Если он что-то знал в этом мире, то он знал, что Фрэнк не ужасный человек. Он чувствовал настойчивость в прикосновениях Фрэнка, но никогда не чувствовал жестокости. Но миссис Карр тоже покачала головой. — Не говори мне, что он не ненавидит нас! Это видно в этих чёрных глазах каждый раз, когда он смотрит на нас, на любого из нас. Шериф узнал, что он был в Афганистане, в какой-то особой группе убийц, или Бог знает, как это его исказило! Может, он не насиловал Кэти Тил, но для него это была бы прекрасная возможность отомстить и обвинить в этом того, кто её изнасиловал! — Если бы Фрэнк хотел отомстить, он бы сделал это точно не так... — презрительно сказал Джерард. — Вы ничего не знаете о том, что он за человек, правда? Он жил здесь много лет, но никто из вас его не знает. — Но вот вы думаете, что знаете его, — краснела Миссис Карр. — Возможно, мы говорим о другом виде «знания». Возможно, слух о твоих отношениях с Лукасом Айеро — наполовину правда. Вы ведь очень сблизились с Фрэнком Айеро, да? Презрение в женском голосе взбесило Джерарда. — Да! — чуть ли не крикнул он, и честность вынудила его добавить: — Но не настолько, насколько хотелось бы. Хор вздохов заставил его оглянуться, и он уставился в лица горожан, которые остановились в проходе, чтобы послушать. Что ж, он действительно сделал это. Фрэнк хотел, чтобы он отдалился от него, и вместо этого он почти на весь город прокричал о том, что они вместе. Но Джерард не чувствовал ни малейшего стыда. Он был горд. С Фрэнком Айеро он не был непривлекательным школьным учителем, у которого даже имелся кот, ради всего святого. Он не чувствовал себя никчёмным, когда был с Фрэнком. Он чувствовал тепло. Если он и сожалел о чём-то, так это о том, что Фрэнк не вернулся ни пятью минутами позже, ни даже пятнадцати минутами, потому что больше всего на свете он хотел быть с Фрэнком во всех отношениях, лежать под его телом, с нетерпением принимая силу его страсти и отдавая ему свою. Если за это, за любовь к нему он подвергнется травле, тогда он считал общество потерянным. Миссис Карр ледяным тоном сказала: — Я считаю, что нам придется провести ещё одно собрание школьного совета. — Когда вы будете его проводить, то помните, что у меня железный контракт... — парировал Джерард. — И то, что я гей, или то, с кем я предпочитаю встречаться, не должно иметь к этому никакого отношения. Затем он повернулся и зашагал прочь. Он не взял все необходимые продукты, но был слишком зол, чтобы продолжать. Когда он швырнул предметы на прилавок, кассирша выглядела так, как будто она хотела отказаться обслуживать его, но под пристальным взглядом Джерарда передумала. Джерард ворвался домой и был очень раздражён, когда погода, казалось, обладала таким же настроением, если судить по серым облакам над головой. Сложив продукты, он проверил, как там кот, который в последнее время вёл себя странно. В голову пришла ужасная мысль: неужели кто-то отравил его котика? Но Джет мирно загорал на ковре, так что он с облегчением отбросил эту мысль. Когда всё это закончится... Эта фраза эхом отозвалась в его памяти, дразня его и пробуждая боль глубоко внутри. Он так сильно тосковал по Фрэнку, что чувствовал себя каким-то неполноценным. Он любил его, и хотя он понимал, почему Фрэнк считал, что сейчас ему лучше держаться от него подальше, он не соглашался с ним. После того, что произошло тем утром с Дотти Ланкастер и Сисели Карр, не было смысла прекращать всё это. С таким же успехом он мог бы встать посреди улицы и прокричать: «Я принадлежу Фрэнку Айеро». Чего бы Фрэнк от него ни хотел, он был готов дать ему это. Бабушка воспитала его в убеждении, что близость возможна только в браке, и если мужчина или женщина по какой-то причине чувствуют, что они просто не могут жить без физического контакта, бабушка ясно дала понять, что не может себе представить, какова может быть такая причина. Хотя Джерард признал, что люди, очевидно, могли быть близки и вне брака, он сам никогда не испытывал искушения... Пока не встретил Фрэнка. Если Фрэнк хотел его ненадолго, он считал, что это лучше, чем ничего. Даже один день с ним был бы ярким воспоминанием, которым можно было бы дорожить в течение долгих унылых лет без него, немного тепла, с помощью которого можно утешить себя. Его мечтой было провести с ним всю жизнь, но он не позволял себе этого ожидать. Фрэнк был слишком одиноким, слишком настороженным. Маловероятно, что он позволил бы белому подобраться к себе так близко. Он отдал бы ему своё тело, возможно, даже свою привязанность, но не свое сердце или своё обязательство. Поскольку Джерард любил его, он знал, что не будет требовать большего. Он не хотел гнева или вины между ними. Всё, что он хотел, это сделать Фрэнка счастливым. Фрэнк попросил его перестать носить шапку, и теперь его шелковистые волосы свисали почти до плеч. В то утро, глядя в зеркало, он был удивлён тому, как распущенные волосы смягчили его лицо. Он действительно почувствовал себя хорошо. Не было никакого смысла пытаться заставить людей думать о нём без агрессии, не после тех споров, в которые он вступил. Когда он расскажет Фрэнку о случившемся, он увидит на его лице то, чего он очень боится. Хотя Джерард даже почувствовал облегчение, потому что его сердце не успокоится в любом случае. Джерард начал переодеваться в одну из своих бесформенных мешковатых рубашек, когда увидел себя в зеркале и остановился. В своих мыслях он снова пережил тот момент, когда впервые встретил Фрэнка, когда он увидел его в старых джинсах Лукаса, и его глаза на мгновение расширились от такого горячего мужского взгляда, что даже сейчас он мог его встряхнуть. Он хотел, чтобы Фрэнк снова посмотрел на него вот так, но вряд ли, пока он продолжал носить эти... Эти ебучие мешки из-под картошки! Внезапно он был недоволен всей своей одеждой. Его рубашки были без исключения скромными и невыразительными, но при этом они были слишком тусклыми и просторными. Его худощавое телосложение было бы лучше продемонстрировать в нежном хлопке, светлых, весёлых тонах и даже в узких джинсах, а не в строгих брюках. Он повернулся и посмотрел на свою задницу в зеркало. Он был стройным и пышным. Он не видел причин, по которым он должен был этого стыдиться. У него была хорошая задница. Бормоча себе под нос, он застегнул свою исправную «хорошую» рубашку и схватил бумажник. Руфь не предложил бы многого в плане новой одежды, но он определенно мог купить джинсы и простые футболки, которые, прежде всего, действительно подходили ему. И он никогда в жизни не хотел видеть ещё одну «элегантную» пару обуви. Серые облака оправдали себя, и пока он ехал в город, пошёл дождь. Это был непрерывный дождь, именно такой, который любили скотоводы и фермеры, а не ливень, который просто стекал и не уходил в землю. Бабушка не стала бы выходить из дома в такую погоду, но Джерард проигнорировал это. Сначала он остановился в единственном магазине в Руфи, который торговал исключительно одеждой, хотя по необходимости одежда не была модной или той, которую привезли с показов в Париже. Он купил три пары джинсов женского шестого размера, потому что они идеально ему подходят! Ещё он взял дюжину лёгких хлопковых футболок, синюю рубашку, в которой он чувствовал себя первопроходцем, и малиново-красный свитер, который настолько ему подходил, что он крутанулся от восторга, как ребёнок. Он также выбрал себе новое нижнее белье и пару кроссовок, поскольку он «часто видел, как его ученики их носят, и ему всегда нравился их стиль». Когда продавщица пробила всё это и назвала сумму, Джерард даже глазом не моргнул. Он слишком долго искал эту хуету. И он ещё не закончил. Он запер свои пакеты в машине и помчался под дождем к универсаму Хёрста, где все покупали ботинки. Поскольку Джерард планировал проводить большую часть своего времени на горе Фрэнка, он решил, что ему понадобится пара ботинок. Мистер Херста был с ним почти груб, но он пристально посмотрел на него и ненадолго подумал о том, чтобы погрозить ему пальцем школьного учителя. Он отказался от этой идеи, потому что палец потеряет свою силу, если использовать его слишком часто, а он действительно может понадобиться ему когда-нибудь в будущем. Так что Джерард проигнорировал его и примерял ботинки, пока, наконец, не нашел пару, удобную для его ног. Ему не терпелось вернуться домой и надеть джинсы и рубашку, он мог бы даже носить свои ботинки по дому, чтобы разносить их. Джет его не узнает. Он подумал о том самом взгляде Фрэнка и задрожал. Его машина была припаркована на улице, в квартале от него, сейчас шёл дождь, и он издал звук отвращения к себе из-за того, что не поехал из магазина одежды к Хёрсту. В Руфе не было тротуаров, а на обочине уже были огромные лужи. Ну, у него были его элегантные мартинсы. Пусть они служат ему верой и правдой. Опустив голову и подняв коробку с обувью, пытаясь закрыться от части дождя, он выскочил из-под выступа крыши и сразу промок по щиколотку, когда ступил в лужу. Он всё ещё ворчал себе под нос по этому поводу, когда проходил мимо небольшого переулка, который пролегал между универсамом и следующим зданием, которое раньше было парикмахерской, но теперь пустовало. Он ничего не слышал и не видел шквала движений, у него вообще не было никакого предупреждения. Большая, влажная от дождя ладонь зажала его рот, а рука обернулась вокруг его тела, эффективно удерживая, пока нападавший тащил его по переулку подальше от улицы. Джерард инстинктивно боролся, извиваясь и пинаясь, издавая приглушенные звуки из-под ладони мужчины. Его рука была так крепко прижата к лицу Джерарда, что пальцы болезненно впивались в его щёку. Высокие влажные сорняки в переулке цеплялись за его штаны, а проливной дождь щипал глаза. Он в ужасе начал пинаться сильнее. Этого не могло произойти! Кто-то не мог просто унести его среди бела дня! Но он мог, он сделал то же самое с Кэти Тил. Джерард освободил одну руку и потянулся назад, хватаясь за лицо похитителя. Его отчаянные пальцы ощутили только влажную шерстяную ткань. Мужчина выругался низким и скрипучим голосом и ударил Джерарда кулаком по голове. Его чувства затуманились, голова раскачивалась от боли, и его борьба стала бесцельной. Уэй смутно осознал, что они дошли до конца переулка, и мужчина потащил его за заброшенное здание. Его дыхание было частым и резким в ухе Джерарда, когда он заставил его упасть на живот в гравий и грязь. Ему удалось снова высвободить руку и протянуть её, чтобы остановить падение, гравий царапнул его ладонь, но он почти не чувствовал этого. Рука человека всё ещё зажимал ему рот, душа его, он уткнул Джерарда лицом в мокрую грязь и удерживал своим тяжёлым весом, сидя у него на спине. Другой рукой он схватился за пояс штанов Джерарда, стягивая их вниз. Джерард отчаянно вцепился ему в руку, пытаясь отдёрнуть её, чтобы кричать, и мужчина снова ударил его. Джерард был напуган и продолжал царапаться. Выругавшись, мужчина раздвинул ноги Джерарда и упёрся в него. Джерард через штаны и трусы почувствовал, как он толкается в его, и начал давиться. Боже, нет! Джерард услышал, как рвётся его одежда, и непреодолимое отвращение придало ему сил. Он яростно укусил мужчину за руку и потянулся к его глазам, вцепившись ногтями в плоть. В его ушах был гул, но он услышал крик. Мужчина на нём напрягся, а затем обхватил рукой его голову и использовал её, чтобы уравновесить себя, когда вскочил на ноги. Зрение Джерарда было затуманено дождём и грязью, он увидел только синий рукав и бледную веснушчатую руку, прежде чем он ушёл. Сверху и позади него раздался громкий грохот, и он смутно подумал, не ударила ли его молния... Нет, молнию видно раньше грома. Звук бега сотрясали землю, проходя мимо него. Джерард лежал неподвижно, его тело было безвольно, а глаза закрыты. Он услышал тихие маты, и шаги вернулись. — Джерард... — сказал командный голос. — С тобой всё в порядке? Ему удалось открыть глаза и взглянуть на Клея Армстронга. Он промок до нитки, в его голубых глазах была видна ярость, но его руки были нежными, когда он натянул штаны на Джерарда, перевернул его на спину и поднял на руки. — С тобой всё в порядке? Теперь слова стали ясными, а дождь жалил лицо Джерарда. — Да... — прошептал он и повернул голову к плечу Клея. — Я поймаю его... — пообещал Клей. — Клянусь, я поймаю этого ублюдка. В городе не было докторов, но Бесси Пайлант была квалифицированной медсестрой, и Клей принёс Джерарда в дом Бесси. Она позвонила врачу, у которого она работала, и попросила его приехать из соседнего города. Позже она тщательно промыла раны Джерарда, приложила лёд к его синякам и напоила его горячим, слишком сладким чаем. Клей исчез, а дом Бесси внезапно наполнился женщинами. Шэрон Уиклифф пришла и заверила Джерарда, что они с Дотти справятся со всем в понедельник, если ему не захочется работать. Фрэнси Бичем рассказывала истории о собственных днях преподавания, её цель была очевидна, и другие женщины следовали её указаниям. Джерард сидел тихо, так крепко вцепившись в одеяло, в которое его завернула Бесси, что у него побелели костяшки пальцев. Он знал, что женщины пытались отвлечь его, и был им благодарен. С жёстким контролем он сосредоточился на их банальной болтовне. Даже Сисели Карр подошла и похлопала Джерарда по руке, несмотря на спор, который у них был всего несколько часов назад. Затем прибыл доктор, и Бесси отвела Джерарда в спальню, чтобы они могли уединиться, пока доктор осматривал его. Он отвечал на его вопросы приглушённым голосом, хотя и вздрогнул, когда врач ощупал больное место на той стороне его головы, где мужчина ударил его кулаком. Он проверил реакцию его зрачка с его кровяным давлением и дал ему лёгкое успокаительное. — Всё будет хорошо... — наконец сказал он, похлопывая его по плечу. — Сотрясения мозга нет, поэтому ваша головная боль скоро пройдёт. Хороший сон сделает для вас больше, чем всё, что я могу прописать. — Спасибо, что приехали сюда, — вежливо сказал Джерард. В нём росло отчаяние. Все были чудесны, но он чувствовал, как тонкая проволока внутри него наматывается всё туже и туже. Он чувствовал себя грязным и незащищённым. Ему нужно уединение и душ, а больше всего ему нужен был Фрэнк. Он вышел из спальни и обнаружил, что Клей вернулся. Он немедленно подошёл к нему и взял его за руку. — Как ты себя чувствуешь? — Всё в порядке. Если бы ему пришлось сказать это ещё раз, он бы закричал. — Мне нужно твоё заявление, если ты, конечно, можешь написать его сейчас. — Да, конечно... Успокаительное действовало, он чувствовал распространяющееся ощущение удалённости, когда таблетки притупляли его эмоции. Уэй позволил Клею отвести его к стулу и снова плотно накинул на себя одеяло. Ему стало холодно. — Тебе не нужно бояться... — успокаивал его Клей. — Его поймали. Он сейчас под стражей. Это пробудило в Джерарде интерес, и он уставился на заместителя шерифа. — Поймали? Вы знаете, кто это? — Я видел его, — отвращение вернулось в голос Клея. — Но он же был в лыжной маске... Он помнил это, помнил, как чувствовал шерстяную ткань под пальцами. — Да, но его волосы торчали из-под маски. Джерард уставился на него, онемение в нём сменилось чем-то вроде ужаса. Его волосы были достаточно длинными, чтобы свисать из-под маски? Конечно, Клэй не думал, что... Уж точно нет! Ему стало плохо. — Фрэнк? — прошептал он. — Не волнуйся. Я сказал тебе, что он под стражей. Джерард так сильно сжал кулаки, что ногти впились в его ладони, оставляя полумесяцы. — Тогда отпустите его. Клей выглядел ошеломлённым, а потом рассердился. — Отпустить? Чёрт, Джерард, ты всё ещё не можешь понять, что он напал на тебя? Он медленно покачал головой, его лицо побледнело. — Нет, он этого не делал. — Я видел его... — сказал Клей, отделяя каждое слово. — У него были длинные чёрные волосы. Черт побери, а кто ещё это мог быть? — Я не знаю, но это был не Фрэнк. Женщины молчали, застыв, пока слушали их спор. Сесили Карр заговорила. — Мы правда пытались тебя предупредить, Джерард. — Значит, вы предупреждали меня не о том человеке! Его глаза горели, Джерард оглядел комнату, затем снова посмотрел на Клея. — Я видел его руки! Это был белый человек. У него были веснушки на руках. Это не Фрэнк Айеро! Клей нахмурился. — Ты в этом уверен? — Да. Он положил руку на землю прямо перед моими глазами... Он протянул руку и схватил Клея за рукав. — Вытащите Фрэнка из тюрьмы, прямо сейчас. Прямо сейчас, ты меня слышишь? И я очень надеюсь, что на нём не будет ни одного блядского синяка. Встав с места, Клей подошёл к телефону, и Джерард снова посмотрел на женщин в комнате. Все они были бледными и встревожеными. Он мог догадаться, почему. Пока они подозревали Фрэнка, у них была надёжная цель для своего страха и гнева. Теперь они должны были посмотреть на себя, на кого-то, кто был одним из них. У многих мужчин в округе были веснушчатые руки, а у Фрэнка — нет. Его руки были тощими и тёмными, загорелыми от солнца и мозолистыми после долгих лет тяжёлой работы руками и езды на лошадях. Джерард почувствовал их на своей голой коже. Он хотел крикнуть, что у Фрэнка не было причин нападать на него, потому что он мог взять его тогда, когда хотел, но он этого не сделал. Онемение возвращалось. Он просто хотел дождаться Фрэнка, если он вообще приедет. Час спустя Фрэнк вошёл в дом Бесси без стука, как будто это был его собственный дом. Когда он появился в дверном проёме, он даже не взглянул на других людей в комнате. Его глаза были прикованы к Джерарду, закутанному в одеяло, его лицо было бесцветным. Сапоги Фрэнка зазвенели о пол, когда он подошёл к нему и присел на корточки. Его чёрные глаза осмотрели его с головы до пят, а затем он дотронулся до подбородка Джерарда, повернув его голову к свету, чтобы увидеть царапину на его щеке и синяки в местах, где твёрдые пальцы впивались в его мягкую плоть. Он поднял руки и осмотрел его влажные ладони. Его челюсть была похожа на гранит. Джерарду хотелось плакать, но вместо этого он сумел шатко улыбнуться. — Ты подстригся, — сказал он мягко и сцепил пальцы вместе, чтобы не провести ими по толстым шелковистым прядям, которые идеально прилегали к его красивой голове. — Первым делом сегодня утром, — пробормотал он. — С тобой всё в порядке? — Да. Ему... Ему не удалось... Ты знаешь, что. — Да, знаю. Он стоял. — Я вернусь позже. Я поймаю его. Обещаю, я посажу его за решётку, — резко сказал Клей, — Это дело закона. Глаза Фрэнка горели холодным чёрным огнём. — Закон не очень хорошо работает. Он вышел, не сказав больше ни слова, и Джерарду снова стало холодно. Пока он был там, в его онемевшем теле начала покалывать жизнь, но теперь она ушла. Он сказал, что вернётся, но Джерард подумал, что ему пора домой. Все были очень добры, слишком добры к нему. Ему казалось, что он сейчас закричит. Он больше не мог с этим справляться.