Не выживет никто

Каталина проснулась от странного грохота, который раздавался на улице со всех сторон. Казалось, что шум нарастает и скоро станет оглушающим: кричали женщины, громко ругались мужчины. На удивление в доме было тепло, несмотря на то, что окна распахнулись, и ветер с ночи стал только сильнее. Вдруг раздался стук в дверь, да такой, что она чуть не слетела с петель. Снаружи не просто стучали, а требовали, чтобы их впустили внутрь. — Впусти нас, Каталина, — неизвестные постучали снова, а потом закричала женщина. Этот крик еще долго будет стоять в ушах Каталины, как напоминание о том, что уже ничего не станет, как раньше. Он будет отдаваться в ее голове набатом каждый раз, чтобы напомнить, кем она была раньше, и кто сделал ее другой. Когда девушка открыла дверь, то увидела, что женщины нет, а за дверью стоит Ганс, напуганный, с пустыми глазами, в которых не читается ничего кроме безмолвного и парализующего страха. Парень буквально вжался в дверной проем и даже не заметил, что дверь уже открыта. Отведя глаза от старого знакомого, девушка поняла, что ночная мгла никуда не делась, только теперь из нее то и дело выскакивали вопящие от ужаса люди. — Ганс, заходи быстрее. Что происходит? — парень еще несколько секунд стоял возле двери не в силах пошевелиться, а потом тяжелыми шагами, полными скорби, прошел внутрь и сел на кровать, — Когда все это началось? Я была на улице ночью, все было тихо. Только ужасно холодно. — Она мертва, — произнес Ганс так тихо, что Каталине потребовалось усилие, чтобы расслышать это. Ганс был из тех деревенских ребят, которых девушка знала с самого детства. Они вместе росли, и пока были живы ее родители часто ходили друг к другу в гости. Мальчик рос смелым и находчивым, он почти никогда не плакал. А когда вырос, то Каталина знала, что всегда может на него рассчитывать. Сейчас не осталось и следа от того решительного парня. Перед ней сидел напуганный ребенок, который смотрел на изображение Матери Миранды, проговаривая молитву себе под нос раз за разом. Каталина не знала, что за девушка была вместе с ним, понимала только одно — его спутница мертва. И от этого становилось жутко. — Мы разгневали Матерь Миранду, мы провинились. Они все пришли нас убить…пришли нас убить, — его голос был таким скрипучим и безжизненным, что по коже пробежались мурашки. — Мы? Нет, постой, такого не может быть. Она клялась всегда нас оберегать, она наша заступница, а не наш враг, — Каталина покосилась на изображение Матери. Это просто бред. Зачем убивать тех, кого ты годами защищала, тех, кто служит тебе верой и правдой? Девушка знала, что несколько раз в год из деревни забирали совсем юных девушек, говорили, что они нужны для работы в качестве служанок в Замке в горах. Ни одна из них потом не вернулась домой, каждая семья искренне радовалась за своих дочерей, ведь это такая честь, стать служанкой в доме у Владыки. Саму Каталину никогда туда не звали, да и ей не хотелось оставлять дома отца одного, особенно после смерти мамы, ведь отец так по ней тосковал. Только позже за несколько дней до своего исчезновения, отец сказал ей, чтобы девушка никогда не смела туда ходить. А что теперь, где им спасаться, если деревня почти полностью разрушена? — Так сказала Луиза, я видел ее, когда вышел из дома. Луиза кричала, что мы навлекли на себя гнев Матери, и теперь она не оставит никого в живых. Население деревни всегда с почетом и трепетом относилось к тем, кто их оберегал. Каждая семья ночью, собравшись вокруг стола с изображением Матери Миранды, произносила молитву благодарности и покорности. Казалось, что едва родившись, они знали, кого надо почитать. Никто не мог подумать о том, что однажды начнется хаос. Хаос, который поглотит все вокруг. Именно он заставлял людей на улице в страхе бежать из своих домов, неведомо от чего. Хаос поглотил ту девушку, которая пришла вместе с Гансом в дом Каталины. Сама она встряхнула головой, пытаясь убрать из головы комок навязчивых мыслей и бессмысленных вопросов, ведь они все равно останутся без ответа. Было ясно, что теперь их маленькая деревня, ставшая уютным и родным домом десяткам людей, находится на грани исчезновения. А многие из тех, кого Матерь Миранда взращивала в течение стольких лет уже мертвы. — Ганс, нам нужно идти, — парень не отвечал и не двигался, его тело раскачивалось, а глаза и без того напуганные, стали совсем пустыми. Из-за двери донёсся звук, похожий то ли на неразборчивое бормотание, то ли на рычание. Каталина в два шага преодолела это расстояние и распахнула дверь. Но там было пусто, краем глаза она заметила, что в нескольких метрах от ее забора лежит человек, а его рука слабо подергивается, но сам он не шевелился. От этого зрелища стало жутко. — Что произошло с людьми? Я слышала крики, они были напуганы, — девушка захлопнула дверь и наклонилась ближе к Гансу, чтобы тот точно услышал ее вопрос. Парень постепенно приходил в себя, перестал раскачиваться и постарался сфокусировать сознание на вопросе, — Эта паника началась под утро. Я проснулся от того, что мои родители начали разговаривать во сне, это было так громко, что не услышать их было трудно. Мы с сестрой не могли ничего разобрать и разбудить их тоже. Знаешь, они как будто впали в какой-то транс. Это длилось несколько минут, пока отец не открыл глаза, мне кажется, его вопли всю жизнь будут стоять у меня в ушах. Если мы, конечно, выживем. — Ну, и что произошло дальше? Умоляю, у нас не так много времени, чтобы ты снова впал в отчаяние и замолчал, давай, Ганс. — А дальше ничего. Отец с криком выбежал на улицу, а за ним мама. На улице вообще было много людей: все кричали и держались за голову, кто-то пытался ползти в сторону церкви, наверно, думали, что там им станет лучше. Я думаю, что они видели какие-то галлюцинации, иначе это никак нельзя объяснить. Мы с сестрой вообще ничего такого не ощутили, только, я помню, что ночью было очень холодно. — А Луиза? Где она? — Я встретил ее недалеко от церкви. Когда мы с Анной, моей сестрой, побежали туда, чтобы скрыться от этих жутких криков. Матерь Миранда всегда говорила, что в церкви безопасно. Луиза звала нас в свой дом на окраине деревни, но мне нужно было проверить все ли с тобой в порядке. — А твоя сестра? — Каталина поняла, что именно Анна стояла у ее двери вместе с Гансом, в тот момент, когда впервые раздался стук. — Анна еще у церкви почувствовала себя плохо. Галлюцинаций не было, но она изменилась буквально за минуты, мы ждали пока ты откроешь, а потом Анна вскрикнула и упала. Я сразу понял, что это конец. Громко сглотнув, Каталина поняла, что труп девушки, которую она знала еще ребенком, лежит на пороге дома. Голова мгновенно закружилась от осознания, что совсем недавно жизнь протекала пусть и достаточно скучно, но мирно, а сейчас вокруг дома разбросаны тела соседей и старых друзей. — Нам нужно идти, добраться до Луизы и понять, что за жуть тут творится, — Каталина потянула Ганса за рукав, но не смогла сдвинуть с места, — Ганс, нужно поторопиться, пойдем. — Я не хочу видеть ее мертвой, — страх поочередно накатывал на обоих и блокировал все инстинкты. — Ты можешь закрыть глаза, но если мы не доберемся до дома на окраине, то и с нами, наверное, случится тоже самое. Когда они вышли во двор, было тихо. Абсолютная тишина, как будто все жители еще спят в своих постелях. Так и казалось, если бы не тела, валявшиеся на дорогах. Скорчившиеся мертвые люди, которые выползали из своих домов из последних сил, пытаясь спасти от некого ужаса, то ли реального, то ли прочно засевшего в их головах в эту ночь. Самую темную ночь для этой деревни. Анна же лежала возле ступенек. Пробираясь к забору и стараясь не смотреть, Каталина заметила, что девушка была слишком бледная, в распахнутых глазах читался кромешный ужас. — Это какое-то сумасшествие, — пробормотала Каталина, когда они вышли на главную дорогу. — До дома Луизы идти прилично, ты уверена, что там будет безопасно? — Я уже ни в чем не уверена, но она всегда знала больше нашего. Мои родители говорили, что Луиза обладает какой-то информацией о Матери Миранде. Не знаю, я редко видела её в деревне. А на окраину меня никогда не пускали. — Это она сказала, что мы разозлили Матерь Миранду, и поэтому все умирают, — Ганс начал приходить в себя и даже спокойно осматривал окрестности, пытаясь понять, есть ли еще выжившие. — Странно, почему ни я, ни ты не чувствуем ничего подобного? Может время не пришло, надеюсь, что я ошибаюсь. — Ты видишь этот туман, когда мы сюда шли, почти всю деревню заволокло. А сейчас почти все рассеялось. Действительно, мгла понемногу отступала. Уже стало видно дома, где больше никто не живет. Вдалеке виднелась церковь, на долгие годы ставшая для жителей пристанищем. Там проходили праздники, там они отдавали почтение Матери Миранде. — Этот туман пришел ночью. Я проснулась, вышла во двор, тогда почти ничего не было видно. Думала, это к приближению морозов. В попытках поддерживать хоть какой-то диалог между собой, чтобы не сойти с ума, Каталина и Ганс приблизились к кладбищу, откуда был виден дом Луизы. — Отлично, мы почти дошли, вон он, хочется верить, что Луиза жива и сможет объяснить хоть что-то, — Ганс махнул рукой, пытаясь отогнать большую черную муху, навязчиво кружившую возле его лица, — Откуда вообще эти мухи взялись? Никогда не видел их в деревне, особенно таких огромных. Молодые люди обреченно двигались в сторону дома, не замечая, что за их спинами насекомых становилось все больше и больше. Мухи слетались в одну кучу, а потом эта черная стая двинулась в сторону деревни, словно траурная простыня, накрывая место некогда ставшее родным для десятков покорных и верных жителей.