Kingfisher Feathers

      Немного позже Вэй Усяню на ум пришла мысль, что, возможно, ему всё же не стоит шутить о беременности.       Момент озарения случился с ним после очередного раунда, превратившего Вэй Усяня в довольную, но утомлённую лужицу на полу пещеры. Когда он, пыхтя, привалился на камень, пытаясь восстановить дыхание, Лань Ванцзи мягко стиснул его в своих объятиях. Это было восхитительно: на самом деле, это было более чем потрясающе. С тех пор как они начали целоваться, Лань Ванцзи становился всё более и более физически ласковым, касаясь, поглаживая и обнимая Вэй Усяня каждый раз, когда тот просыпался.              Для Вэй Усяня, который знал Лань Ванцзи только как холодно-равнодушного, всеми возможными способами избегающего контактов, это было похоже на то, что его посвятили в величайшее в мире таинство: Лань Ванцзи нравились прикосновения, нравилось тесно прижиматься к Вэй Усяню, а Вэй Усянь был готов с жадностью, выходящей за пределы сознания, принять всё это.              Вскоре одна из рук Лань Ванцзи в защитном жесте обвилась вокруг пояса омеги и, впервые с тех пор, как они оказались заперты вместе в пещере, Вэй Усяню стало холодно.              Произошедшее было скорее всего неосознанным: Лань Ванцзи уже спал, и не было ничего необычного в том, что он обнимал Вэй Усяня за талию. Тем не менее Вэй Усянь внезапно проснулся — его собственная рука накрывала лежащую на его животе руку Лань Ванцзи.              Боги, что если он забеременел?              Раскалённый страх пробежался по его венам. Мадам Юй его убьёт. Скандал выглядел бы ошеломляюще ужасно для дома Цзян — мальчик, которого они так великодушно приняли и вырастили, забеременел через несколько месяцев после становления омегой. Цзян Чэн будет в бешенстве, и Цзян Яньли расстроится. Может быть, от Вэй Усяня даже отрекутся и его вовсе изгонят из Пристани Лотоса. Тогда что он будет делать? Отправится в Гусу и объявит, что он носит под сердцем ребенка Второго принца? Лань Цижэня попросту хватит удар.              Вэй Усянь быстро себя успокоил. Он вспомнил некоторые из книг, которые Цзян Яньли дала ему после первой течки. Шансы на зачатие у омеги обычно были ниже во время первых нескольких течек, так как их тела ещё адаптировались к изменениям. И если добавить к этому тот факт, что тело Вэй Усяня находилось в настоящее время в процессе активного голодания, то шансы на зачатие выглядели действительно низкими.              Испытывая лёгкий укол стыда, он вспомнил, как буквально только что закончил умолять Лань Ванцзи подарить ему малышей: как с энтузиазмом болтал о детях, которые будут на них похожи, в то время как альфа неутомимо вторгался вглубь него. Лань Ванцзи, казалось, воодушевлённо наслаждался такими разговорами, если боль в пояснице Вэй Усяня и синяки на бёдрах были тому подтверждением, но всё же.              Течка и гон были по-настоящему пугающими. Они меняли людей до неузнаваемости и обнажали их самые низменные желания. Когда всё это закончится, Вэй Усянь и понятия не имел, сможет ли он снова спокойно взглянуть в лицо Лань Ванцзи. Вполне возможно, внешне Вэй Усяню и хватит сил держать лицо, да, но он не был настолько бесстыден, чтобы быть полностью уверен, что сможет невозмутимо продолжить общение со Вторым принцем, будто они не провели несколько неплохих деньков, спариваясь как кролики.              Лань Ванцзи во сне заворочался и придвинулся ближе, его губы прильнули к плечу Вэй Усяня. Напряжение растаяло подобно утренним заморозкам, и Вэй Усянь переплёл их пальцы у себя на животе.              Размышляя, что было бы вполне очевидно, если они больше не вернутся к тому, какими они были сейчас, сердце Вэй Усяня пропустило удар. Несмотря на все досадные трудности, которые им пришлось пережить: голод, течку и гон, отсутствие чистой воды, грязь в пещере, беспокойную лихорадку Лань Ванцзи, огромную тушу разлагающейся черепахи в озере — он просто не мог заставить себя возражать против этого. Вэй Усянь всегда высоко ценил Лань Ванцзи, ему нравилось быть рядом с ним, будь то в библиотечном павильоне за переписыванием правил или в этой пещере в ожидании спасения. Мысль о том, чтобы всегда быть рядом с Лань Ванцзи … не была отталкивающей.              Вэй Усянь повернулся к нему лицом, на мгновение сбрасывая руку Лань Ванцзи, пока альфа обыденно тут же не возвратил её обратно, обхватывая со спины. Грудь к груди, Вэй Усянь крепко обнял Лань Ванцзи и вплотную пристроился, чтобы уткнуться носом ему в лицо. С выдохом, означавшим его полное пробуждение, Лань Ванцзи потёрся носом в ответ, прежде чем деликатно накрыть губы Вэй Усяня своими собственными.              Они стали лучше целоваться. Практика была лучшим учителем, времени для которой у них теперь имелось предостаточно. Но Вэй Усяня терзали сомнения, поможет ли ему любое количество новоприобретённого опыта когда-нибудь привыкнуть к дрожи от тепла, стекающего по его спине всякий раз, когда Лань Ванцзи целовал его так сладко и медленно, словно мёд в летний полдень.              Лань Ванцзи что-то шептал ему прямо в губы, неразборчиво и слишком тихо, сколько бы Вэй Усянь не напрягал слух. Внезапно Вэй Усянь резко осознал — это его имя.       — Вэй Ин, — Лань Ванцзи прижимается к его щеке.       — Вэй Ин, — укутывает невесомыми поцелуями его подбородок.       Привязанность, желание и что-то очень похожее на обещание.              В уголках глаз Вэй Усяня зажгло от захлестнувших его и застрявших в горле эмоций. Отчаянно, он поцеловал в ответ.       — Лань Чжань, — кусающий его нижнюю губу.       — Лань Чжань, — опутывающий его язык своим.       — Лань Чжань, — осторожно обводивший каждое его веко.              — Лань Чжань, — хриплое бормотание, пока Лань Ванцзи переворачивал его на спину.              — Лань Чжань, — они взаимно притянулись снова, разделяя то, что невысказанным шлейфом витало в воздухе.

______________________________

      Оглядываясь назад, этому рано или поздно суждено было случиться.              Нашейные вороты омег обычно изготавливались из металла или кожи, как для износостойкости, так и для защиты. Они также были чем-то вроде символа статусной принадлежности, способом демонстрации прав, наряду с ценностью. Чем выше класс омеги, тем значительнее была необходимость защиты против связывающих укусов от альф, ищущих быстрого восхождения по социальной лестнице. Если омеги не носили ворот, то они либо были слишком низко оценены, чтобы заслужить его, либо уже были женаты и связаны.              Цзян Яньли носила ворот с тех пор как была представлена как омега — искусно оформленный, фиолетового и золотого цвета, выполненный из лотосовых и пионовых мотивов, чтобы обозначить её помолвку с Цзинь Цзысюанем. Вэй Усяню, конечно, это никогда не нравилось, и однажды он спросил её, почему она не может просто сорвать его с шеи и растоптать по земле, особенно после того, как её помолвка была расторгнута.              Хихикнув, она ласково ущипнула его за нос.       — Глупый А-Сянь. Это ворот. Он предназначен для защиты. Я не могу просто так сорвать его.              Нашейные вороты предназначены для защиты.              Сон Вэй Усяня был прерван настойчивым копошением носа Лань Ванцзи в чувствительной зоне за ухом, где челюсть встречалась с шеей. Ощущение вызвало дрожь в теле Вэй Усяня, и он издал короткое усталое, протестующее ворчание на внезапное пробуждение.              От этого звука Лань Ванцзи лишь удвоил свои старания, тщательно исследуя поцелуями всю шею Вэй Усяня, между тем пытаясь отодвинуть в сторону его самодельный ворот.              Его разум всё ещё оставался тягучим и вязким ото сна, Вэй Усянь инстинктивно отклонил голову назад и раздвинул бёдра. Он приглушённо застонал, почувствовав давящую тяжесть расположившегося между ними Лань Ванцзи.       — Ах, будь нежен, веди себя хорошо, — нашёптывал он в ухо Лань Ванцзи.              С тех пор как Лань Ванцзи охватил гон, Вэй Усянь утратил свой единственный надежный индикатор времени: Лань Ванцзи больше не спал по привычному распорядку. Но если бы Вэй Усяню нужно было угадать, он бы предположил, что прошло как минимум два дня. Гон Лань Ванцзи начал подходить к концу, и моменты их близости уже не были столь частыми и неистовыми. Вместо этого они стали больше напоминать занятие любовью.              Усилием воли Вэй Усянь отмахнулся от подобных пространных размышлений и в тот же миг с подачи бесцеремонно качнувшего бёдрами Лань Ванцзи принялся громко вымаливать снисхождение. Не спасало от душевных бурь и то, что чем больше времени они проводили вместе, тем настойчивее Лань Ванцзи не отпускал его из виду ни на шаг. От альфы больше не могло укрыться его отсутствие: Вэй Усяню теперь не удавалось незаметно улизнуть и натаскать воды, дабы немного сбить температуру у Лань Ванцзи, или же поэкспериментировать на чёрном мече — тот тут же звал его с неподдельной тоской в голосе. А когда Вэй Усянь возвращался, беспокойные мольбы всегда быстро превращались в облегчённые вздохи и довольное урчание тянувшегося к нему Лань Ванцзи.              И песня. Отрывок мелодии, которую Лань Ванцзи впервые спел ему сразу после того, как они выиграли битву с черепахой, теперь постоянно разливалась по воздуху, а её ритмический рисунок находил отражение даже в волосах и коже Вэй Усяня.              Сущее ребячество, получать всё это от того, кто всегда держался отчуждённо и холодно. И вдобавок, всё это творило поистине форменное сумасшествие с бедным сердцем Вэй Усяня.              Проглотив подступивший к горлу ком, Вэй Усянь повернул голову, чтобы поцеловать Лань Ванцзи в щёку. Ему было хорошо известно, что нельзя было называть это любовью. Пламя течки или гона — любовью не являлось. Физическая близость и взаимное удовольствие лишь внешне напоминали любовь. Любовники в равной степени были вовлечены в процесс, да, но сопричастность и ощущение единства не превращали их во влюблённых.              Вэй Усянь чувствовал себя глупо, желая, чтобы они ими были, особенно когда Лань Ванцзи возвращал ему поцелуй в щёку, целомудренный и полный нежности. Их временное заточение в пещере имело только два возможных исхода: либо их спасут, либо они оба здесь и погибнут. Если их спасут, что тогда? Вернётся ли Лань Ванцзи в Гусу или поедет с Вэй Усянем в Юньмэн? И если не принимать во внимание, куда отправится Лань Ванцзи, что станет с... ними двумя?              Пока Лань Ванцзи целовал его лоб, Вэй Усянь ненадолго прикрыл глаза, пытаясь представить, что у него ничего из всего этого не останется: рядом нет самого красивого, идеального молодого человека, когда стоит только руку протянуть, как задохнёшься в любви. Он пытался представить золотые глаза холодными и упорно отказывающимися смотреть в его сторону. Он пытался представить, что Лань Ванцзи впредь больше никогда не позволит ему с ним сблизиться.              Дрожащими руками он обхватил шею Лань Ванцзи и прижал к себе, яростными поцелуями прокладывая путь по всему лицу: от подбородка до мягких губ, до носа и щёк, до бровей и, наконец, до лба.              Лобная лента Лань Ванцзи до сих пор располагалась на предписанном месте, пусть и чуть вкось. Должно быть, на уровне мышечной памяти в подсознании Лань Ванцзи глубоко закрепилась непонятная традиция его семьи, если он мог помнить не снимать её и вовремя поправлять в случае необходимости, даже во время лихорадки. Узкая полоска из белого шёлка с вышитым рисунком голубых облаков была, по всей видимости, по важности сравнима с воздухом.              Вэй Усянь запечатлел долгий поцелуй прямо поверх неё, носом невесомо касаясь волос Лань Ванцзи. Лента была бархатно-мягкой и гладкой на ощупь, нагретая жаром кожи. Зависший над ним Лань Ванцзи неожиданно напрягся.              — Лань Чжань, — бормотал Вэй Усянь, прижимаясь лбом ко лбу. — Мой Лань Чжань. Я так рад, что встретил тебя.              Он не осмелился сказать больше, пока окончательно не будет уверен в этом, но сдавленный вдох Лань Ванцзи был вовсе не той реакцией, которую он ожидал. Прежде чем он успел подумать об этом, Лань Ванцзи взволнованно склонился, захватывая в плен его рот поцелуем, укравшим дыхание из лёгких.              — Вэй Ин, — судорожно вдохнул Лань Ванцзи перед тем, как их губы встретились вновь. — Вэй Ин.              Вэй Усянь был растерян, весь его мир сузился до звука голоса и сердцебиения Лань Ванцзи. Смутно соображая, он хотел бы сказать: "Вот. Я здесь", но Лань Ванцзи вновь шевельнул бёдрами и было трудно в такой момент сохранять ясную голову.              Вэй Усянь ничего не мог поделать, кроме как продолжать стенать и хныкать, уступая место разыгравшейся с удвоенной силой течке. По сравнению с началом, когда течка невиданной мощью обрушилась на него подобно накрывавшей с головой волне, эта стадия больше напоминала стремительно поднимающуюся воду. Начало измотало его. Теперь он мог перевести дух и отдышаться. Но конечный результат всегда один: неизбежно, его унесёт в порыве чувств.              И столь же неминуемо, Лань Ванцзи его настигнет.              Вэй Усянь расцеловывал шею Лань Ванцзи, они оба двигались, сгорая от нетерпения принять то, что предлагал другой. Колени плотно смыкались вокруг бёдер Лань Ванцзи, сжимая.       — Лань Чжань, — выдержав паузу, он начал умолять. — Лань Чжань, п-пожалуйста…              Лань Ванцзи ускорился, Вэй Усянь всхлипывал, пальцами хватаясь и царапая его спину, и без конца умолял, он не мог знать наверняка о чём: проявить милосердие или же продолжать, но ему точно не хотелось прекращать. Лань Ванцзи яростно и планомерно покрывал его поцелуями, подводя сладостную пытку прямиком к краю.              Вэй Усянь был уверен, что он действительно плачет. Обеими ногами он попытался оттолкнуться, чтобы поднять бёдра и с наслаждением добиться ещё одного остро недостающего порыва, снимающего тягуче скручивающее напряжение в животе, но Лань Ванцзи рукой подхватил его колено и поднял вверх, прижимая к груди и лишая возможности продолжить сближение.              Если бы альфа не был так прекрасен и не ощущался так приятно внутри Вэй Усяня, он бы кинулся душить его. Но как бы там ни было, вместо этого глухое рычание омеги, еле сформировавшееся в горле, быстро превратилось в вопль: Лань Ванцзи под новым углом воспользовался всеми преимуществами.              Вэй Усянь, должно быть, бормотал, его губы двигались, но он едва слышал, что говорил. Лань Ванцзи ещё безжалостнее принялся ласкать губами нижнюю часть его подбородка, прямо там, где начиналась шея. Чувства вырвались жалким стоном из Вэй Усяня, когда он повернул голову набок, а Лань Ванцзи опустился ниже, к шее Вэй Усяня.              Ворот мешал. Раздражение пронизывало Вэй Усяня. Эта дурацкая штуковина всегда вставала на пути, и по прошествии минимум двух дней как её беспрестанно дёргали, рвали, кусали, она, наконец, начала разваливаться. Лань Ванцзи настойчиво продолжал скрестись, ни на миг не оставляя без внимания шею Вэй Усяня.              Вэй Усянь был так близко, так близко, будучи убеждён, что от этого скоро потеряет сознание. Лань Ванцзи всё ещё двигался внутри него, всё его тело чувствовалось таким горячим. В уголках глаз омеги блестели мокрые дорожки слёз от охватившего раздражения: ворот душил его. Он нуждался, нуждался, нуждался…              Его рука пошевелилась.              Пальцы поймали изодранный край уже изрядно потрёпанного шёлка на шее.              Резкий рывок. Вэй Усянь что есть силы стиснул зубы. Лань Ванцзи зарычал и дёрнул снова.              Ещё раз. И ещё один. Пальцы Вэй Усяня болели.              Потом что-то порвалось, что-то поддалось. Лань Ванцзи склонил голову.              Вэй Усянь закричал, боль и удовольствие кружились, смешиваясь в вихре и поглощая его без остатка. Он вскинул бёдрами, громко застонав во весь голос, и, наперекор слепящей боли в шее, прижался необъяснимо ближе к Лань Ванцзи.              Несмотря на беспорядочные метания Вэй Усяня, Лань Ванцзи по-прежнему держался, его зубы плотно прилегали к месту между шеей и плечом Вэй Усяня, рядом с ключицей. Даже по мере того, как движения его бедер становились всё стремительнее, а дыхание учащалось, он решительно не собирался отстраняться, вместо того чтобы достигнуть вершины удовольствия, сбивчивыми и обрывочными стонами будоража кожу омеги.              Потребовалась вечность, чтобы сфокусировать взгляд: это было так трудно, в то время как тело Вэй Усяня переполняло множество ощущений. Ему были знакомы разливающееся тепло в животе и лёгкое жжение узла Лань Ванцзи, но он сомневался, что когда-нибудь привыкнет к этому. Он засопел, отворачивая голову в сторону. Узел будет сцеплять их вместе ещё несколько минут, но ему нужно было собраться с мыслями и переварить то, что произошло.              Острая боль в шее заставила его вздрогнуть, вызвав неодобрительное ворчание со стороны Лань Ванцзи, прежде чем альфа начал вновь заботливо зализывать кровь вокруг укуса.              Укус.              Впервые с тех пор, как у него началась течка, кровь Вэй Усяня заледенела. Остатки изорванной ленты валялись у его головы, потрёпанные концы щекочущим прикосновением оглаживали щёку.              Он понятия не имел, как у него хватило сил оттолкнуть Лань Ванцзи, но он это сделал. Опираясь на локоть, голова шла кругом, он кое-как держался, чтобы снова не упасть навзничь. Трясущимися пальцами он прощупывал шею и, коснувшись череды открытых ранок, повторяющих зубной ряд, зашипел.              Укус.              Связывающая метка.              Он и Лань Ванцзи были связаны.              Это было слишком — близость, связывающая метка, его истощение, отупляющая сознание мигрень, которая лишь набирала обороты. Он едва ли мог почувствовать, как Лань Ванцзи обнимает его или как тёплый язык бережно успокаивает место укуса.              В глазах Вэй Усяня потускнело, подёрнулось пеленой, всё исчезло во тьме.